Alone with You inside My Mind

Уилл поставил свою папку на книжную полку Майка и пошёл к лестнице, слёзы текли по его щекам. Майк сглотнул и поставил и свою на её место. Он обещал себе, что сегодня вечером не будет плакать. Не снова, не после стольких месяцев слёз. Но его глаза всё равно наполнились слезами, когда он увидел их папки, стоящие рядом. Всегда рядом. Слова Хоппера крутились у него в голове вместе с историей, которую он рассказал их друзьям. Их счастливым концом. Последние месяцы он пытался… пытался объяснить самому себе, пытался понять выбор Оди. Пытался удержать её, оставить её рядом с ними единственным известным ему способом, потому что был, прежде всего остального, писателем. Придумывать счастливые концовки для других людей было так же легко, как дышать. Конец Оди ускользал от него снова и снова, и каждый раз это ощущалось так, словно он снова терял её в первый раз. До сегодняшнего дня, до выпускного. Его большой палец скользнул по папке Уилла. Что-то внутри него успокоилось, когда история наконец развернулась перед его глазами. Майк не был глуп. Надежда приходила к нему легко, но он не был наивен, особенно после всего, через что они прошли. Оди не стало. Оди не стало, и он не попрощался с ней. За последние месяцы он представлял тот момент миллион раз, миллион раз пытался заставить себя сказать ей, что любит её, в последний раз. Но не мог. Даже в собственном воображении он не мог сказать ей то, что она так отчаянно хотела услышать, потому что каждый раз, когда он открывал рот, воспоминание, звучащее её голосом, останавливало его: «Друзья не лгут». Так что Майк перестал лгать. Он перестал лгать его воображаемой Оди. Настоящей Оди. Самому себе. И тогда чувство вины обрушилось на него, сбив с ног, и он пропал в закручивающихся спиралях мыслей. Последние три месяца его жизни остались в памяти расплывчатым пятном. Он не мог вспомнить ни одного момента, не связанного с тем, как он лежал в своей постели, как наблюдал за Уиллом издалека, как сидел перед пишущей машинкой, как плакал. Его комната заполнилась скомканными листами, скомканными финалами, скомканными историями. Его горе было разбросано по всему полу его спальни. В конце концов, история пришла к нему тогда, когда он уже потерял всякую надежду на то, что она когда-нибудь появится. Словно сама Оди. В конце концов, Майк понял, что это ничего не изменит, не сможет заполнить зияющую пустоту, оставшуюся там, где была она. В конце концов, Майк понял, что счастливый конец её истории был даже не о ней, он был нужен ему. Майк всегда был хорош в написании счастливых концовок для своих друзей. «А рассказчик? Что насчёт него?» Он так и не научился писать их для себя. — У-Уилл, — попытался он позвать его, но голос дрогнул. Его сердце упало в груди, внезапно наполнившись страхом, таким парализующим что у него закружилась голова. Он сделал дрожащий вдох и повернулся, спотыкаясь на пути до подножия лестницы. Уилл был почти наверху, в одном последнем шаге от того, чтобы оставить Майка позади. По какой-то причине это казалось концом. — Подожди. Уилл, подожди! Уилл остановился. Майк тяжело дышал, цепляясь за перила, будто от этого зависела его жизнь. Уилл медленно обернулся, на его лице появилось лёгкое недоумение, которое тут же сменилось беспокойством, как только его взгляд упал на Майка. Должно быть, он выглядел ужасно, потому что Уилл без раздумий бросился вниз по лестнице. Он потянулся схватить его за плечи, но замешкался, руки дёрнулись в воздухе, и он опустил их по бокам. Этот жест казался автоматическим, Уилл, беспокоясь, раньше ни на секунду не колебался. Майка затошнило. И это тоже было его виной. Столько всего было его виной. — Майк, что?.. Майк глубоко вздохнул и закрыл глаза. «Последний