Амнезия

То, что Энджин ни черта не помнит после попоек, ни для кого не новость. На это закрывает глаза босс и все остальные. С этим смирился каждый, кому до безобразия пьяный лидер Акуты доставлял проблемы своими выходками. Не смирился только Занка, которому жизнь, как обычно, решила не просто поставить подножку, а, на всякий случай, сделать это перед пропастью. Чтобы он, оступившись однажды, улетел вперёд и падал, падал и падал. Чтобы он на утро, пережив самую стыдную ночь в своей жизни, встретил просто рассеянный взгляд, услышал дежурное обычное “привет”. И больше ничего. Энджин даже не спросил его, почему проснулся в его комнате. И почему самого хозяина там не было. Занка сам всегда виноват. Он родился не в той семье, он выбрал не то оружие, он выбрал не того человека. Но разве у него был шанс? У кого вообще в здравом уме есть шанс не сделать тот же выбор? Кто может, побывав с Энджином в бою, остаться равнодушным? Почувствовав эту силу, увидев всю мощь ударов и отработанной годами тактики. Узнав, как лидер может заботиться и проявлять участие. Они все на эту удочку попались, разве нет? Риё, Рудо и остальные, увязавшиеся за Энджином хвостиком. Много ли в их жизнях было тех, кто с ними обращался также? Конечно, Энджин ни хрена не идеален. У него чувство юмора такое, что хочется порой придушить. И в голове его вечно рождаются какие-то идеи на грани бреда, которые, впрочем, почему-то всегда заканчиваются успехом. Взять хотя бы то, как он Рудо в начале проверял: просто бросил на растерзание, чтобы посмотреть, что получится. Но Занка знал – Энджин всё равно был рядом. Ничему серьёзному он бы случиться не дал и никогда не даст. И это подкупало. Занка помнил, как постепенно вяз во всём этом. Началось всё с того, что он понял вдруг, что Энджину можно рассказать что угодно, а тот выслушает и поймёт. Постебётся наверняка, конечно, но исключительно в меру. И потом непременно посочувствует в своей грубоватой манере, или совет какой даст. И, самое главное, никому больше не расскажет. Потому что как-то вот так мог он удивительно точно выбирать, что разболтать другим, а что оставить только себе. О том, как Занка дурацки накосячил на задании – это запросто, совершенно безжалостно, до слёз хохоча вместе с другими Уборщиками. О чём-то действительно важном, том, что может ранить, располосовать изнутри – никогда. Даже если его не просить, он сам всё поймёт. Потом Занка увидел его силу. Потом Энджин пару раз ему жизнь спас и… собственно, всё. Этого хватило. Оказывается, вот так просто найти себе место в душе мальчика-неудачника, который никому больше по-настоящему не нужен. А из души медленно, незаметно переползти в сердце. Отравить тело, войдя в каждую клеточку. Занка в самых смелых своих фантазиях представлял, что Энджин внутри него – это не просто красивая фигура речи. Фантазировать ему можно, ведь никто не запретит. Это безвредно и легально, в своих фантазиях все свободны. Он даже стыда по этому поводу не испытывал, сталкиваясь потом с тем, кто в его развратных мечтах вылизывал его сверху донизу. Он спокойно смотрел Энджину в глаза и не краснел. Потому что слишком большой разрыв был между всеми этими фантазиями и реальностью. Занка и Энджин? Ну бред же. Можно только посмеяться и покрутить у виска пальцем. Так оно и было до одного вечера. И не то чтобы Занка что-то такое в тот день планировал, он не настолько сумасшедший. Всё получилось как-то само, и он, скорее, просто не сопротивлялся. А когда ужаснулся тому, что же творит, было слишком поздно. У себя в штабе, по случаю