Запретный плод

      «Ты нужен мне».       Одно единственное сообщение. Три простых слова, составленных в банальную просьбу. Под ними могло не скрываться ничего, и абсолютно всё одновременно. По ту сторону экрана — человек, чья жизнь стоила дороже всей Кореи вместе взятой. Омега, чья безопасность стояла выше охраны палаты президента в день инаугурации. В его силах присвоить себе весь золотой запас мирового банка силой лишь одной его мимолётной прихоти. Ему достаточно состроить глазки правильным людям, и весь мир окажется у его ног. Омега такой выдающейся власти мог принадлежать только равному по силе человеку во избежание катастрофы если не мирового, то континентального масштаба. Им заинтересовался энигма.       В его штабе — высококлассные, профессиональные альфы. Юнхо, как приближённый, взял полную ответственность за транспортировку Сонхва в целостности и сохранности. Он и пара телохранителей сопровождал его в дороге через пол земного шара. Сонхва был приятным товаром. Проблем не создавал. Беспрекословно следовал всем правилам и указаниям. Не привлекал к себе излишнее внимание. Так продолжалось днём. Вечером наступал его персональный карнавал, когда Сонхва оставался наедине в своём номере, в компании исключительно Юнхо и своей охраны; просыпалось природное обаяние. Цену он себе знал, располагался по-хозяйски, не отказывая себе ни в чём. Вёл с Юнхо беседы на любые темы, которые только приходили в его шальную, но такую осознанную голову. Он мог уговорить его остаться с ним в номере до глубокой ночи, устроиться на диване с обивкой под кожу, пить вместе дорогой алкоголь, за компанию. Места всегда было предостаточно, но Сонхва нарочно вытягивал длинные ноги вдоль сиденья, как бы невзначай касаясь аккуратными пальчиками ног бёдер Юнхо, укладывая на них стопы, уводя колено в сторону спинки. И смеялся всегда так игриво, глубоко, самым горлом, и никогда не перебарщивая. Достаточно, чтобы оставить за собой лёгкую загадочность. Он умел угождать мужчинам. Юнхо прекрасно это осознавал. И держался на расстоянии, насколько позволяли обстоятельства.       На следующий день был заказан частный самолёт до аэропорта, откуда Сонхва должен был быть доставлен прямиком в резиденцию. Но неожиданная деловая встреча заказчика вынужденно отложила транспортировку ещё на пару дней. Тогда началось новое испытание для Юнхо. Он осознал это в тот вечер, как получил злосчастное сообщение, как оказался у дверей номера Сонхва. Ещё стоя в коридоре, он услышал навязчивый хвойный аромат. Смолистый, терпкий, он прилипал к коже и стекал по глотке всё глубже. Юнхо сглотнул дерзкую горечь и покосился на телохранителей: они стояли по обе стороны двери номера, прикрыв лицо маской, и сложно сказать, преследовали ли они цель в анонимности, или пытались сбежать от запаха.       Юнхо знал, что будет тяжело, когда одним лёгким движением проник в номер. Колкую хвою окутал кислый аромат лимона, и рот Юнхо мгновенно наполнился слюной. Он вновь тяжело сглотнул, проходя дальше в комнату. Источник запаха обосновался в своей спальне. Сонхва лежал в королевских размеров постели, окружённый перьевыми подушками. Их белоснежные наволочки были измяты, на некоторых виднелись мокрые следы укусов. Длинные, змеиные пальцы резко изгибались, сжимая хлопковое белое одеяло, прижимая край ближе к груди, будто пытаясь что-то стереть с зудящей кожи. Изящные стопы упирались в матрас, вокруг них скапливались складки простыни. Он лежал, словно Белоснежка в гробу — длинные чёрные волосы распластались на подушке, светлое постельное бельё ещё сильнее обеляло его прозрачную кожу, — только Сонхва не был похож на мертвеца. Он крутился по постели с боку на бок, то укрываясь одеялом с головой, то откидывая его в сторону. Болезненно приподнимал брови и тихо скулил, что оглушало в тишине ночного отельного номера.       Юнхо так и замер у подножия кровати, перебросив пиджак через плечо. Он сохранял беспристрастное выражение лица, словно видел эту картину тысячи раз, словно она не имела для него никакого значения. Но глаза бегали по всей вытянутой перед ним фигуре, выступающий кадык без конца прыгал, пропуская слюну. Юнхо старался дышать реже, не глубоко, не позволяя опьяняющему ядовитому аромату одержать над ним верх. — Ты ради этого меня позвал? — он выразительно окинул омегу взглядом, сильнее стиснув в кулаке ткань пиджака. — Да, — его голос хрипел, будто его одолевала жажда. — Ты нужен мне. Сейчас. — Тебе нужен не я, — отчуждённо бросил Юнхо. Он подался к журнальному столику и стоящему на нём графину янтарной жидкости, избавляя себя от муки разглядывания. — Завтра тебя отправят к боссу.       