The Secrets We Kept

Несколько дней спустя Квартира Шейна Шейн сидит за кухонным столом, перед раскрытым ноутом, с экрана которого на него смотрит экселевская таблица. Цифры. Снова цифры. Которые никак не сходятся. Доходы: • зарплата помощника тренера (приличная, но с заработком игрока НХЛ не сравнится) Расходы: • арендная плата — 1800 долларов • няня — 1200 долларов (и это с учётом, что время от времени он экономит, оставляя Лили у родителей) • продукты — 600 долларов • коммуналка — 200 долларов • выплаты по студенческому кредиту за тренерские курсы — 550 долларов в месяц (ещё три года) • выплаты по медсчетам со времён беременности — 275 долларов в месяц (да, он до сих пор не рассчитался) • бензин и обслуживание — 320 долларов • страховка — 180 долларов Разница слишком большая. Как обычно. Шейн прикрывает глаза, в сотый раз производя подсчёты в уме. Если они немного ужмутся, то в следующем месяце можно будет купить новые ботинки Лили. А ещё через месяц — новую куртку. Ботинки, которые она носит сейчас, слегка жмут. Он понял это по походке Лили. К тому же скоро зима. В Оттаве зимой стоит лютый холод. Но у них всё получится. Как-то же получалось до сих пор. На телефон приходит оповещение. Мама: Шейн, мы с папой хотели бы помочь с зимней одеждой для Лили. В счёт подарка на Рождество. Шейн: Вы уже и так достаточно нам помогаете. У меня всё под контролем. Мама: Милый, нет ничего постыдного в том, чтобы принять от нас помощь. Шейн: Знаю. Спасибо за предложение, но я займусь этим вопросом сам. Люблю вас. Он откладывает телефон в сторону. Его родители уже достаточно сделали для них. Даже слишком. Они, конечно, не бедствуют, но и богачами их не назовёшь — отец долго работал в IT, мама была учительницей, но сейчас они оба живут на пенсионные выплаты. Они и так стольким пожертвовали ради его хоккейной карьеры. Вдобавок каждый месяц переводят деньги с припиской «Для Лили» и делают вид, что это вовсе не потому, что чересчур волнуются за их благосостояние. Шейн должен доказать, что способен нести полную ответственность за своего ребёнка. Что правильно поступил, когда бросил хоккей. Что может обеспечивать её самостоятельно. Даже если цифры в семейном бюджете никак не хотят сходиться.

⨳

Спустя три дня Их няня снова не может посидеть с Лили. Третий раз за месяц. Похоже, пора озаботиться поисками новой няни — на которую действительно можно будет положиться. Скорее всего, выйдет дороже — и это может стать проблемой. Как-то так и получается, что Лили снова едет с Шейном к нему на работу. Бет, как и в прошлый раз, помогает организовать пространство для его дочери: раскраски, перекус и… планшет, потому что Шейн очень сильно не хочет повторения предыдущего опыта. — Я буду следить за ней в оба, — обещает Бет, и в её голосе по-прежнему слышны отголоски вины. — Спасибо. Я уже подыскиваю ей новую няню, правда. — Шейн, всё в порядке. Твоя дочь — милашка. Никаких хлопот! Тренировка затягивается. Когда Шейн возвращается за дочерью, часы показывают начало седьмого. Лили ждёт его у дверей, через которые просматривается ледовая арена. Она приклеилась носом к стеклу, наблюдая за несколькими игроками, что задержались на льду после тренировки. Сердце тяжелеет. Лили скучно. Конечно. Ей пришлось просидеть здесь весь день. — Привет, Лил. Готова ехать домой? Она поворачивается к нему, но вместо уставшего выражения Шейн видит неприкрытый восторг. — Пап, можно мне на лёд? На минуточку? Мистер Илья сказал, что может научить меня кататься. Всё внутри скручивает узлом. — Мистер Илья? — Он приходил поздороваться. Он такой классный, пап! Пожалуйста, можно мне к нему на лёд? Ну пожа-а-алуйста! Шейн смотрит на арену. Илья всё ещё там, отрабатывает какие-то упражнения. Как всегда в одиночестве — стремясь к совершенству. — Лили, мы с тобой это уже обсуждали. Мистер Розанов — занятой человек. — Но он сказал, что не против! И обещал меня научить! — Нет. Лили бледнеет. — Но, папуля… — Я сказал нет, Лили. Глаза у неё начинают подозрительно блестеть. Лили устала. Шейн устал. На истерики нет ни времени, ни сил. — Пожалуйста? Он очень классный, и он ждёт меня! Я очень хочу! Шейн прикрывает глаза. Считает до пяти. Она просто хочет покататься. Ей всего три года. Она не понимает, почему это может быть проблематично. — Ладно. Пять минут. И я пойду с тобой. — Ура-а-а! — радостно кричит Лили.

