The Secrets We Kept

Неделю спустя Дом Ильи Илья смотрит на экран телефона. Семейный день в «Оттавских кентаврах» — 2015 Воскресенье, 11 октября, 14:00–18:00 Приводите своих домашних! В программе — много вкусной еды, игры, интерактив для детей. Давайте вместе проведём незабываемый день на льду вместе с нашими близкими! Семья. Илья откладывает телефон и оглядывает пустое пространство вокруг себя. И кого он должен привести? Отец живёт в России, болен недугом, с которым врачи уже никак не смогут помочь или просто не имеют нужных средств — потому что в стране недоступны нужные лекарства, а его отец слишком твердолобый, чтобы принять от Ильи какую-либо помощь в лечении. Мать умерла, когда Илье было двенадцать. Брат Алексей звонит ему только тогда, когда нужны бабки, пишет издевательские сообщения, чтобы лишний раз напомнить про «пидорство». Он в целом существует в жизни Ильи исключительно как неискоренимая угроза безопасности и спокойствию. Ни жены. Ни девушки. И уж тем более — никакого парня. Только Илья. Обитающий в слишком огромном для одного человека доме. Можно проигнорировать приглашение. Многие игроки, которым некого привести, не ходят на подобные мероприятия. Но что-то внутри останавливает от этого решения. Холландер придёт. Как часть тренерского состава он не имеет права пропускать тимбилдинг. И если будет Холландер… Значит — будет и Лили. Илья вспоминал её всю прошедшую неделю. Просто не мог перестать прокручивать в голове всё, что стряслось в тот день. Маленькая девочка в футболке с единорогом, которая с такой лёгкостью нашла с ним общий язык. Как она цеплялась за него. Как смеялась. Меня зовут Лили! Это же глупо, да? Он ведь провёл с ней не больше десяти минут. И вдобавок она дочь Холландера — от девушки, с которой тот встречался параллельно с тем, как спал с Ильёй. Илье не стоит вмешиваться в их идиллию. Следует уважать границы, чётко обозначенные Холландером. Держись подальше от моей дочери. Но он не может. Он слишком слаб, и, вероятно, это — ещё одно его блестящее решение. Так что в воскресенье после обеда он едет в спорткомплекс.

⨳

Холл арены полностью преобразился. Столы ломятся от еды и снеков. Надувные аттракционы для детей. Аквагрим. Из колонок доносится громкая музыка. Повсюду чужие семьи. Игроки со своими жёнами, девушками, детьми, родителями. Счастливо улыбаются. Вместе. Дейвис машет ему рукой. — Розанов! Круто, что ты пришёл! Иди сюда знакомиться с моей женой и детьми. Илья натягивает на лицо улыбку. Пожимает руку жене Дейвиса (Сара, очень милая, очень вежливая). Знакомится с тремя его детьми (два мальчика и девочка, все как на подбор — шумные и пышущие энергией). — А ты? Пришёл с кем-то? — интересуется Сара. — Нет. Моя семья в России. — О, должно быть, это тяжело. Когда вы живёте так далеко друг от друга. — Да. Это… тяжело временами. Он просит прощения и отходит, чтобы взять себе еды, хотя вовсе не голоден. Его глаза на автомате сканируют помещение. Ищут… А вот и они. Шейн стоит у детской игровой зоны, разговаривает с какой-то парой в возрасте. Азиатской наружности женщина и мужчина, возможно, им лет под шестьдесят. Оба улыбаются чему-то, что только что им сказал Шейн. Между ними топчется Лили. Сегодня на ней розовое платье, волосы заплетены в косички. Она цепляется за руку женщины, которая, наверное, приходится Шейну матерью. Вдруг Лили, внезапно развеселившись, тычет пальцем на что-то. Илью обуревают непонятные ему самому чувства. Шейн выглядит уставшим. Напряжённым. Но когда он смотрит на Лили, выражение на его лице становится мягким и расслабленным. Илья наблюдает за тем, как Шейн присаживается на корточки, внимательно слушает дочь, потом смеётся — действительно искренне смеётся — и ерошит ей волосы. Из него получился отличный отец, думает Илья. Как бы там ни было, он действительно любит свою дочь. Илье стоит прекратить так пялиться. Надо пройтись по холлу и поприветствовать своих товарищей по команде. Не может же он весь вечер стоять здесь и смотреть на Холландера и его семью. Но прежде чем он успевает сдвинуться с места, Лили разворачивается, осматривается и ловит его взгляд. Её глаза моментально загораются радостью. — МИСТЕР ИЛЬЯ! Она выдёргивает руку из ладони бабушки и бежит к нему. Несётся сломя голову через весь атриум: косички развеваются за её спиной, розовое платье шуршит от каждого движения. Прямиком к Илье. — Лили! — окликает её Шейн, но уже поздно. Илья едва ставит тарелку на стол, когда девочка врезается в него, обхватив за колени. — Ты здесь! Ты пришёл! Илья дёргает рукой, не сразу решаясь погладить её по голове. — Да, я здесь. — Я скучала по тебе! — она запрокидывает голову и смотрит на него своими голубыми глазами. — А ты — скучал по мне? Лёд в сердце Илье исходит трещинами. — Да, — признаётся он, — я тоже скучал. Лили расплывается в ослепительной улыбке. Потом хватает его за руку. — Пойдём! Я тебе кое-что покажу! Илья отводит от неё взгляд. Видит, как Шейн идёт к ним, его лицо не выражает ровным счётом ничего. За ним следуют его родители. — Лили, милая, мистер Розанов наверняка занят… — начинает Шейн. — Но я приготовила ему рисунок! — Лили нетерпеливо дёргает Илью за руку. — Пожалуйста, мистер Илья! Я очень старалась. Илья смотрит на Шейна. Тот поджимает губы. Но вокруг них слишком много людей. Слишком много коллег. Он не может запретить им общаться при всех. — Пять минут, — наконец разрешает Шейн. — А потом ты вернёшься к бабушке и дедушке, ладно? — Хорошо, — Лили уже тянет Илью за руку в сторону игровой зоны.