раз», – взмолился он восьмилетнему себе, жившему в глубине его сознания. – «Помоги мне в последний раз, Майк Храбрый». Маленький Майк улыбнулся ему и шутливо подтолкнул его. Майк позволил своему телу упасть к Уиллу. Дыхание Уилла сбилось от неожиданности, но его руки обхватили талию Майка так, словно никогда и не отпускали его. Майк уткнулся лицом в изгиб его шеи и вдохнул его запах, слёзы жгли веки. Он почувствовал щекой, как Уилл сглотнул. — Майк? Руки Майка прижались к бокам Уилла, притягивая его ближе. — Мне не нравится конец. — Ч-что? — Мой конец. Истории… истории, которую я рассказал о... о себе, о моём будущем. Мой конец, я ненавижу его. Я не хочу его. Я не хочу такой конец, Уилл. Я не хочу остаться один. Я хочу быть счастливым, но не знаю как. Ты должен помочь мне. Пожалуйста, помоги мне переписать его, пожалуйста, помоги, пожалуйста... — Хорошо, хорошо, тише. Майк, ты должен дышать, хорошо? Дыши со мной. Майк прикусил губу, пока не почувствовал вкус крови. Уилл медленно подвёл их к дивану. Как только они сели, Майк схватил его за футболку спереди и отказался покидать своё укрытие. Сначала Уилл, казалось, колебался, но его руки обрели уверенность, как только начали скользить вверх и вниз по спине Майка, успокаивая его. — Пожалуйста, — взмолился он в последний раз. Всегда жаждущий большего, всегда требующий большего от Уилла, даже когда Уиллу уже больше нечего ему дать. Наступила минута тишины. Пауза, настолько тяжёлая от невысказанных секретов, что желчь подступила к горлу Майка. — Из меня такой себе писатель, Майк, — сказал Уилл дрожащим голосом, но его руки оставались твёрдыми, продолжая ласково поглаживать его. Прикосновения всегда были для них более простым языком общения. — Уилл Мудрый умеет только создавать иллюзии. Майк сжал футболку Уилла в кулаках, пока костяшки его пальцев не побелели. — Я н-не… мне не нужен Уилл Мудрый, — он сглотнул комок в горле и преодолел тошноту. С последним вздохом он поднялся из своего укрытия и посмотрел на Уилла. — Просто ты. Мне нужен просто ты. Глаза Уилла слегка расширились, рот приоткрылся маленькой буквой «о». Майк посмотрел на него, на самом деле посмотрел на него. Щёки Уилла слегка порозовели, длинные ресницы были влажными от слез. Тусклая печаль поселилась в его глазах в тот момент, когда его похитили, и так никогда действительно не покинула их, и все же они были яркими, прекрасными, всегда открытыми для чудес. Еще одна деталь пазла встала на своё место внутри него. Пальцы чесались от желания продолжить писать, вернуться к истории, которую он начал в тот день, когда попросил застенчивого маленького мальчика стать его другом. Продолжить добавлять главы, пока не сможет больше писать. — Майк? Что… что ты имеешь в виду? Он сглотнул, отпустив футболку Уилла, и поднял дрожащую руку к его щеке. Дыхание Уилла стало прерывистым. — Я ненавижу и твой конец тоже. Уилл несколько раз моргнул, легкая морщинка появилась между его бровей. Майк разгладил её большим пальцем. — Мой конец? Ты имеешь в виду?.. Ты не хочешь, чтобы я обрёл счастье и… принятие? — Что? Нет. Я имею в виду Карлтона. Уилл уставился на него. — Кто такой Карлтон? — Твой парень. — Мой… что? — Уилл прижал тыльную сторону ладони ко лбу Майка. — Ты заболел? Майк оттолкнул его руку и прижался ближе, хотя они и так были слишком близко. Глаза Уилла скользнули по его лицу, задержавшись на губах на секунду дольше нужного, прежде чем он отвёл взгляд. Сердце Майка бешено колотилось в груди. — Твой будущий парень. Я не… я ненавижу и его тоже. — ... я не знаю никаких Карлтонов, Майк. Майк застонал, откинув голову назад и закрыв глаза. Как из него вышел писатель, не умеющий пользоваться словами? — Ты слышишь часы? — Майк резко распахнул глаза и в