⨳

Шейн помогает Лили выбраться на лёд (на ней зимние ботинки вместо коньков, что совершенно неприемлемо, но они всё равно здесь надолго не задержатся). Илья подъезжает к ним. — Холландер. Лили. Привет! — Мистер Илья, — Лили моментально срывается к нему. Илья берёт её за руку. Смотрит на Шейна: — Ты не против? — Пять минут, — не скрывая напряжения в голосе, разрешает Шейн. — Да. Пять минут. Шейну остаётся лишь смотреть, как Илья великодушно катает Лили по арене. Она беззаботно хихикает, вцепившись в него обеими руками, скользя ногами по льду так, как Илья показывал ей в прошлый раз. — Пап, ты видишь? Смотри, как я умею! — Я вижу, солнышко. У тебя отлично получается. Илья терпелив с ней. Заботлив. Страхует каждый раз, стоит ей поскользнуться. Обращается к ней мягким тоном, скорее всего, даже не подозревая о том, как меняется в эти моменты его голос. Он стал бы хорошим отцом, думает Шейн и ненавидит себя за эту мысль. Пять минут превращаются в десять (Лили очень просит, а Шейн — не в силах отказать ей). Наконец, они все уходят со льда. Лили не смолкает ни на секунду. — Это так весело! Мистер Илья, ты теперь мой любимый учитель! Завтра мы снова будем кататься? — Если твой папа разрешит. Лили смотрит на Шейна щенячьими глазами. — Мы посмотрим, — отмахивается он стандартным, ничего не значащим ответом. Лили зевает. Восторг постепенно сходит на нет, уступая место усталости. — Кое-кто притомился, — наблюдательно замечает Илья. — Длинный день, — отвечает Шейн. — Нам пора. Он берёт Лили на руки. Она немедленно укладывается головой ему на плечо, почти что засыпая на ходу. Они вместе идут по коридору в сторону раздевалок. — Пап, — бубнит Лили ему в плечо. — Пальчикам больно. Шейн сжимает челюсти. — Я знаю, милая. Мы скоро купим тебе новые ботинки. — Когда? — В следующем месяце. — Это когда? — Через десять сказок перед сном. Потерпишь? — Ладно, — Лили снова зевает. — А ты купишь мне ту розовую куртку? Шейн отвечает скрепя сердце: — Может быть. Мы посмотрим. Лили на это ничего не говорит — заснула. Тогда-то Шейна и накрывает осознанием, что Илья слышал весь диалог. — Ей нужна обувь? — тихо спрашивает тот. — И куртка? Шейн избегает его взгляда. Продолжает идти вперёд как ни в чём не бывало. — Всё нормально. Мы можем сами о себе позаботиться. — Холландер. — У нас всё прекрасно, Розанов. Они доходят вместе до парковки. Их машины стоят в разных концах. — Если вам нужны деньги… — начинает Илья. — Нет. — Я могу помочь. Для меня это не проблема. — Я сказал тебе нет, — Шейн наконец переводит на него взгляд. — Не лезь не в своё дело. И видит, как у Ильи тут же начинают ходить желваки. — Это касается не только тебя. Твоей дочери нужна обувь. Тёплая куртка. Скоро зима. — Я в курсе. И я сам могу с этим разобраться. — Твоя гордость важнее дочери? Слова ощущаются хуже пощёчины. — Даже не смей. Не смей говорить мне что-то о моём отношении к дочери. — Я ничего и не говорю. Я предлагаю помощь. — Мне она не нужна. — Почему? Потому что не хочу быть должным тебе. Потому что ты сможешь использовать это против меня. Потому что если я соглашусь на твою помощь, мне придётся прислушиваться к твоему мнению, а я не могу так рисковать. — Потому что это не твоё дело, — в итоге цедит он. Илья смотрит на Лили, уснувшую на плече Шейна. Лицо у него смягчается. — Ладно, — тихо соглашается он. — Я понял, Холландер. Моё дело предложить. Шейн кивает и уходит к своей машине. Пристёгивает Лили. Едет домой. Пытается избавиться от чувства вины. Тщетно.