Он наполнил резной стакан и сделал большой глоток. Зовущий, желанный аромат перебил резкий запах спирта, обжёг слизистые и принёс хотя бы минутное успокоение натянутым рецепторам. Хоть и стараясь уберечь себя от запретного плода, Юнхо встал в пол оборота к постели, наблюдая краем глаза за извилистой фигурой. — Мне не нужно к боссу, — сорвалось с губ Сонхва. Он приоткрыл сощуренные веки и слабо потянулся рукой к Юнхо, скользя ладонью по простыне. Как жаждущий тянется к природному источнику. — Мне нужно к тебе.       Юнхо резко отвернулся, когда тонкая фигура сдвинулась с места, и лёгкое одеяло слетело с его изгибов. На нём была его обычная домашняя одежда из тонкого, пушистого трикотажа. Молочного цвета пуловер, немного не по размеру, скатился ниже, оголив острое плечо, растянутые рукава покрывали ладони, открывая обзору только точёные пальцы. Эти пальцы, какие бы ещё назвали музыкальными, тянулись всё ближе, упали на лаковое подножие кровати. Длинные, стройные ноги путались в ткани, белье, между собой. Сонхва двигался неуклюже, как на грани сознания, но всё равно ступил на холодный пол босой ногой, опираясь на основание кровати, как на спасительный круг.       Дрожащие руки достигли своей цели, обвили укрытые рубашкой предплечья Юнхо, потянули ближе к себе. Альфа напрягся, натянулся как струна, готовая лопнуть в любую секунду, а Сонхва всё дёргал за неё, будто намереваясь порвать. Он прильнул к его спине, как изголодавшаяся кошка к своей добыче, подбородок идеально лёг на широкое плечо. Острым носиком Сонхва прижался к скуле Юнхо, слыша чуткими рецепторами его перечный аромат. Юнхо, очевидно, прятал его, держал в себе, но омега на грани резко ощущал его, тянулся к нему, вжимаясь носом и щекой к чужой коже, дышал так глубоко. Его выдохи, слетавшие с губ, обдавали лицо Юнхо жаром, и тот зажмурился. Он стоял недвижимый, как каменное изваяние, не позволяя себе делать лишнее движение. Долг перед влиятельным работодателем петлёй нависал над ним. Горло сжалось от сдерживаемого дыхания, от застрявших, невысказанных слов о правилах и границах дозволенного. Но припавшее к его спине горячее, безупречное тело парализовало и мысли и всё его существо.       Сонхва спустился ладонью вниз, вдоль крепкой чужой руки, остановившись на выступающей косточке на запястье. Он обвёл её подушечками пальцев, сомкнул их кольцом вокруг запястья. Контакт их голой кожи одурманил. Юнхо со звоном отставил стакан с недопитым виски на ближайший комод и на пятках развернулся.       Не ожидая резких движений, омега опешил и потерял равновесие. Он упал спиной на хлопковую перину, опершись на неё локтями. Юнхо сделал шаг вперёд и встал прямо напротив, нависнув над ним грозовой тучей. Пиджак упал на пол, а непослушные пальцы петляли между пуговицами сначала костюмного жилета, а после и рубашки. Сантиметр за сантиметром перед Сонхва открывался такой желанный ему вид. Ему не нужно было ничего другого сейчас. Оставшись в расстёгнутой рубашке, Юнхо склонился к омеге, и тот отполз дальше, вглубь своего пухового гнезда. Альфа преследовал его, утонув коленом в мягком матрасе. Уже у изголовья кровати Юнхо вытянул вперёд руки, уперев их в подушки по обе стороны от головы Сонхва. — Я точно пожалею об этом, — прошептал он, прежде чем сдаться и утонуть не только в рыхлых одеялах.       Он припал к его красным, искусанным губам. Забирал поцелуй за поцелуем, желанно, голодно. Хвоя больше не казалась такой горькой. Она отдавала сладостью на губах, на языке, чем глубже и развязнее становились их поцелуи. Сонхва не собирался отпускать его, вжавшись ладонями в его шею, притягивая ближе. Он податливо склонял голову в сторону, позволяя Юнхо двигаться под удобным ему углом, дрожащее тело ластилось ближе к альфе, приглашая, разрешая трогать себя. И Юнхо трогал. Крупные ладони властно легли на его талию, фиксируя извивающуюся фигуру. Он приручил его, оставил лишь за собой право на игру. Сонхва был не против. С трудом можно было сказать, что Сонхва был сейчас против чего-либо. Юнхо рванул изношенную ткань выше, только бы скорее коснуться этого впалого живота, вздымающейся, чувствительной груди. — Пожалуйста, — он скулил, запрокинув голову назад, ложась макушкой в подушки. — Сделай со мной, что хочешь.       