просто друзья?

План Айбара был надежен, как швейцарские часы, но с небольшой поправкой на казахстанские реалии. Чтобы не видеть Абая в школе и не сгорать от неловкости на уроках, он решил записаться волонтером на МЖО — Международную Жаутыковскую Олимпиаду. Логика была железной: огромная толпа умных школьников, суета, шум от аплодисментов, чтобы затеряться. Но Айбар не учел одного: у Абая был ЧС, и его "позвал" А чтобы он его отработал. Или, что вероятнее, Абай просто услышал слово «Олимпиада», подумал, что там кормят иностранцев (а значит, кормят хорошо), и тоже вписал свое имя в список. В 9:00 утра Айбар уже стоял в холле пафосного «Almaty Theatre». Рядом с ним возвышался координатор Б — человек-скала, чей строгий взгляд мог заставить признаться в списывании даже нобелевского лауреата. Чуть поодаль суетился координатор А — главный адепт секты «Святого Волонтерского Рабства». А под ногами путался энергичный восьмиклассник АЧК, который был настолько всезнающий и активен, что напоминал заряженную частицу в адронном коллайдере. Абая не было. — Где Муратхан? — сухо спросил Б, сверяясь с телефона. — Без понятия, — буркнул Айбар, стараясь скрыть облегчение. — Наверное, вступил в неравный бой с будильником. И проиграл. Абай проспал. Это было так же предсказуемо, как восход солнца. Для Абая сон был не просто физиологической потребностью, а видом спорта, в котором он был олимпийским чемпионом. Смена тянулась медленно. Айбар рассаживал участников, хлопал при каждому поводу, и орал ФИЗМАТ и АЛГА ҚАЗАҚСТАНпо 2 раза каждый и старался не думать о том, что где-то в городе сейчас просыпается его вечно голодный соулмейт. Ближе к обеду, когда волонтеры уже начали собираться у гардероба, ожидая конца смены, координатор А решил проявить невиданную щедрость. — Вы хорошо поработали, рабы... кхм, коллеги, — А достал из рюкзака пакет с какими-то странными, ядовито-зелеными конфетами. — Это мне привезли из Таиланда. Эксклюзив. Угощайтесь. А раздал конфеты всем, включая мелкого АЧК. Как только АЧК развернул фантик, произошло непоправимое. Зал наполнил Запах. Это был не просто неприятный запах. Это была биологическая атака. Пахло так, словно старые носки Б, маринованные в бензине, скрестили с тухлым яйцом и подожгли. Это был легендарный дуриан, помноженный на дешевый ароматизатор. — Фу! Что это?! — запищал АЧК, зажимая нос. — Это деликатес! — обиженно заявил А, закидывая конфету в рот. — Вы просто не понимаете высокой кухни! Но «высокая кухня» сделала свое дело. , начали кашлять и, прикрывая лица учебниками, ломанулись к выходу. Волонтерство закончилось досрочно по причине газовой атаки. Все толпились у гардероба, пытаясь быстрее получить куртки и выбежать на свежий воздух. И именно в этот момент, когда двери распахнулись, на пороге появился он. Абай. Он выглядел помятым, заспанным и слегка растерянным. На его щеке все еще красовался отпечаток подушки. Он проспал всё: сбор, инструктаж, работу. Ему было глубоко плевать на олимпиаду. Он пришел сюда, перешагнув через свою лень, только ради одного — помириться с Айбаром. Ну, и может быть, надеялся, что после мероприятия остались лишние сэндвичи. — О, вы уже всё? — зевнул Абай, не замечая паники. — А я как раз к обеду успел? Или тут раздают что-то бесплатное, раз все так бегут? В этот момент концентрация запаха конфет А, смешавшись с перегретой проводкой сценических прожекторов (которые, видимо, тоже решили совершить суицид от этой вони), достигла пика. Где-то под потолком что-то искрнуло. Дым от «деликатеса» затянул холл. Взвыла пожарная сирена. ВНИМАНИЕ. ПОЖАРНАЯ ТРЕВОГА. ПОКИНЬТЕ ЗДАНИЕ. Начался хаос. Толпа, напуганная воем сирены и удушающим запахом, рванула к дверям. Люди толкались, кричали, Б пытался организовать выход, АЧК проскользнул у кого-то между ног. Айбара вынесло потоком почти на улицу. Свежий воздух ударил в лицо. Он должен был бежать дальше, в безопасность. Но он замер. Он оглянулся на задымленный (или за-вонянный) вход в театр. В голове мелькнула только одна мысль, перекрывающая инстинкт самосохранения: «Абай только что зашел. Он не знает плана эвакуации. Он, наверное, стоит там и думает, что это дым от барбекю». — Абай! — крикнул Айбар, и его голос сорвался. Он развернулся и, расталкивая выбегающих людей, бросился обратно в здание. Внутри, среди кашляющих людей и воя сирены, Абай тоже не спешил выходить. Ему было плевать на пожар. Ему было плевать на то, что Алем со своими конфетами устроил локальный апокалипсис. Абай стоял посреди холла, вытянув шею, и сканировал толпу. Его лень испарилась. Сейчас он был собран и серьезен, как хищник. «Где этот придурок? — думал Абай, отпихивая какого-то математика. — Он же вечно теряется в трех соснах. Если он сгорит, кто мне будет давать списывать алгебру? И… кого я буду любить?» Их взгляды встретились сквозь дым и суету. Айбар увидел Абая, стоящего возле колонны. Абай увидел Айбара, пробивающегося к нему против потока. И в этот момент им стало абсолютно плевать на координатора Б, на вонючие конфеты А и на пожарную тревогу. Они интуитивно, словно магниты, рванули навстречу друг другу, разрезая толпу. Страх исчез. Осталось только одно желание — убедиться, что другой в порядке.