⨳

На столе, к которому привела его Лили, разбросаны цветные карандаши и листы бумаги. Она недолго копается в стопке рисунков. — Вот он! Нашла! Она протягивает ему листок. Конечно, совершенно очевидно, что это нарисовано детской рукой. Яркие цвета, палка-палка-огуречик. Искусство, которое может быть понятным, только если тебе три с половиной года. Но Илья почему-то понимает, что именно здесь изображено. Человеческая фигурка, наряженная в то, что должно быть хоккейной формой, держит в руке нечто, по всей видимости, являющеся клюшкой. Тёмные каракули вместо волос. Две жирных точки вместо глаз. — Это ты! — с гордостью в голосе объявляет Лили. — Видишь? Ты тут играешь в хоккей! Илья бережно берёт в руки рисунок. — Ты это для меня нарисовала? — Ага! Это особенный рисунок. Тебе нравится? Илья чувствует ком в горле. — Мне очень нравится. — Правдочки? — Лили подпрыгивает от счастья. — Тогда так и быть — можешь оставить его себе. На память! Как будто бы я могу забыть о тебе хоть на секунду. Он опускается на корточки. — Очень красиво, Лили. Ты очень талантливая художница! — Спасибо! — она порывисто обнимает его за шею. На мгновение Илья застывает на месте. А потом медленно обнимает её в ответ. Она такая крошечная. Такая очаровательная. И пахнет клубничным шампунем и восковыми мелками. И внутри Ильи появляется чувство, чуждое ему последние несколько лет, — боль от того, что ему не позволено иметь… Семью. Всё это.

⨳

Лили берёт лист бумаги и протягивает его Илье. — Теперь твоя очередь! Нарисуй мне что-нибудь! — Из меня плохой художник. — Ну пожалуйста? — и снова этот умоляющий взгляд, которому просто невозможно сопротивляться. — Ладно, хорошо. Илья берёт в руки мелок. Начинает рисовать что-то, что ещё меньше, чем у Лили, напоминает хоккейную клюшку. — Ну и кривулина! — смеётся Лили. — Это русская клюшка. Она должна быть кривой! — оправдывается Илья. Лили хохочет. Илья понимает, что тоже улыбается. И делает это искренне. Боковым зрением он замечает, как за ними наблюдают родители Шейна. Как его мать что-то говорит отцу. Они оба выглядят… задумчивыми. К столу подходит Шейн. — Лили, пять минут прошли. Ты уже достаточно отвлекла мистера Розанова. — Но он не против! Ты же не против, мистер Илья? — Не против, — подтверждает Илья. — Видишь? — Лили хватает новый листок. — Папа, тебе тоже надо порисовать! Мы можем порисовать все вместе. Шейн выглядит растерянным. — Лили, я не… — Ну пожалуйста, пап! Пжалстапжалстапжалста! К ним подходит мама Шейна. — Дай ребёнку повеселиться, Шейн. Когда ты последний раз рисовал что-нибудь вместе с Лили? — Мам! — Садись, — приказывает она с обманчиво милой улыбкой. Шейн присаживается рядом. Напряжённо. Неловко. Целенаправленно избегая взгляда Ильи. Лили передаёт ему мелки. — Нарисуй мне цветок! — Цветок? — Да. Красивый цветок! Илья смотрит, как Шейн — серьёзный, нарочито собранный — принимает из её рук мелок и начинает рисовать нечто, что можно назвать цветком только с очень большой натяжкой. Лили бдит: — Нет, пап, лепестки надо вот так… — Я стараюсь изо всех сил, солнышко. — Красиво. Но надо больше жёлтого. Шейн следует указаниям. Цветок становится только уродливее. Илья с трудом сдерживает улыбку. Тут Лили поворачивается к нему: — А ты что там рисуешь, мистер Илья? — Это… медведь. Русский медведь. — Но он выглядит как картошка! — Это очень круглый медведь. Лили начинает хихикать. От внимания Ильи не ускользает, как дёргаются губы Шейна. На секунду, на одно крохотное мгновение всё это кажется… таким обыденным. Словно они просто два взрослых, которые рисуют вместе с ребёнком. Ничего сложного. Ничего болезненного. Лили неугомонно щебечет: — Когда я вырасту, я буду играть в хоккей, как папуля и мистер Илья! Я буду рисовать и-и-и буду играть! Я могу всё! — Ты правда можешь всё, малышка, — с нежностью произносит Илья. — Что это значит? Мал… мали… — Малышка. Значит «маленькая». Это… обращение. Как «солнышко». — Мне нравится! — Лили снова пробует повторить за ним. — Малишка! Я правильно сказала? — Идеально. Она лучезарно улыбается ему. Шейн не произносит ни слова.