очередного успешно завершённого дела, Уборщики пьют и веселятся. Кто помладше – просто приторно-сладкую газировку. Кто постарше, тот то, что покрепче. – Не налегай, – советует ему Энджин, садясь рядом и отбирая стакан. – Мне уже можно, – вздернув бровь, дерзко отвечает Занка. И, доказывая свои слова, делает ещё один большой глоток, едва не закашлявшись. Обжигает горло, но дышать становится нечем вовсе не из-за этого, а из-за пристального взгляда золотисто-медовых глаз. Рядом с Энджином он давно уже терял волю. Стоило хоть немного расслабиться и перестать себя контролировать – как всё, конечная. Занка без ума от его голоса, его татуировок, его нахальной улыбки. – Вам уже хватит, – он взглядом провожает третью пустую бутылку, которую Энджин отставляет на край стола. – Неужели? – широко усмехается тот, подпирая рукой подбородок, чуть склоняя голову. “Да хрен с ним! Пусть пьёт,” – с досадой думает Занка, скрывая за грубыми мыслями то, как тревожно сбивается с ритма сердца. Он, наверное, всё-таки правда тоже немножко пьян. Немножко хуже себя контролирует. Иначе как объяснять то, что в середине вечера, уйдя незаметно, они с Энджином оказываются в его комнате? Он с трудом может восстановить цепочку событий, которая привела их к этому решению. Кажется, было что-то про “помочь” и “я не дойду”. Энджин дошёл, всё-таки. Только, почему-то, не до себя. – Вам лучше прилечь, – бесцветным голосом предлагает ему Занка. – Я принесу… Энджин валится на кровать и по пути валит его. Широко загребает рукой и впечатывает в матрас, прижимает сверху. Занка оглушен и растерян в первый миг. Но потом он понимает, что видит не потолок, а взгляд напротив. Что чувствует запах крепкого табака и алкоголя вперемешку с чем-то, что, наверное, и есть сам Энджин. Что полностью только его и отличает от всех других. Насколько лидер пьян? Достаточно, если не удержал равновесие. Много ли он вспомнит? Занка в этот момент хочет верить, что ничего. Он тянется вверх и целует так уверенно и естественно, будто всю свою жизнь только этим и занимался. Прижимает к себе, заставляет лечь на себя полностью, всем весом. Он бесстыдно пользуется тем, что Энджин правда на утро ничего не вспомнит, это уже проверено не раз на других событиях. И, тем более, лидер намного старше и опытнее. Для него это всего лишь поцелуй, пусть и, неожиданно, с другим мужчиной. Занка сейчас извинится. Честно и искренне, изо всех сил. Но для него этот поцелуй – первый и единственный. Он хочет хотя бы просто попробовать. Один раз попробовать, каково это – быть с Энджином. Под ним, под весом его тела, с его запахом на собственных простынях и вкусом на губах. Эгоистично донельзя, но это правда просто поцелуй. Всего лишь поцелуй, такое можно простить. Энджин его не останавливает. Энджин запускает руку в его волосы, приподнимает голову за затылок к себе ближе. Выдыхает в губы и обводит их контур языком. Занка перестаёт понимать, что происходит, когда у него во рту оказывается чужой язык, а возбуждение шарашит до алых звёздочек перед глазами. Он выдыхает, он притягивает, прижимается, выгибается и закрывает глаза. Под руками и поцелуями Энджина он раскрывается полностью, и ноги разъезжаются в стороны сами. Ему долго кажется, что это всё просто сон. В голове немного пьяного дурмана, в венах чистое возбуждение, и поцелуи Энджина, умелые, мягкие и глубокие, погружают сознание в новую реальность. В ней телу жарко, а в мыслях сумбур. Время смазывается и тянется, течёт вязко, будто густой сахарный сироп. Занка барахтается в нём, ничего толком не