Невысказанное

Спустя сутки лодка мягко, с глухим шуршанием, ткнулась носом в влажный песок крошечного безлюдного пляжа. Зоро первым выпрыгнул на берег, босые ноги утонули в песке. Он почти машинально повернулся и протянул руку, чтобы помочь Санджи выбраться, но тот лишь раздражённо цыкнул, отмахиваясь. И он сошёл на берег, слегка пошатнувшись от долгого сидения. Однако, когда Санджи наклонился, чтобы подхватить непослушный холщовый мешок, их руки на секунду встретились на одном и том же узле – пальцы Зоро коснулись его костяшек. Оба дёрнулись, будто дотронулись до раскалённого металла, и мгновенно разомкнули хватку. Санджи прочистил горло, Зоро отвернулся, делая вид, что с интересом разглядывает заросли. В укрытии высоких пальм, шуршащих на ветру, они быстро переоделись в стащенную одежду – простые хлопковые рубахи и широкие штаны. Выглядели теперь как самые обычные, немного потрёпанные моряки. Дорога к портовому городку заняла меньше часа. И вот они окунулись в привычный хаос рынка – крики торговцев, рёв животных, смесь ароматов специй, рыбы и цветов. Санджи преобразился. Его глаза, уставшие и слегка запавшие, вдруг загорелись охотничьим блеском. Он носился между рядами, как акула, учуявшая кровь. Он щупал овощи, прикидывая их спелость, нюхал пучки зелени, приценивался к мешкам с пряностями, пересыпая щепотку между пальцами и пробуя на язык. – Эти авокадо… идеальны к салату для Нами-сван, – благоговейно бормотал он себе под нос, аккуратно укладывая отобранные плоды в корзину, которую держал Зоро. – А эти ягоды… Чоппер обожает, когда я делаю из них сахарную вату, только меньше сахара, а то испортит зубы… Мускатный орех свежий, это для Робин-чван к песочному печенью, она оценит тонкий аромат… Зоро следовал за ним, как немая, но внушительная тень, постепенно обрастая сумками, корзинами и свёртками. Он не жаловался, лишь изредка издавал короткий, хриплый звук, когда груз угрожали опрокинуть. А когда один из торговцев, уставший и раздражённый, рыкнул на Санджи, слишком долго копавшегося в его ящике с помидорами: – Эй ты, или покупай, или проваливай! Нечего тут воздух сотрясать! Зоро не сказал ни слова, просто шагнул вперёд. Он не обнажал мечей, его руки оставались заняты покупками. Он просто посмотрел. Его взгляд, плоский и бездонный, как омут, на секунду встретился с взглядом торговца. Тому хватило. Он побледнел, сглотнул и забормотал: – Я… то есть… не в том смысле… выбирайте, пожалуйста, на здоровье! И… и скидка вам, за терпение! Санджи, даже не оборачиваясь, с довольным видом отобрал ещё пару помидоров. Зоро отступил на шаг, снова став просто грузчиком. Продолжая набирать провизию, Санджи снова погрузился в свой бормочущий монолог, выбирая сыр: «…а этот выдержанный, Луффи сожрёт за раз, надо взять побольше…» И тут, из-за его спины, раздался низкий, немного осипший от молчания голос: – А для меня? Санджи замолчал на полуслове. Рука, тянувшаяся к головке сыра, замерла. Он не обернулся, но его спина напряглась. Прошла секунда тишины, нарушаемая только рыночным гамом. – Сашими, – наконец буркнул он в сторону прилавка, словно это было оскорблением в адрес сыра. За его спиной Зоро ничего не ответил, но Санджи почувствовал, как тот замер. Потом раздался низкий, задумчивый гул. – С сашими возни много, – произнёс Зоро, и в его голосе слышалось не отторжение, а какая-то практичная задумчивость. – А к выпивке лучше онигири пойдут. Санджи медленно обернулся. В глазах его читалось недоверие, смешанное с искренним удивлением. – Ты... выбираешь? – он произнёс это так, будто Зоро только что признался в любви к вышиванию крестиком. Зоро пожал одним плечом, его взгляд скользнул мимо Санджи к прилавку с рисом. – Рис сытнее. И в руки удобнее брать, когда одна занята кружкой, – объяснил он с убийственной, чисто зоровской логикой. Санджи смотрел на него несколько секунд, затем медленно, очень выразительно выдохнул дым сигареты в сторону. – Боже, ты неисправим. Ладно. Пусть будут онигири, – он повернулся обратно к прилавку. За его спиной Зоро ничего не ответил. Но Санджи, краем глаза, уловил едва заметное движение его губ, что-то вроде короткого, смягчённого варианта его обычной ухмылки. Санджи фыркнул, чтобы скрыть странное тепло, разлившееся у него под рёбрами.