«Kobmi”

Вечерняя тусовка на физфаке оказалась именно тем адским и душным котлом, который предсказывал Хёнджин. Воздух гудел от басов, пропитался запахом дешёвого пива, пота и духоты. Мигающие гирлянды отбрасывали нервные тени на лица танцующих. Сынмин, прижавшись к стене с банкой колы, чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Картинка из столовой и тот разговор в старом корпусе не выходили у него из головы. Каждый громкий смех заставлял его вздрагивать. — Эй, не кисни! — Хёнджин, уже изрядно захмелевший, обнял его за шею. — Тут же весело! Смотри, вон та первокурсница с биофака на тебя всё время косится. — Она не на меня, а на дверь за мной смотрит, — отозвался Сынмин, но всё же бросил взгляд. И снова увидел его. Чонин стоял в дальнем углу, у импровизированного бара из сдвинутых столов. Он не танцевал, не кричал, не участвовал в пьяных спорах. Он просто находился там, как чёрная дыра, притягивающая все взгляды. На нём была тёмная шелковая рубашка с расстегнутыми двумя верхними пуговицами. В мигающем свете гирлянд Сынмин на секунду поймал отблеск чего-то на его ключице — тонкой, извивающейся линии. Татуировка. Змея. Рядом с Чониным, как и днём, была его свита. И тот самый парень с металлическим голосом — высокий, со скучающим лицом. Их окружал полукруг подобострастных студентов. Чонин что-то негромко сказал, и его окружение рассмеялось подобранным, почти ритуальным смехом. — Говорят, у них своя тусовка после тусовки, — прошептал Хёнджин, следуя за взглядом Сынмина. — В какой-то закрытой комнате. Покер, дорогой виски, разговоры не для всех. Хочешь подойти? — С ума сошёл? — Сынмин фыркнул, но ноги будто приросли к полу. Он наблюдал, как Чонин медленно обвёл взглядом зал. Его ледяные глаза скользнули по лицам, по танцполу, по стене... и остановились на Сынмине. На этот раз это не было мимолётным скольжением. Это был прицельный, изучающий взгляд. Длиной в целую вечность. Взгляд, который снял все слои обыденности и упирался прямо в тот испуг, что сидел в Сынмине с самого дня. Чонин слегка склонил голову, будто приветствуя знакомого, и едва заметно поднял бровь. Затем отвернулся, сказал что-то своему свирепому другу, и тот направился прямиком к Сынмину и Хёнджину. — О чёрт, — выдохнул Хёнджин. Парень подошёл вплотную. Вблизи он казался ещё крупнее и опаснее. — Сынмин? — спросил он тем самым металлическим голосом, который Сынмин слышал в коридоре. — Я... да. — Чонин-сан приглашает присоединиться к игре. Если, конечно, у тебя хватит смелости не только подслушивать у дверей, но и смотреть в глаза. У Сынмина перехватило дыхание. Он знает. Он всё знает. Хёнджин округлил глаза, глядя то на громилу, то на друга. — Какая... игра? — сумел выдавить Сынмин. — Покер. Техасский холдем. Ставки... особенные. Сынмин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он хотел отказаться, убежать, спрятаться. Но что-то внутри, что-то упрямое и глупое, зашевелилось. Может, то самое любопытство, что всегда его губило. А может, вызов, читавшийся во взгляде Чонина. — Ладно, — сказал он, к собственному удивлению. — Покажу. Комната, куда их провели, была небольшой лабораторией, очищенной от оборудования. В центре — круглый стол, покрытый зелёным сукном. Бутылки дорогого виски, хрустальные стопки. Играло приглушённое джазовое пианино. Здесь пахло деньгами, властью и тайной. За столом сидело несколько человек. Все — старшекурсники или те, чьи лица дышали уверенностью не по годам. И во главе, развалившись в кресле с царственной небрежностью, сидел Чонин. Он смотрел на вошедшего Сынмина, как кот на мышонка, решившегося подойти поближе. — Садись, — просто сказал Чонин, кивнув на свободный стул напротив. Его голос был бархатным и тихим, но он заполнил собой всю комнату. — Правила простые. Можно ставить деньги. Можно ставить действие — исполнить то, что скажет победитель. Можно ставить ответ на один вопрос — правдивый. Выбор за игроком. Сынмин кивнул, садясь. Руки были влажными, но разум, странным образом, прояснился. Покер. Это он знал. Не по книгам. Его отец не был крупным мафиози. Он был скромным бухгалтером. Но его дядя... дядя был тем самым основателем «Аквамарина», самого популярного казино в Пусане. Все детство Сынмин провёл за стойкой бара, наблюдая за игроками. За их дрожащими руками, за блеском в глазах, за непроизвольными тиками. Дядя научил его не картам, а людям. «Карты — это бумага, щенок. Играют не они, играют нервы», — говаривал он. Игра началась. Деньги на