осознавая, а лишь чувствуя. Прикосновения, пальцы и руки на одежде, в волосах, на лице, на коже под рубашкой. Занка хватает губами воздух и он у них с Энджином один на двоих в каждом вдохе. Это всё нереально. От невозможности происходящего сознание клинит, и мысли бестолково перетекают в нём бесформенной тягучей массой. – А ты громкий, – выдыхает Энджин, облизываясь и скалясь в предвкушении. Он смотрит так, будто собирается Занку сожрать. Обглодать до последней кости, выпить до последней капли. От взгляда его золотых глаз возбуждение странным образом концентрируется где-то в районе крестца, спускается ниже и ноющим, требовательным жаром растекается там, где его тело готово впустить в себя. От понимания этого лицо заливает краской, и кожа горит. Энджин, кажется, воспринимает его смущение по-своему: – Эй, ты чего? Это хорошо. Мне нравится. От этого “нравится” с ума сходит сердце. Занка немеет на миг, не в силах издать ни звука. А потом тихо, задушенно вскрикивает, когда пальцы Энджина обхватывают его член. Это сон Это сон Это сон Занка закрывает лицо руками, пытается хоть немного перевести дыхание, глохнет от шума собственного сердца. Энджин ведь по девушкам, разве нет? Он сам заявлял это столько раз, что о его вкусах в курсе абсолютно все, многие даже против воли. Громкий Нравится Рука на члене и голодная, отчаянная жажда на лице. Энджин целует его так, что не хватает дыхания, а лёгкие горят и отчаянно требуют кислорода. Ему нужно ещё, снова, снова и снова. Смелых прикосновений и ласк так много, что тело растворяется в них, и больше нет границ. Занка знал, всегда знал, что Энджин на самом деле внимательный и заботливый. Теперь он сам, зацелованный и заласканный, лично проверил, насколько. – Перевернись. В этой фразе – всё. Нужно быть идиотом, чтобы не понять, что теперь Энджин хочет делать. Если говорить “стоп”, то именно сейчас. Если Занка в чём-то не уверен, то дальше остановиться будет уже намного сложнее. Перевернуться. Подставиться так, чтобы в него было удобно войти. Показать всем своим телом, своей покорностью всю унизительную пошлость своих желаний. Клан Ниджику – элита этого мира. Все родственники Занки стоят на вершине, от них ожидают великого. От него никто из них ничего уже давно не ожидает. Но они, наверное, надеялись, что сильнее клан опозорить он не сможет. Ха! Занке всегда было, куда падать, даже на самом дне. И вот теперь он лежит на кровати под пьяным Энджином и всем сердцем, всем телом отчаянно желает, чтобы тот им поскорее овладел. Занка переворачивается на живот. На миг вжимается бёдрами в Энджина и чувствует его крепкий, каменный стояк. Он замирает, чуть приподняв зад в пригласительном жесте. И отчаянно краснеет, когда с него стягивают штаны вместе с нижним бельем, открывая полностью. – Красивый. Что там может быть красивого? Полная чушь. Его зад костлявый, что ли? Тот, который Энджин сгребает в свою широкую ладонь, крепко прихватывает, мнёт. Вдруг звонко, коротко целует, языком скользит сверху до ямочки меж ягодиц. Разводит их в стороны и делает то, от чего Занка взвизгивает и буквально подпрыгивает: он толкается скользким от смазки пальцем внутрь, вот так вот сразу, без предупреждений. – Ох!.. Прости-прости-прости. Ты… девственник, что ли? А чего не предупредил? Занка утыкается пылающим лицом в сгиб локтя и, мыча, мотает головой. Энджину он больше никогда в жизни в глаза посмотреть не сможет, это точно. Только не после такого. Ну как он мог предупредить, что это его первый раз? Как будто он знал, как далеко всё зайдёт! И вообще, разве по