⨳

В конце концов родителям Шейна приходится уговаривать Лили пойти поесть. Она крепко обнимает Илью на прощание. — Пока, мистер Илья. Но я скоро вернусь! — До встречи, Лили. Шейн следом поднимается из-за стола. — Мне тоже пора. — Холландер, — Илья встаёт рядом. Добавляет негромко: — Могу я… могу я кое о чём тебя спросить? Шейн тут же заметно напрягается. — О чём? — Почему ты выбрал это имя? С лица Шейна исчезает вся краска. — Это просто имя. — Просто? Пауза получается слишком длинной. — Это наше семейное имя, — врёт Шейн. Илья точно знает, что это — ложь. — По линии моего отца. — Понятно. Они стоят неподвижно. Илье хочется сказать: Она прекрасна. Тебе так с ней повезло. Хочется сказать: Мне так жаль. Что всё это случилось с нами. Что меня не было достаточно. Хочется сказать: Могу я быть частью этого? Пожалуйста. Хотя бы чуть-чуть. Вместо этого он говорит: — Спасибо, что позволил провести с ней немного времени. Шейн кивает. — Ты ей нравишься. Я не могу… Она мне все уши тобой прожужжала. Я не могу просто запретить ей общаться с тобой, не объяснив толком ничего. — А объяснять ты не хочешь. — Не хочу. Илья кивает, принимая такой ответ. — Она особенная, — тихо говорит он. — Ты отличный отец, Холландер. Такое сразу видно. Странное выражение на секунду мелькает на лице Шейна. Вина? Боль? Но исчезает слишком быстро, чтобы сказать наверняка. — Мне правда пора, — говорит Шейн. — Да, конечно, иди. И Шейн уходит. Илья наблюдает за тем, как тот подходит к своей семье. Как Лили берёт его за руку и тащит к палатке с аквагримом. Как мама Шейна говорит что-то, что наконец-то заставляет Шейна улыбнуться. Они все… такие счастливые. Илья чувствует, словно подглядывает за ними в окно. Лишний на этом празднике жизни. Как и всегда.

⨳

Немного погодя Илья сидит в машине, на пассажирском лежит рисунок Лили. Человечек-палка с клюшкой-палкой. Это ты! Он обводит пальцем линии на бумаге. Он едва знаком с этим ребёнком. Она не его дочь. Она — свидетельство того, что Шейн предал его, что Илья никогда не значил для него того, на что надеялся сам Илья. Но… Она милая, смешная, искренняя. Она называет его мистер Илья, словно это лучшее имя на свете. Она ужасно рисует и обнимает крепче всех на свете. Дочь Холландера. И Илья по-прежнему — несмотря ни на что, несмотря на всю ложь, пережитую боль, годы игнора, — безумно влюблён в Шейна Холландера. Что автоматически означает — он любит и его дочь тоже. Всё это такая идиотская затея, думает Илья. Но он ничего не может с собой поделать. И не хочет. Потому что страстно жаждет стать частью этого. Частью их семьи. Даже если это будет случаться только на подобного рода мероприятиях. Даже если всё ограничится раскраской картинок и «мистером Ильёй». Даже если от этого станет только больнее. Потому что быть с ними рядом — в таком ограниченном, болезненном смысле — лучше, чем быть одному. Илья заводит машину и бросает ещё один взгляд на рисунок. Решает для себя: нахуй это всё. Ему плевать, спал ли Холландер с кем-то ещё. Ему плевать, что всё давно стало слишком сложным. Он хочет этого. Хочет видеть улыбку Лили и получать в подарок кривоватые рисунки. Хочет быть рядом в те редкие моменты, когда Шейн полностью расслаблен. Хочет быть нужным — даже если в нём будет нуждаться трёхлетний ребёнок. Он возьмёт от этого максимум. Даже если в итоге это разобьёт ему сердце.