Юнхо спустился губами ниже, по линии скулы, тонкой шеи, ложбинке, переходящей к плечу. Он мазнул по сладкой коже зубами, но опомнился, когда язык ощутил его пряный вкус. Портить товар нельзя, только благоговеть перед ним и вкушать сок запретного плода. Омега, вместо бесконечных подушек, вцепился в оставшуюся рубашку на чужой спине, аккуратные, короткие ноготки умудрялись царапаться даже сквозь ткань. Собственнические руки давили на его плечи, тянули ближе, будто пытались скрепить два магнита с одинаковыми полюсами. Юнхо поддавался. Он, как и любой другой альфа на пути Сонхва, сдавался и отдавался во власть этих императивных рук, повелевающих сладких речей, безапелляционного взгляда. Это податливое тело сейчас было в его власти, он трогал, ласкал его, впитывал в себя каждый сантиметр, но лишь с позволения хитрого хозяина. Иллюзия господства.       Цепкие пальцы стиснули плечи Юнхо, заставив опуститься ниже. Такие красивые и до безумия безупречные ноги, слегка согнутые в коленях, раздвинулись сильнее, как только альфа приблизился к ним. Его лицо оказалось на уровне паха, и Юнхо поднял взгляд исподлобья на Сонхва. Он смотрел на него в ответ, в его жёстком взгляде смешалось желание, мольба и приказ, не терпящий отказа. Юнхо коротко прошёлся языком по припухшим от поцелуев губам, принимая вызов. Он склонился к его животу, носом глубоко вдохнул его запах, в самые лёгкие, будто бы действительно уколов их десятком свежих хвойных иголочек. Оставляя лёгкие поцелуи прямо на уровне резинки его пижамных штанов, он скользнул руками на его спину, заставил выгнуться и прижаться ягодицами к перине. Ловко проникнул большими пальцами под струящуюся ткань и стянул её дальше, по приподнятым бёдрам, по податливым ногам. Под ничем не примечательными штанами пряталось изящное кружевное бельё, и то ли эта омега всегда одета с иголочки, даже в недоступных местах, то ли он готовился… Юнхо даже удивлённо поднял глаза на Сонхва, но тот зажмурился, сведя брови и прикусив губу, двинул бёдрами, желая почувствовать чужое тепло.       Белые ажурные кружева почти не скрывали его пульсирующего возбуждения, бархатистая, приятная к телу ткань пропиталась сочащейся влагой. Юнхо провёл кончиком носа по внутренней стороне бедра, ощущая аромат омеги особенно ярко в этих местах. Он припадал губами к нежной коже около белья, желая откусить, забрать себе на память хотя бы частичку вожделенного тела. На бёдрах почти оставались следы зубов, но Юнхо вовремя останавливал себя; через пару минут на ценной омеге не останется ни пятнышка. Вместо сахарной кожи, его клыки зацепили резные кружева и стянули их подальше, вдоль гладких, стройных ног. Эти мягкие вытянутые ступни элегантно выскользнули из дорогого белья, и Юнхо не постыдился осыпать их поцелуями. Дорожка его влажных прикосновений началась с ухоженных пальчиков, некогда безустанно соблазнявших его сквозь брючную ткань, пролегла через точёное, острое колено, тут же отведённое в сторону, и остановилась у самого паха. Юнхо вкушал свой запретный плод, вбирал всю его сладость, проходя языком по возбуждённому члену, удивительно крупному для омеги, но всё же кукольно миниатюрному. Омега отзывался высокими стонами на каждое скользящее касание вдоль органа, вздрагивал, когда ласкающий язык уделял особое внимание крайней плоти. Изголодавшееся по томительному наслаждению тело под альфой ластилось ближе, хотело ощутить не только ловкий язык, но и толкнуться в желанный рот.       Юнхо дал ему то, чего он так хотел. Он обхватил губами тонкий орган, резко двинул головой вниз, затем медленно вверх. Руками он крепко удерживал на месте его бёдра, ограничивая омегу в движениях. Однако цепкие пальчики нащупали его волосы и крепко сжали их, пытались навязать свой темп, но их силы было недостаточно. Юнхо не отрывал взгляда от распластавшейся фигуры перед ним, он наблюдал за каждым микродвижением на красивом лице Сонхва. Тот похотливо открыл рот, тяжело вдыхая через него, мазал своим длинным язычком по уголку губ; плутовские глазки зажмурены, а брови томно сведены. Свободная рука блуждала по его собственному телу, стискивая грудь, стимулируя твёрдый сосок. Эта картина была достойна выставки выдающегося художника-классика, на уровне известной Мона Лизы. За вид этой обнажённой, блаженной омеги могли устраивать войны, взрывать корабли и планеты; от него альфы теряли голову. Юнхо в полной мере осознал ценность Сонхва.       