его поведению не видно? Не то чтобы он в постели проявил себя хоть как-то. Лежал, стонал, иногда шевелился. Для Энджина это норма, что ли? – Эй… ты как? Занка зло бьёт протянутую к нему руку, но головы не поднимает. Так и стоит на четвереньках, спрятав красное как помидор лицо. Он не собирается отступать и сбегать. В конце концов, должен же у него с кем-то и когда-то случиться первый раз. Почему бы не с Энджином и не сейчас? – Понял, – через несколько мгновений звучит за спиной. И, после короткой паузы, ещё: – Расслабься. “Чёрт…” Занка знал, как всё это происходит. Не маленький, в курсе уже давно. Но он не ожидал, что будет настолько… хорошо. На одном пальце он ничего толком не ощутил, но на двух поплыл практически сразу. И без того твёрдый член дёрнулся, измазал простынь текущей по головке смазкой. Сзади было жарко, а ощущение наполнения приносило такой кайф, что хотелось плакать. Боли не было ни капли, было только хорошо до одури. И то ли это Энджин такой молодец, то ли сам Занка оказался такой шлюхой. Ему удавиться захотелось, когда он понял, что двигает бёдрами, пытаясь поймать ритм пальцев. И что стонет так часто и громко, что Энджину пришлось ему рот закрыть рукой. От этого стало лишь хуже, потому что тело окончательно лишилось контроля. Ему почему-то дико по вкусу пришлась фантазия о том, как Энджин силой грубо берёт его сзади, зажимая рот так, чтобы Занка не мог даже пикнуть. Он обслюнявил лидеру всю руку и искусал пальцы в попытках сдержать стоны. Он чувствовал себя размазнёй и последней блядью. Он хотел, он правда до безумия хотел. И ждал комментариев о том, как он, ребенок великого клана, низко пал. О том, как он отвратителен, как он опять всех разочаровал. Но вместо этого Энджин, склонившись, нежно поцеловал его в обнажённое плечо. В макушку, шею, щёку. Он дрожащим от возбуждения голосом выдохнул: – Ты потрясающий. И когда, наконец, вошёл, Занка был готов и расслаблен настолько, что почти не почувствовал ожидаемой боли. Было просто слегка некомфортно, чувствовалось лёгкое онемение и… всё. Из неприятного всё. А потом Энджин начал медленно двигаться. На первом толчке Занку не удержали колени. Он бы рухнул на кровать, но Энджин спешно подхватил его. Не рассчитал и дёрнул на себя в попытке удержать. И, так получилось, что насадил до предела одним коротким резким движением, от которого Занка подавился всхлипом и застыл, пронзённый, отчаянно дрожа. – Блядь!.. Тш-ш, тише, тише… Я так не буду больше, обещаю. Сильно больно? Ты как? Может, не будем? – Я в порядке, – глотая стоны, севшим голосом еле-еле вытолкал из себя Занка. – Всё нормально. Пламя внутри него разрослось пожаром. И из всего, что происходило потом, он помнил чётко лишь голос: – Не сжимай так. Да… Я медленно, не переживай… Приятно?.. А вот так?.. Ещё? Здесь?.. Давай. Я помогу, просто расслабься. Тише. Прости, я… Зан…ка… Он помнил ощущения одной длинной, размытой волной. В ней было солнце и золото, тёплые колкие искры наслаждения по всему телу. Он чувствовал движение внутри, и дрожь никак не хотела униматься. Он тихо всхлипывал, терял себя и совершенно не понимал, что и как делать. Длинные пальцы скользили по его бокам, а мокрый язык вылизывал загривок, рассылая мурашки. Занка не знал, как дышать, и никак не мог поймать ритм. Он окончательно сдался и отдал себя на волю Энджина, когда тот потянулся к его члену, крепко сжал у основания и провёл рукой до головки. Задержался там, чуть крутанул запястьем и заскользил обратно. А Занка окончательно превратился в безвольную куклу, и уже совсем, абсолютно