кону были немыслимые для студента. Кто-то ставил сотни долларов. Чонин играл с холодной, почти машинной точностью. Его ставки были выверены, блеф — безупречен. Он выигрывал раз за разом, забирая то деньги, то заставляя кого-то выпить стопку перцем, то задавая унизительный вопрос о чьей-то личной жизни. Власть его над столом была абсолютной. Сынмин сначала проигрывал мелочь, стараясь быть как можно тише. Но с каждой раздачей он всё больше читал игроков. Видел, как у парня справа дергается веко, когда у него на руках фулл-хаус. Как девушка слева слишком аккуратно ставит фишки при блефе. И вот, решающая раздача. На столе — серьёзная комбинация карт. Ставки взлетели до небес. Большинство, увидев холодную уверенность Чонина, сбросили карты. Остались только он и Сынмин. Чонин изучающе смотрел на него через стол. — Твой ход, первокурсник. Деньги? Действие? Или... правда? В его голосе звучала лёгкая насмешка. Он был уверен в победе. Сынмин посмотрел на свои фишки. На свои карты. Затем поднял глаза и встретился взглядом с Чонином. Впервые за вечер он не видел в этих глазах льда. Он видел азарт. Опасный, живой азарт охотника. — Я ставлю всё, что у меня есть, — тихо сказал Сынмин. Вокруг затаили дыхание. — Но не деньги. Вопрос. Один вопрос. Правдивый ответ. Чонин улыбнулся. Это была не та полуулыбка из столовой. Это была настоящая, хищная улыбка, обнажившая идеальные зубы. — Смело. Принимаю. И я ставлю то же. Действие. Любое, в пределах разумного. Идёт? Сынмин кивнул. Сердце колотилось где-то в горле. — Вскрываемся. Чонин плавным жестом положил на стол свои карты. Каре дам. Вокруг раздался восхищённый шёпот. Непобедимая комбинация. Он смотрел на Сынмина с торжествующей нежностью, ожидая увидеть крах. Сынмин медленно перевернул свои карты. Стрит-флеш от десятки до туза. Гробовая тишина повисла в комнате. Чей-то бокал со звоном упал на пол. Лицо Чонина застыло. Удивление, чистое и неотфильтрованное, на миг стёрло с него маску холодного контроля. Он не проигрывал. Никогда. А тут какой-то первокурсник... Затем его взгляд стал пристальным, пронзительным. Он смотрел не на карты, а прямо в душу Сынмина. — Как? — односложно спросил он. Не «что», а «как». — Дядя владеет казино в Пусане, — честно ответил Сынмин, пожимая плечами, хотя внутри всё ликовало. — Я вырос за карточным столом. Вы играете картами, Чонин-сан. Я играю людьми. У вас дрогнул палец, когда вы делали последнюю ставку. Вы были слишком уверены. А в покере, как и в жизни, абсолютная уверенность — предвестник падения. Наступила пауза. Все ждали взрыва, гнева, мести. Но Чонин рассмеялся. Это был низкий, искренний, тёплый смех, которого, казалось, не могло исходить от этого человека. — Браво, — сказал он, всё ещё смеясь. — Браво, Сынмин. Значит, ставка твоя. Один вопрос. Правдивый ответ. Спрашивай. Сынмин посмотрел на него. На его расслабленную позу, на татуировку-змею, выглядывающую из-под ворота рубашки, на глаза, в которых теперь горел не лёд, а любопытный, опасный огонь. Он мог спросить о «Темнице». О семье. О долгах. Но инстинкт, тот самый, что помог выиграть, подсказал иное. Он откинулся на спинку стула, повторив небрежную позу Чонина, и спросил с лёгкой, почти дерзкой ухмылкой: — Правда ли, что под всей этой... королевской мишурой, вы просто смертельно заскучали, пока не появился кто-то, кто смог бы обыграть вас в вашей же игре? Тишина стала такой густой, что её можно было резать ножом. Свита Чонина замерла в ужасе. Так спрашивать у наследника — было равно самоубийству. Чонин перестал смеяться. Он смотрел на Сынмина. Долго. Пристально. Затем он медленно поднялся из-за стола, подошёл к Сынмину и наклонился так, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Сынмин почувствовал лёгкий аромат дорогого парфюма, кожи и чего-то ещё, опасного и манящего. — Правда, — тихо, так, что слышал только Сынмин, прошептал он. Голос его потерял всю бархатистость, в нём была лишь голая, уязвимая искренность. — Смертельно. Он выпрямился, и маска снова скользнула на место, но уже с трещиной. Трещиной, через которую был виден настоящий Чонин. — Вечер окончен, — объявил он, не отрывая взгляда от Сынмина. — Все свободны. А ты... — он кивнул Сынмину, — останься. Ты выиграл ещё и действие. А я всегда плачу свои долги. Дверь закрылась за последним гостем. В комнате остались только они двое, приглушённый джаз и невысказанные тайны, витающие в воздухе гуще сигаретного дыма. Игра была окончена. Но настоящая игра только начиналась.