Универ, и как тепер жить?
13 февраля 2026 г., 20:42
Следующее утро Сынмин встретил не в своей казённой койке в общежитии, а на роскошном диване в гостиной пентхауса Чонина с видом на просыпающийся город. На нём были только боксёрские шорты и браслет, который он, кажется, уже физически не мог снять. В воздухе витал запах дорогого кофе и свежей выпечки.
Он сел, потирая лицо, и осмотрелся. Пространство было выдержано в стиле минимализма: бетон, стекло, чёрный металл и редкие, но явно безумно дорогие предметы искусства. Словно убежище какого-то аскетичного миллиардера-убийцы. Очень в духе хозяина.
Из кухни вышел сам «хозяин». Чонин был босиком, в мягких тренировочных штанах и простой белой футболке, из-под выреза которой всё так же соблазнительно проглядывала змеиная татуировка. В руках он нёс два огромных кофейных кружка.
— Живёшь неплохо, — проворчал Сынмин, принимая кружку. — У тебя тут даже пылинки боятся упасть не в такт.
— Чистота и порядок успокаивают нервы, — парировал Чонин, присаживаясь рядом на диван, соблюдая дистанцию в полметра. — Особенно после того, как в твою жизнь врывается человеческий ураган по имени Ким Сынмин.
— О, я теперь уже «ураган»? А не «инвестиция» или «личная загадка»? — Сынмин приподнял бровь, делая глоток кофе. На удивление, он был идеальным.
— Эволюционируешь, — заметил Чонин с лёгкой усмешкой. — Из тихого щенка, подслушивающего у дверей, в ураган, разносящий кабинеты отцов-основателей. Впечатляющий рост.
— Спасибо, стараюсь. А ты, я смотрю, эволюционировал из ледяной глыбы в... ну, в глыбу, которая умеет варить приличный кофе. Прогресс.
Они сидели, попивая кофе, и тишина между ними была уже не гнетущей, а скорее обжиточной, как старый свитер. Сынмин косился на Чонина, ловя его взгляд, и каждый раз их глаза встречались на секунду дольше, чем нужно для простой вежливости.
— Значит, что теперь? — наконец спросил Сынмин, ставя кружку на стеклянный стол. — Я возвращаюсь в общагу, делаю вид, что ничего не было? Или мы начинаем этот наш... странный симбиоз на постоянной основе?
Чонин задумался, проводя пальцем по ободку своей кружки.
— Общежитие... — он произнёс это слово так, будто говорил о трущобах. — После вчерашнего туда могут наведаться не только мои люди. Пока не разберёмся с последствиями моего... выступления перед отцом, тебе и твоему болтливому другу безопаснее здесь. Комнаты свободные есть.
— О, так мы теперь и с Хёном будем жить в твоей криминальной люксовой берлоге? — Сынмин фыркнул. — Он будет в восторге. Он уже, наверное, фантазирует, как будет хвастаться перед однокурсниками.
— Феликс уже позаботился о его переезде, — сухо заметил Чонин. — Кажется, они нашли общий язык. К ужасу для моего спокойствия и, возможно, для пожарной безопасности.
В этот момент из лифта с грохотом вывалился сам Хёнджин, таща за собой рюкзак и гитару в чехле. За ним, с невозмутимым видом и с ещё двумя сумками, следовал Феликс.
— Вы только посмотрите на это! — воскликнул Хёнджин, размахивая руками. — Лифт открывается прямо в квартиру! Здесь джакузи! И вид! Чёрт, Сынмин, ты удачно втёрся в доверие!
— Я не «втёрся», — огрызнулся Сынмин. — Я его заработал. Ценой своего психического здоровья.
— Детали, — отмахнулся Хёнджин, бросившись исследовать открытую кухню. — О, тут целый кофейный аппарат! Можно я?
— Ломаешь — платишь, — бросил ему Феликс, ставя сумки. — А платить будешь через свою будущую зарплату, которую будешь отрабатывать, убирая за моими пистолетами.
Хёнджин замер, но потом решил, что это шутка, и принялся нажимать на кнопки аппарата.
Чонин наблюдал за этой суматохой с выражением человека, который случайно приютил у себя пару гиперактивных енотов. Он встретился взглядом с Феликсом, и тот едва заметно пожал плечами, словно говоря: «Сам виноват».
— Ладно, — вздохнул Чонин, поднимаясь. — Правила проживания. Первое: мой кабинет и спальня — вне зоны доступа. Второе: не трогать вещи, которые выглядят дорого или опаснее вас. Третье: не устраивать тусовки. У меня здесь тихая гавань, а не филиал вашего общежития.
— Четвёртое, — добавил Сынмин, тоже вставая и подходя к нему вплотную, глядя снизу вверх. — Ты перестаёшь прятаться.
Особенно от меня. Если тебе снова станет страшно, ты говоришь. А не говоришь «уходи».
Чонин замер. Все в комнате затихли, даже Хёнджин перестал ковыряться в кофемашине. Чонин посмотрел на Сынмина, и в его глазах снова мелькнула тень той уязвимости, но на этот раз он не отвёл взгляд. Он кивнул, один короткий, решительный кивок.
— Договорились.
— Отлично! — Феликс хлопнул в ладоши, разрушая момент. — Теперь, когда мы все тут поселились и заверили друг друга в вечной честности, можно и позавтракать. Хёнджин, перестань мучить технику, я закажу нормальную еду.
Час спустя они вчетвером сидели за огромным обеденным столом, заваленным коробками с едой на вынос. Атмосфера была сюрреалистичной, но по-своему тёплой. Даже Чонин, обычно сдержанный, позволил себе пару саркастичных замечаний в адрес Феликса и Хёнджина, которые уже спорили о том, какой фильм посмотреть вечером.
Сынмин ловил себя на мысли, что улыбается. Просто так. Без всякой иронии. Он смотрел на Чонина, который, откинувшись на стуле, с полуулыбкой наблюдал за перепалкой, и чувствовал не страх, не опасность, а странное, глубокое спокойствие. Да, вокруг них всё ещё бушевал мир «Кобми» с его угрозами и интригами. Да, отец Чонина был где-то там, и последствия вчерашнего ещё аукнутся. Но здесь, за этим столом, среди смеха и глупых шуток, зарождалось что-то новое. Не идеальное, не безопасное, но своё.
— Эй, наследник, — позвал Сынмин, поймав его взгляд. — А что насчёт университета? Я, например, на следующей неделе должен сдавать проект. Не думаешь же ты, что я буду сидеть тут, как в золотой клетке?
Чонин повернулся к нему, и в его глазах заиграли весёлые искорки.
— Золотая клетка? Ты слишком многого о себе возомнил. Ты будешь ходить на пары. Но с эскортом. Феликс составит график. И да, — он сделал паузу для драматизма, — ты продолжишь посещать мои лекции по экономике. Мне нужно следить за своими... инвестициями.
— Ох, Боже, — застонал Сынмин, закатывая глаза. — Только не это. Я лучше вернусь к тому человеку с ножом.
— Поздно, — улыбнулся Чонин, и в этой улыбке было столько тёплой, живой дерзости, что у Сынмина перехватило дыхание. — Ты уже в игре. До самого конца. И я не намерен выпускать тебя из поля зрения. Ни в университете, ни где-либо ещё.
И хотя слова звучали как угроза, произнесены они были с такой нежностью, что Сынмин почувствовал, как по его спине пробежали мурашки от предвкушения. Это была новая игра. С новыми правилами. И его партнёр, наконец, был готов играть в неё всерьёз.