ничего не решал и не контролировал. Он, тяжело дыша, лежал на кровати бесстыдно раскрытый и использованный. Это был их второй раз за ночь, и Энджин, уложив его на спину и разведя в стороны ноги, брал его, как женщину. Занке было невыносимо стыдно от того, как легко во второй раз в него вошёл член. Внизу всё было растянуто, растраханно, скользко и мягко-податливо. Никакого сопротивления, хотя бы ради приличия, чтобы сохранить гордость и доброе имя. Никаких дополнительных усилий. Энджин просто получил его согласие и вошёл в него одним движением, с тихим всхлюпом. И от того, как же это было хорошо, на ногах невольно поджимались пальцы. Кажется, это начиналось просто как пьяный секс. Но всё пошло не по плану, наверное, ещё тогда, когда Энджин узнал, что перед ним девственник. Лидер умный, он всё понимает. Не мог не понять, что для Занки это что-то значит, что он не из тех, кто в свой первый раз может прыгнуть в постель к кому угодно. А если даже каким-то невероятным образом и не понял, то во второй раз, когда они оказались лицом к лицу… уже, наверное, без вариантов. Занка лежал, смотря на лицо напротив. Кисточки серёжек щекотали ему лицо и липли к щекам вместе с растрёпанными волосами. Когда Энджин наклонялся, чтобы поцеловать его, Занка невольно разводил ноги шире, и тогда чувствовал, как мышцы крепко сжимаются вокруг пронзившего его члена. Энджин шипел и вздрагивал всем телом, а Занка довольно улыбался и, вцепившись в волосы цвета тёмного золота, выцеловывал мягкие губы. Ему было хорошо. Ему в тот момент ничего не было важно, кроме происходящего между ними. Энджин двигался быстрее, сильнее, в сбивчивом ритме. А Занка, прикрыв глаза, выгнулся и скрестил ноги у него на пояснице. Не давил и не приказывал, просто отдавался. И кончил во второй раз с глубоким грудным стоном. И, кажется, нечаянно оставил полосы на плече с одной стороны. Когда всё утихло, когда Энджин из него вышел, и, совсем быстро, обессиленно уснул, Занка посмотрел на часы: четыре утра. Что ж, это была долгая ночь. Он не хотел знать, с каким лицом Энджин посмотрит на него утром. Занка сходил в душ так быстро и бесшумно, как только мог. Сполоснувшись, оделся перед зеркалом, особое внимание уделив тому, чтобы скрыть все следы. Их, на самом деле, было немного – то ли Энджин всегда осторожен, то ли специально постарался в этот конкретный раз. Сам Занка был менее аккуратен, но, вроде, всё можно спрятать под одеждой. В любом случае, извинений с него едва ли потребуют. Энджин ведь, протрезвев, всё забудет. Занка искренне пытался себя убедить, что это к лучшему. И это у него даже получалось какое-то время. Увидеть лидера утром и не получить никакой реакции было больно, конечно, но ещё больнее оказалось вспоминать и понимать, что больше такого не будет. Сколько раз они пили до этого? И ничего. Ни разу Энджин почему-то не проявлял такого внимания к нему и не стремился затащить в постель. И дальше будет также. Что случилось той конкретной ночью – загадка. Может, девушка какая-то не дала, вот лидер и решил снять напряжение с тем, кто даст. А то, что дал парень… специально на этот случай есть масса интересных выражений разной степени грубости и оправдательности. – С тобой всё в порядке? Это Энджин спрашивает после очередного задания. Где Занка, если честно, налажал. Но не так, как обычно, а совершенно по-идиотски. Должен же был справиться, но постоянно отвлекался на свои мысли. И на Энджина. Всё-таки в бою он невероятен, и это он ещё далеко не в полную силу. Неудивительно, что из всех Уборщиков Занка