⨳

Два дня спустя Квартира Шейна Шейн готовит обед, когда раздаётся звонок в дверь. Вообще-то они никого не ждали. За дверью стоит курьер с большой коробкой в руках. — Лили Холландер? — Нет, но я её отец. — Подпишите здесь. Шейн в полной растерянности ставит подпись в указанном месте. Забирает коробку. На посылке в самом деле стоит имя Лили. Шейну становится нехорошо. Он открывает коробку. Внутри лежит ярко-розовая куртка (любимый цвет Лили). Её размера. Отличного качества — Шейн видел такие в онлайн-магазине, но отмёл эту модель из-за цены. Под курткой — обувь. Кроссовки со светящейся подошвой (ну разумеется) и несколько пар зимних ботинок разных размеров. Какая-то плюшевая игрушка из мультика, который нравится Лили. И открытка. Шейн открывает последнюю едва слушающимися пальцами. Для Лили. От И.Р. Никаких объяснений. Никаких оправданий. Два слова — для Лили, — и всё. Шейн смотрит на содержимое коробки. На куртку, что стоит порядка двухсот пятьдесяти долларов. На ботинки — как раз те, что были нужны. На доказательство того, что Илья слышал их разговор от и до. Что Илье не всё равно, хотя Шейн попросил его держаться в стороне. Он должен чувствовать себя благодарным. Но вместо этого — чертовски злится.

⨳

Шейн открывает файл со списком игроков. Находит Илью. Это превышение должностных полномочий. Работники не имеют права использовать эту информацию в личных целях. Но Шейну сейчас плевать. Он набирает номер из документа. Илья отвечает после второго гудка. — Алло? — Какого чёрта, Розанов! Пауза. — Холландер? — Ты не можешь просто посылать моей дочери подарки. Ты не можешь… Откуда у тебя вообще наш адрес? — Он есть в файлах команды. На случай форс-мажора. — Но это не форс-мажор! — Ей были нужны ботинки. И куртка, — Илья звучит отвратительно спокойно. — Я просто помог. — Никто тебя об этом не просил. — Не просил. Но Лили нужны эти вещи. — Она МОЯ дочь. — Я в курсе, — впервые за время звонка Илья повышает голос. — Ты мне об этом напоминаешь при каждом удобном случае. Так что Я В КУРСЕ, что она — твоя дочь. Но она ребёнок, Холландер. Который не должен ждать новую одежду только потому, что ты слишком упрямый, чтобы принять чью-то помощь. — Ты не имеешь права решать, что ей требуется! — Я и не решаю! Я просто сделал ей подарок! Люди дарят детям подарки! Это нормально! — Не тогда, когда… — Шейн осекается, переводит дыхание. — Ты толком не знаешь её. — Считаешь, это моя вина? Упрёк повисает в воздухе. Шейн крепче сжимает телефон. — На что ты намекаешь? — Ни на что. Забудь, что я только что сказал. — Не забуду. Скажи, что ты имел в виду, Розанов. В ответ — тишина. И потом снова спокойное: — Я бы хотел узнать её. Если бы ты мне позволил. Но ты ясно дал понять, что я не имею на это прáва. Так что я не собираюсь вмешиваться. Но я всё ещё могу… Я могу убедиться, что у неё есть всё необходимое. — Почему? — голос Шейна звучит надломленно. — Почему тебя это так заботит? В этот раз молчание затягивается. — Потому что… — Илья мнётся, затем начинает заново: — Потому что она милый ребёнок. Потому что кто-то должен её баловать. Этого заслуживает любой ребёнок. И потому что… — снова пауза, — я волнуюсь. — За неё? — Да. — И всё? Илья не спешит с ответом. Шейн закрывает глаза. — Ты не можешь так поступать. Просто присылать новые вещи когда тебе вздумается. — Тогда как я могу поступать? — в голосе Ильи сквозит усталость. — Расскажи мне, Холландер. Что мне дозволено? Потому что каждый раз, когда я хочу тебе помочь, ты отталкиваешь меня. Каждый раз, когда я пытаюсь… стать ближе, ты говоришь мне, что у меня нет на это прáва. Так скажи мне — есть ли у меня правá хоть на что-нибудь? Шейну нечего ответить на это. — Мне пора, — говорит Илья. — Передай Лили… передай ей, что я надеюсь, что ей понравится новая куртка. И отключается. Шейн стоит в кухне, стиснув в ладони телефон и гипнотизируя разложенные перед ним подарки.