Он чувствовал языком, как напрягаются извилистые венки члена омеги, как тот дёргал бёдрами даже в стальной хватке альфы. Сонхва раздвинул ноги сильнее, ступнями обняв плечи Юнхо. Смазка продолжала стекать, марая простыни, и Юнхо понимал, что действительно нужно этому омеге, уже хотел отстраниться и поднять голову, но острые ноготки в его волосах с силой вжались ему в макушку. — Не смей, — выдохнул Сонхва и громко сглотнул. — Только попробуй воспользоваться мной, тебе конец, — он закусил губу, опуская голову Юнхо ниже, насаживая на свой член.       Зато Сонхва мог пользоваться кем угодно, так, как того пожелает. Юнхо гулко выдохнул через нос, понимая, что собственной развязки ему придётся достичь самостоятельно. Но даже за банальную возможность прикоснуться к сокровенному омеге он был готов простить ему любую вольность. Брюки явно давно были лишними и доставляли ему дискомфорт, и Юнхо сосредоточился на Сонхва, отвлёкся на холодящий лёгкие еловый аромат, на сладкий вкус у себя во рту, на обволакивающей член вязкой слюне. Пользуясь единственным дозволенным ему, Юнхо сместил ладонь сначала на округлую ягодицу, а затем выше, проходя подушечкой среднего пальца между ними. Пальцы охладила густая влага омеги, и в следующую секунду они проникли в его тёплое, готовое нутро. Сонхва звонко вздохнул, распахнув глаза. Он мгновенно насадился на чужие пальцы, крепче удерживая голову Юнхо как можно ниже. — Хорошо, — всё, что смог выдавить из себя Сонхва между звучными стонами. Член Юнхо дёрнулся от явного удовлетворения этой прекрасной омеги.       Он двигал изогнутыми пальцами внутри, доставляя Сонхва двойное наслаждение. Омега держался из последних сил; он сильнее выгнулся, надавив пятками на спину альфы, сжался вокруг длинных пальцев и массирующими движениями водил по волосам Юнхо. Осталось немного. Альфа успел отпустить чужой член, прежде чем омега кончил, излившись себе на живот, оставив несколько капель на губах Юнхо. Он только стёр их тыльной стороной ладони, выпрямив спину и возвысившись над омегой. А Сонхва разомлел в простынях, упал щекой в мягкую подушку, раскинул руки в стороны; пуловер всё ещё был вздёрнут, не скрывая блестящие розовые соски; совершенно голые ноги безвольно упали на перину, они наверняка дрожали и не смогли бы сейчас поднять разморённое тело. Он дышал медленно, глубоко, на губах играла лёгкая улыбка. Юнхо ожидал, что он хотя бы скажет что-нибудь, куда там до действий. Но омега молчал, блаженно прикрыв глаза. А альфа смотрел на него, уставшего после полученной разрядки, на его вздымающуюся открытую грудь, на измазанный спермой живот, на мягкий и чертовски красивый член, на всё ещё раздвинутые перед ним ноги… Собственное желание не давало ему покоя. Он зло процедил сквозь зубы: «Блять», перекатом встал с кровати и ушёл в ванную комнату.       Юнхо стоял перед зеркалом за закрытой дверью ванной, и яростно дрочил на образ омеги, что отпечатался в его памяти ещё надолго. Насаживался на свой кулак, представляя, как делал бы это с Сонхва, как бы тот умолял его то ли прекратить, то ли продолжать сильнее, как бы он выгибался ему навстречу, как бы на его плоском, впалом животе появлялись очертания чужого члена… Этот омега мог вскружить голову даже без собственного присутствия, только своим свежим запахом, пропитавшим уже весь номер. Юнхо оперся рукой о зеркальную полку и опустился на неё лбом. Он уже пожалел о том, что приехал сегодня в отель, кончая на дорогущую плитку ванной комнаты.       Альфе пришлось позаботиться о Сонхва, отмыть его, одеть в свежую одежду и вызвать клининг в ночи, чтобы заменить постельное бельё. Пока омега ожидал завершения работы горничной, он сидел в кресле, прижав колени к груди. Всё это время он дремал, ощутив, как течка, наконец, отпустила его и позволила расслабиться. А Юнхо как всегда выглядел с иголочки, в костюме и рубашке, расстёгнутой только на первую пуговицу. Допивая оставшийся в бокале виски, он наблюдал за расслабленным Сонхва с противоположного от него конца дивана. Эта ночь останется только между ними, Сан не узнает об этом. И так будет хорошо всем.