выбрал именно его. Никого более достойного попростоту нет. – Всё в порядке! – рычит Занка, не принимая протянутую руку и вставая самостоятельно. – Ты злишься? – выгнув бровь, уточняет Энджин. – С чего бы? О, какая же это ложь! Злости в Занке столько, что её можно выкачать и наполнить с десяток бочек. Он зол на себя, на лидера, на чёртову судьбу. На то, что так глупо поддался. На то, что это никогда больше не повторится. На то, что понимает – отмотав время назад он сделал бы ровно тот же самый выбор, чёрт бы его побрал. Он бы всё равно лёг под Энджина, позволил бы пьяному лидеру использовать своё тело как ему угодно. Даже зная, что тот потом ничего не вспомнит о моменте, который разделил жизнь Занки на “до” и “после”. Ну почему так? Почему так несправедливо? Мысли об этом мучают и лишают сна. Сначала Занка просыпается рано по утрам. Потом среди ночи. Потом уже просто не может заснуть вовсе, и спит днём, какими-то урывками. А ночью бродит по пустынной базе и изучает от нечего делать каждый угол. В одну из таких ночей он сталкивается с Риё. Та одета непривычно: в длинный цветастый халат, с “ракушкой” из полотенца на голове. Из “ракушки” выбиваются ржаво-кровавые прядки волос, падая на лоб. И, завидев его, девушка приветливо машет рукой. Они вдвоём сидят на общей кухне и пьют приторную вишневую газировку. Риё болтает ногами и треплется о всякой ерунде. А Занка слушает вполуха, наполовину в своих мыслях, и отстранённо отмечает, как колючие пузырьки газа щекочут нёбо. – Слушай… – наконец, решается он, – ты с Энджином дольше, чем все остальные. – Ну, типа того, – беззаботно пожимает плечами девушка. – А всегда он… забывал? После пьянки. Бывало такое, что вспоминал? Хотя бы частично. Длинные ресницы Риё вздрагивают, ядовито зелёные глаза, и без того огромные, распахиваются ещё шире. Она осторожно ставит стакан с газировкой на стол, слегка поворачивается к Занке. Рассматривает его так, словно впервые видит. И кажется, что длится это бесконечно, но на деле же прошло буквально несколько секунд. А потом, когда нервы Занки накручены уже до предела, худые плечики девушки вдруг начинают дрожать, по лицу пробегает волна, и в следующий же миг Риё сгибается пополам, бесстыдно хохоча. Она смеётся долго, и в уголках глаз выступают слёзы. Она тянется, бьёт по столу, потом хлопает Занку по плечу и, навалившись на него, сквозь смех едва выговаривает: – Вы что, повелись?! Ох, чёрт!.. Реально?! Фу-ух!.. Вы всё время верили, что ли?! – Что ты… – Да помнит он всё! – всхлипывая, никак не может успокоиться Риё. – Это же прикол такой был! Мы Эйшу и Августа разыграли как-то раз, а они поверили и всем растрепали. Я думала все в курсе уже давно! Он же специально творит всякую дичь, чтобы… Но продолжение Занка уже не слушает. Он мчится по коридорам, не помня себя от ярости. Он выносит дверь Энджина с ноги, с оглушительным грохотом врывается в его комнату. Лидер, сонный и растрёпанный, встречает его широким зевком. Он садится на кровати, потирая глаза, и, хриплым после сна голосом, интересуется: – Занка? Что случилось? – Вы!.. Как вы могли?! Риё всё мне рассказала! Что вы не теряете память после того, как напьётесь, а значит, в тот раз вы… Занка замолкает, чувствуя широкую ладонь на своих губах. Энджин снова невыносимо близко, и сердце, чтоб его, болезненно пропускает удар. – Тише… – говорит лидер, и в голосе его ни капли сна. – Убавь громкость. Ты же не хочешь, чтобы всё, что ты скажешь дальше, стало известно всей базе? Занка запоздало понимает, замолкает, медленно кивает. Рука с его рта