⨳

Позже вечером Лили натыкается на посылку. — Папуля! ПАП! Смотри! Это же куртка! Розовая! — она вытаскивает её из коробки, светясь от счастья. — И ботинки! И — ого! — это что, Блуи? Плюшевая собака. Из мультика, который так нравится Лили. — Откуда это всё? — спрашивает Лили, натягивая куртку поверх домашней одежды. Сидит отлично. — Кое-кто… — Шейну приходится сделать над собой усилие. — Мистер Илья прислал. — МИСТЕР ИЛЬЯ?! — Лили начинает кружить по гостиной. — Он прислал мне подарки? Папуля, давай позвоним ему! Нужно сказать спасибо! — Лили… — Ну пожа-а-алуйста. Пожалуйста, я могу позвонить ему? Или мы увидимся завтра? Папуля, пожалуйста, я хочу сказать спасибо. Бабуля говорит, что, когда тебе что-то дарят, обязательно надо сказать спасибо. Шейн смотрит на свою дочь. В розовой куртке, которая была им так нужна. На плюшевую игрушку в её руках, уже окрещённую мистером Блу. Он не может вернуть подарки Илье. Не может отобрать их у Лили. Но он и не может просто молча их принять. Без единого комментария — особенно после их сегодняшней ссоры. — Хорошо, Лили, — осторожно соглашается он, — давай позвоним мистеру Илье и скажем спасибо. — Ура! — Лили подпрыгивает на месте от нетерпения: — Можно я расскажу ему, как прошёл мой день? И покажу куртку? — Конечно, малыш, дай я только… Шейн достаёт телефон, открывает фейстайм. Смотрит на контакт Ильи. После того разговора на повышенных тонах днём они больше не общались. После того, как Шейн накричал на него. После того, как Илья сказал, что ему не всё равно, и Шейн не знал, как на это реагировать. Это будет крайне неловкий звонок. Но всё равно нажимает на вызов. Гудок. Второй. Илья отвечает после третьего. Его лицо занимает весь экран, он явно раздражён и уже открывает рот, чтобы, возможно, сказать какую-то колкость, но… Видит Лили. И выражение на его лице моментально меняется. Ни следа от былого раздражения. Глаза наполняются нежностью. На губах вырисовывается мягкая улыбка. — Холландер. Лили, — его голос звучит тепло. Ласково. — Привет. — Привет, мистер Илья! — кричит Лили, забираясь к Шейну на колени, чтобы оказаться ближе к экрану. — Привет, — Шейн с трудом выдавливает из себя слова. — Мы… Лили захотела позвонить тебе. — Да? — Илья переводит взгляд на Лили. — Что случилось, малышка? — Я хотела сказать тебе спасибо! — Лили сияет от радости. — За подарок! Посмотри, какая у меня куртка! Она спрыгивает с колен Шейна и отбегает, чтобы покрутиться, демонстрируя обновку. — Очень красивая, — со всей серьёзностью отвечает Илья. — Тебе идёт розовый цвет. — А кроссовки — светятся! — Лили топает ногами, чтобы показать мигающие в подошве огоньки. — Видишь? — Вижу. Очень круто! — А ещё мистер Блу! — она хватает плюшевую игрушку. — Он мой новый лучший друг! — Мистеру Блу очень повезло. Лили снова забирается Шейну на колени и начинает пересказывать всё, что случилось с ней за день. — …А потом в детском садике нам дали крекер в виде рыбок, но Эмма взяла две горстки, это нечестно! А потом мы играли во дворе, я качалась на качелях, и папа разрешил мне съесть яблочные дольки с арахисовой пастой… Шейн пытается остановить этот безудержный поток информации: — Милая, у мистера Ильи, должно быть, есть другие дела. — …А потом мы прочитали книгу про гусеницу, которая ела НУ-ОЧЕНЬ-МНОГО. В итоге она превратилась в бабочку. А потом я помогла папе приготовить ужин. Я сварила пасту! — Лили… Но Илья на всё это только улыбается. Искренней открытой улыбкой. Вокруг его глаз собираются морщинки. Он слушает Лили очень внимательно. — Ты сварила пасту? Впечатляет. Из тебя выросла хорошая помощница! — Так и есть! А потом папа позволил мне выбрать десерт, и я выбрала мороженое, но только один шарик, потому что… Она рассказывает и рассказывает. Шейн пытается забрать у неё телефон, но Лили вцепилась в него мёртвой хваткой. А Илья… Илья просто слушает. Кивает где нужно. Издаёт разные звуки. Спрашивает что-то в ответ. — И какое ты выбрала мороженое? — Шоколадное! Самое-самое вкусное! — Отличный выбор. — А какой У ТЕБЯ любимый вкус? — М-м-м, ванильное? Золотая