«Kobmi”

Шум переполненной студенческой столовой был оглушительным. Где-то спорили о квантовой физике, где-то делились сплетнями о преподавателях, а кто-то уже праздновал конец партий в полвторого дня. Сынмин, прижав к груди поднос с дошираком и бутылкой колы, пробирался сквозь этот хаос, высматривая своего друга. — Сынмин! Эй, пёс, здесь! Хёнджин, верный своему стилю, сидел у окна в яркой худи и махал ему так, будто тот заблудился в тайге, а не в столовой на пятьдесят метров. Сынмин, мысленно вздохнув (прозвище «пёс» из-за его якобы преданных и немного грустных глаз он терпел только от Хёнджина), направился к нему. — Еле нашёл. Тут как в джунглях, — пробормотал он, плюхаясь на стул. — В джунглях выживает самый громкий, — философски изрёк Хёнджин, доедая картошку фри. — Кстати, ты в курсе, что сегодня вечером тусовка на физфаке? Староста инженеров снял лабу под предлогом «коллоквиума по термодинамике». Будет жарко. — В прямом смысле? Там же окна не открываются, — фыркнул Сынмин, разминая палочки для лапши. — В переносном, щенок, в переносном. Музыка, выпивка, знакомства... Говорят, даже звёзды старших курсов заглянут. Сынмин лишь покрутил пальцем у виска. Он был здесь всего пару месяцев, но уже понял, что студенческая жизнь — это бесконечный водоворот событий, куда его втягивал неугомонный Хёнджин. Отказаться было почти невозможно. Он уже было собрался задавить доширак, как его взгляд упал на вход. И Сынмин замер. В столовую вошёл он. Чонин. Старшекурсник с факультета экономики, о котором ходили легенды. Он шёл не один, его окружала небольшая свита из таких же внешне безупречных и немного отстранённых ребят. Но все взгляды невольно цеплялись именно за Чонина. Он был высок, строен, одет в простую, но безумно дорогую на вид черную водолазку и свободные брюки. Его движения были поразительно плавными, расслабленными, будто он не шёл по линолеуму, заляпанному раменом, а скользил по палубе собственной яхты. Темные волосы были слегка растрёпаны, на лице — полуулыбка, которая ничего не означала. Но больше всего Сынмин, сам не понимая почему, разглядывал его глаза. Холодные, словно зимнее небо, и в то же время с каким-то спящим внутри огнём. — Опа, смотри-ка, сам принц тьмы почтил нас своим присутствием, — свистнул Хёнджин. — Говорят, он из сумасшедше богатой семьи. И машина у него, и квартира в центре. И девчонки, и пацаны за ним толпами бегают, а он ни на кого не смотрит. Загадка. — Может, просто зануда, — пожал плечами Сынмин, но отвести взгляд не мог. Их взгляды встретились. Всего на долю секунды. Ледяные глаза Чонина скользнули по Сынмину, и в них мелькнула едва уловимая искорка любопытства, прежде чем он повернулся к своим друзьям, что-то сказал, и вся группа, рассмеявшись, направилась к дальнему столику в углу. У Сынмина странно ёкнуло под ложечкой. — Ладно, забудь, он не в нашей лиге, — хлопнул его по плечу Хёнджин. — Доедай, через час пара по философии, а я конспект не брал. После пары, которую Сынмин отсидел в полудреме, размышляя то о Сартре, то о холодных глазах, ему нужно было занести в деканат справку. Кабинет был в старом корпусе, по пути в который обычно царила гробовая тишина. Именно поэтому, свернув в полутемный коридор с кабинетами для аспирантов, он сразу услышал приглушенные, но резкие голоса. Голоса доносились из-за слегка приоткрытой двери с табличкой «Каб. 3-Б. Хранение архивов». Сынмин уже было собрался пройти мимо, следуя своему же правилу «не суй нос куда не просят», но обрывок фразы заставил его застыть как вкопанного. — ...не вопрос оплаты, а вопрос уважения, — звучал низкий, спокойный голос, в котором металл сквозил даже сквозь шепот. — Ты знаешь правила нашей семьи. Опоздание — это слабость. Слабость — это ошибка. Сынмин узнал этот голос. Это был голос одного из парней из свиты Чонина. — Я... я всё верну! С процентами! Просто дай ещё неделю! — почти взвыл другой, молодой и полный страха. — Неделю тебе дал твой кредитор. Мы же даём шанс. Один. Отец не любит, когда его сына используют как посыльного для напоминаний. Сын? Отец? Семья? Мысли в голове Сынмина закружились вихрем. Он прижался к холодной стене, затаив дыхание. Рука непроизвольно сжала справку так, что бумага смялась. — Чонин-сан сказал, что если ты завтра к полудню не внесёшь первую часть, — продолжил первый голос, и в нём послышалось что-то скользкое и опасное, — то мы обсудим твой долг в «Темнице». Ты же слышал о нашей комнате для переговоров? Внутри у Сынмина всё похолодело. Темница? В университете? Раздался стук, будто кто-то упал на колени. — Нет, только не туда! Я всё сделаю! Скажите Чонин-сану, что я всё... — Он и так всё знает. Он всё видит. Стук шагов, приближающихся к двери. Паника, острая и слепая, ударила Сынмину в виски. Он оттолкнулся от стены и бросился бежать в противоположный конец коридора, к лестнице, не разбирая дороги. Его кроссовки почти не шумели по линолеуму, но собственное сердцебиение заглушало всё. Он влетел в дверь лестничного пролёта, споткнулся на первой же ступеньке и едва не полетел вниз, ухватившись за перила. Он стоял, дрожа, прислушиваясь. Тишина. Из коридора не доносилось ничего. Ни криков, ни погони. «Боже, что это было? Чонин... сан? Мафия? Долги? Темница?» — его мысли скакали, как испуганные кролики. Он вспомнил холодные глаза, расслабленную осанку, ту самую ауру контролируемого превосходства. Внешне — идеальный старшекурсник, кумир кампуса. А за кулисами... Сынмин глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Он посмотрел на смятую справку. Деканат. Ему всё ещё нужно было в деканат. Он медленно спустился по лестнице, каждую секунду ожидая, что из-за поворота появится тот самый парень с металлическим голосом. Но вокруг были только обычные студенты, смеявшиеся и спорившие о пустяках. Сдав справку, Сынмин вышел на улицу. Солнце светило ярко, студенты грелись на газонах. Всё было как всегда. Обыденно и безопасно. Но где-то в старом корпусе, в полутемном коридоре, за дверью с надписью «Хранение архивов», только что произошло что-то очень тёмное. И Сынмин это слышал. Он видел лишь верхушку айсберга, но уже понимал — под спокойной гладью студенческой жизни этого университета скрываются чудовищные глубины. А в самом центре этой тайны, загадочный и прекрасный, как тёмная звезда, находился Чонин. Тот, на кого он сегодня смотрел в столовой. Теперь Сынмин смотрел на свои руки. Они всё ещё дрожали. От страха? Он не знал. Он знал только одно: он узнал то, чего не должен был. И это знание уже изменило всё. «Он всё видит», — пронеслось в его голове. Сынмин резко обернулся, почувствовав на себе чей-то взгляд. Но за ним были только смеющиеся студенты. Никого знакомого. Он сунул руки в карманы и, опустив голову, быстро зашагал прочь, пытаясь загнать обратно в дальний угол сознания и низкий металлический голос, и слово «Темница», и образ холодных глаз, которые, возможно, теперь наблюдали и за ним тоже.