исчезает, он смотрит в золотые глаза и почему-то робеет. – Проходи, – Энджин приглашает его кивком. И, глядя на изрядно пострадавшую дверь, добавляет: – Прикрой её, что ли. Хоть как-нибудь. ******** – Я проснулся, а тебя нет. Что мне ещё было думать?! – Вся база знает, что вы ходок! Что ещё мне оставалось?! – Ходок?.. – Так называют того, кто постоянно меняет девушек! – Я в курсе, что это. Я просто удивлён, что обо мне так говорят. – Вы издеваетесь?! – Ну тише, тише. За дверью нас наверняка подслушивают. Занавеска из пледа – не самая надёжная преграда. – Я просто… я не знаю, что сказать. Весь их диалог – шёпотом друг другу на ухо. Так, что кожа уже горит, и горят щёки. Занка чувствует себя полным идиотом. Растерянным идиотом с глупыми надеждами. – Послушай… – Энджин придвигается ещё ближе, и запах его тела поднимает по телу тысячи мурашек. – Я правда чаще сплю с девушками. Но я никогда не говорил, что не сплю с парнями. “Ох, чёрт!..” Они же не будут обсуждать тот раз, правда? В смысле, не будут в подробностях. Многое из того, что Занка тогда говорил и делал, случилось в порыве. Он не готов на трезвую голову и не затуманенным желанием мозгом всё это вспоминать. – Тот раз… для тебя многое значил. Нет, всё-таки будут. Занка понимает, что покраснел на сто из десяти, и внутри всё скрутило в тугой ком так, что не продохнуть. Он сам, вообще-то, не сильно понял, что именно всё это значило. Он лишь знал, что хотел этого. И хотел именно с Энджином, как бы плохо ни было после. – Первый раз – это важно. Я старался, чтобы тебе было комфортно, но, если накосячил где-то, то готов извиниться. Надо взять себя в руки. Он потомок великого клана и всё такое. Чего уже стесняться? Сам принял решение, сам надумал себе всякого, сам дверь человеку сломал. Нужно как-то самому теперь всё это исправлять. – Вам не за что извиняться, – Занка все силы отдаёт на то, чтобы голос звучал ровно, пусть и шёпотом. – Наоборот, это я виноват перед вами. Я воспользовался ситуацией, хотя знал, что вы, вероятно, трезвым на такое бы не согласились. И я ушёл из своей комнаты, боясь увидеть вашу реакцию. Я трус. И подлец. И это мне нужно перед вами извиняться. С каждым его словом золотисто-медовые глаза напротив всё шире и шире, а выражение на лице напротив всё более растерянное. Энджин замирает и будто немеет, а потом, фыркнув, бормочет: – Хорошего же ты обо мне мнения. Он качает головой, нервно трёт рукой подбородок. Бросает быстрый взгляд на дверь, занавешенную пледом. А потом, потянувшись, сгребает Занку и уверенно, крепко целует. Целует так, что перехватывает дыхание, а по венам чистый огонь. – Итак, нам обоим не за что извиняться, – шепчет Энджин прямо в его влажные после поцелуя губы. – Ты хотел, я хотел, все в итоге довольны. Но запомни, пожалуйста, кое-что… Лицо лидера рядом настолько, что Занка видит каждую ресничку. И они уже были близки, казалось, так, что ближе некуда, но почему-то сейчас всё выглядит по-иному. Может быть, потому, что они оба точно не пьяны. И точно никто уже ничего не забудет. – Я не занимаюсь сексом просто ради секса, – Энджин выдыхает это твёрдо и уверенно. – Никогда. Когда лидер осторожно опускает его на кровать и ложится сверху, Занка как будто бы слышит за дверью удивленный вскрик Риё и быстрые удаляющиеся шаги. Он думает об этом долю мгновения, но потом Энджин запускает руку ему под одежду, а губы вновь накрывает поцелуем. Настойчивым, но бережно-умелым и крышесносно долгим. Таким, что к его завершению Занке уже полностью, безальтернативно на всё остальное плевать. Конец.