панике оглядел комнату. Затем он повернулся, чтобы испепелить взглядом насмешливо улыбающегося Уилла. Какая наглость с его стороны так просто… шутить на эту тему. — Тогда почему ты галлюцинируешь? — У меня нет галлюцинаций! Я его придумал! Он сдулся и опустился на спинку дивана с побеждённым вздохом. Уилл покачал головой, уголки его губ изогнулись в нежной улыбке. Он привык к странностям Майка, когда дело касалось его и его историй. Он всегда был единственным, кто воспринимал его всерьёз, даже когда он бредил о паладинах и драконах. — Ты придумал мне парня? — Майк кивнул. Улыбка Уилла стала шире. — И ты его ненавидишь. Почему? Майк открыл и закрыл рот. Как он мог объяснить? Как он мог сказать ему, что одна мысль о том, что какой-то другой парень держит Уилла за руку, вызывала у него тошноту? Как он мог сказать, что мысли о том, как Уилл влюбляется в незнакомца, улыбается ему так же, как улыбается сейчас, рисует для него, смеется с ним, целует его, живёт с ним, заставляют грудь Майка сжиматься от боли? Как он мог сказать ему, что одна только мысль о воображаемом парне заставляет его чувствовать себя так, будто его сердце вывернули наизнанку? — Потому что это не я. Внезапный вздох Уилла был настолько громким, что он услышал его даже через бешеный стук своего сердца. — Я не понимаю. Руки Майка дрожали, когда он взял ладони Уилла, переплетая их пальцы, как делал это бесчисленное количество раз в детстве. Их руки уже не были такими маленькими, но они по-прежнему идеально подходили друг к другу, и тепло затрепетало в груди Майка от чувства, похожего на возвращение домой. — То, что я сказал раньше, правда. Я хочу, чтобы ты… я хочу, чтобы ты путешествовал и нашёл место подальше от этой дыры, где ты сможешь быть счастлив, чтобы ты нашёл людей, которые полюбят тебя таким, какой ты есть. И так и будет. Я знаю, что так и будет, потому что... — он фыркнул, слёзы текли по его щекам, — кто бы тебя не полюбил? И я всегда представляю, что ты найдёшь хорошего парня, который будет хорошо к тебе относиться и каждый день будет показывать, как сильно он тебя любит. Кого-то, кто будет часами сидеть неподвижно, пока ты будешь его рисовать, и кто будет пить с тобой кофе каждое утро. Кого-то, кто… кто будет хранить твои наброски на салфетках, как маленькие сокровища. Кого-то, кто… кто будет видеть тебя… Но… но каждый раз, когда я представляю тебя с… с ним, я просто... Майк прижал кулак к рту, чтобы заглушить рыдания, но они продолжали накатывать волнами, одно за другим, и он не мог остановиться. Уилл обнял его за плечи и прижал к своей груди, но Майку нужно было это сказать. Ему нужно было преодолеть ком в горле и произнести слова, которые сидели застрявшими там… целую вечность. Может быть, у него всё не так уж и плохо со словами. Может быть, он просто заталкивал их обратно в своё горло, пока они не начали душить его. — Прости меня. Мне так, так жаль. Я опоздал. Я знаю, что уже слишком поздно, и ты не… ты не хочешь меня так, нет… больше нет. Но я… я такой эгоист, и я так, так сильно люблю тебя, Уилл. Я не знаю, как быть этим человеком для тебя. Я не знаю, как быть твоим парнем, хорошим парнем. Я даже не знаю, как быть хорошим другом. И я не… я не хочу оставаться в ловушке, одиноким и... и несчастным, но я… я не могу придумать другой конец. Он рыдал, пока в комнате не стало не хватать воздуха, чтобы наполнить его легкие. Паника затуманила его зрение и заставила его грудь гореть. Спустя время тяжесть руки Уилла на его сердце вытащила его из тумана, и он постепенно начал дышать, следуя за подъёмом и опусканием грудной клетки Уилла. Они долго сидели в тишине, по крайней мере, так казалось Майку. Тяжесть его признания висела в воздухе между ними, но он чувствовал себя слишком уставшим, чтобы нарушить тишину. Ему больше нечего было сказать, он окончательно стал пустой оболочкой, которую Уилл мог просто поставить на книжную полку и после забыть. Он не замечал, что его глаза были закрыты, пока не ощутил тепло руки Уилла, обхватившей его челюсть. Он моргнул, глаза опухли и болели. Уилл тоже плакал, но выглядел так же прекрасно, как всегда: розовый румянец, яркие глаза, мягкие губы. Майк вздохнул, когда большой палец Уилла погладил его щеку. Затем губы Уилла прижались к его губам. Это длилось всего секунду, короткое, нежное прикосновение губ к губам, от которого дыхание Майка перехватило, а его мир перевернуло с ног на голову. Он начал скучать по этому прикосновению сразу же, как только оно исчезло, гоняясь за чудесным ощущением губами, пока Уилл не фыркнул и не поцеловал его ещё раз очень быстро и легко. — Вот, — сказал Уилл. Он пытался говорить непринуждённо, но голос был слабым, и Майк чувствовал бешеное биение его сердца. — Это не было частью твоей истории. Теперь всё... — он медленно вдохнул, — теперь всё изменилось. — Но я думал… ты сказал... — мозг Майка пытался подобрать слова, но это было всё равно что пытаться ухватить солнечные лучи руками. Его разум снова и снова прокручивал на повторе секунду тепла Уилла на его губах. Кожа покалывала. — Ты сказал, что уже пережил свою влюблённость. Я предположил, что ты имел в виду меня. Я думал, ты больше… не хочешь меня. Уилл скривился, настала его очередь прятать лицо в изгибе шеи Майка. Он инстинктивно обхватил шею Уилла, запустил пальцы в шёлковые волосы на затылке и прижал его ещё ближе. Лицо Уилла горело у него на шее. — Я… солгал. — Ты солгал? — Не тебе. Я даже не думал, что ты поймёшь, о ком я говорю. Я солгал себе. Я лгал себе все это время. Или... или не лгал, а пытался... — он сглотнул. — Пытался не любить тебя. Майк нежно потянул Уилла за волосы и заставил его поднять взгляд. Кончики их носов соприкоснулись, воздух между их губами стал теплым. — И ты? Перестал? Уилл издал дрожащий вздох, пощекотавший приоткрытые губы Майка. — Я думал, что перестал, — его глаза заблестели, когда он улыбнулся, нежно и немного застенчиво. — Но потом ты надел эти фальшивые вампирские зубы, и я не смог не влюбиться снова. Майк застонал, его лицо покраснело от стыда. — О, заткнись. Уилл хихикнул – звук, которого он давно не слышал, и Майк… Он не смог сдержаться. Он поцеловал его. На этот раз это был не просто лёгкий поцелуй. Губы Уилла приоткрылись от удивления, и Майк обхватил его лицо руками, ища то сладкое тепло, в котором он так долго отказывал себе. Поцелуи никогда не ощущались так, он никогда не чувствовал их всем своим телом. Мёд растекался от губ Уилла к груди Майка, стекая по горлу и собираясь внизу живота. Уилл схватил его за воротник поло и притянул к себе, словно боялся, что тот оттолкнет его. Руки Майка опустились на бёдра Уилла и он сжал их, прежде чем скользнуть вверх по груди и обнять Уилла за плечи. Уилл издал слабый звук, немного скулящий, тихий, чудесный, звук, который Майк почувствовал на языке. Поцелуй прервался идентичными влажными вздохами. Уилл прижался лбом ко лбу Майка, перебирая пальцами лёгкие кудри на его затылке. Майк пытался зачесать волосы, привести себя в более… презентабельный вид, но руки Уилла разрушили все его старания. — Раньше ты знал, как быть… как быть моим человеком, — прошептал Уилл. В его глазах стояли слёзы, но они были полны и доверия. — Ты вспомнишь или… или… ты научишься снова, хорошо? Мы научимся быть людьми друг друга вместе. Слеза скатилась по щеке Майка. Уилл поймал ее большим пальцем, прежде чем она успела добежать до его губ. Он всхлипнул. — Мы перепишем наши концовки? Уилл улыбнулся широко и нежно. — Мы напишем новое начало.