классика! — Ванильное самое скучное! — Может быть, мне нравится скучное. Лили хихикает, а Шейн чувствует, как заходится сердце. Илья специально так сказал? Нет, вряд ли. Шейн наблюдает за ними. За тем, как загорается лицо Лили, когда Илья смеётся над её рассказом. За тем, как Илья кажется терпеливым, заинтригованным, по-настоящему заинтересованным в разговоре с трёхлеткой о том, что случилось в детском саду. За тем, как легко им оказалось найти общий язык. Как будто они годами созваниваются в конце дня, чтобы просто поболтать. Он так хорошо ладит с ней. Мысль — словно удар под дых — выбивает весь воздух из лёгких. Он поладил бы с ней с самой первой секунды. Если бы я сказал ему. Если бы дал ему шанс. — А завтра мы идём рисовать. Тебе нравится рисовать, мистер Илья? Это больно осознавать. Три с половиной года. Три с половиной года — наполненных разными моментами, которые безвозвратно упущены. Первые слова. Первые шаги. Первый раз, когда Лили выдала какую-то глупость, как умеют только дети, и Шейн смеялся так сильно, что в итоге заплакал от переизбытка чувств. Сказки перед сном. Разбитые коленки. Танцы на кухне. Шейн всё это у него… украл. Потому что был слишком напуган. Я защищал её? Или самого себя? Он уже ничего не знает. — Пап? — Лили дёргает его за рукав. — Пап, мистер Илья спросил у тебя кое-что. Шейн несколько раз моргает. — Прости, я не услышал. — Я спросил, может ли Лили показать мне свою комнату. Она сказала, там много рисунков. — Да. Конечно. Лили сползает с его колен и мчится с телефоном наперевес в свою комнату. Шейн слышит, как она снова трещит без умолку, показывает Илье рисунки, плюшевые игрушки, книжки. Илья комментирует увиденное — всегда тёплым, подбадривающим тоном. Задаёт новые вопросы. Шейн сидит на диване один. Какого чёрта я делаю? Илья купил ей куртку, потому что она была нужна Лили, а я даже не мог себе этого позволить. Он ответил на звонок с улыбкой, несмотря на то, что мы поругались этим утром. Он слушает детские рассказы про крекер с таким лицом, словно это самое важное, что ему доводилось обсуждать в своей жизни. И я прятал Лили — от него. Три с половиной года. Потому что боялся, что она ему не нужна. Но она — нужна. Это видно невооружённым глазом. Так чего я боялся на самом деле? Шейн не знает, как ответить на этот вопрос. А может, ответ есть, просто он не хочет признаваться в этом даже самому себе. Лили бегом возвращается к нему, протягивая телефон. — Мистер Илья хочет тебе что-то сказать, папуля! Шейн берёт в руки телефон. Снова видит лицо Ильи на весь экран. Он всё ещё выглядит расслабленно, но в его взгляде появилось что-то ещё. — Спасибо, что позвонил. Что позволил ей… мне поговорить с ней. — Она просто хотела сказать спасибо. За подарки. — Я сделал это от всей души. Она заслуживает этого. — Розанов… — Я знаю. Я знаю — ты всё хочешь делать сам. Я уважаю твой выбор. Но Холландер, — Илья явно подбирает слова, — это нормально — позволять другим помогать. Нельзя всегда всё делать самому. — Я не умею принимать помощь. — Я знаю. Но может — ты попробуешь научиться? Ради неё? Ради неё. Или ради тебя? Шейн не осмеливается спрашивать. — Да, — говорит он вместо этого, — может быть, я смогу научиться. Илья улыбается. Кротко. С неприкрытой надеждой. — Спокойной ночи, Холландер. Спокойной ночи, Лили. — СПОКОЙНОЙ НОЧИ, МИСТЕР ИЛЬЯ! — Лили кричит через всю гостиную, потому что слишком занята тем, что носится как угорелая, заставляя огоньки на кроссовках мигать всеми цветами радугами. — Приятных, Розанов. На этой ноте звонок завершается. Лили зевает. — Мне нравится мистер Илья! — Я знаю, милая. — Он классный. — Это правда. Шейн относит её в детскую. Укладывает спать. Целует на ночь. — Люблю тебя, Лил. — Я тоже тебя люблю, пап. Она засыпает мгновенно, новая куртка висит на спинке стула, кроссовки стоят у двери, мистер Блу лежит рядом с ней в постели. Шейн какое-то время сидит на краю её кровати. Смотрит, как она спит. Думает о лице Ильи на экране собственного телефона. Как он вслушивался в каждое слово Лили. Думает об «это нормально — позволять другим помогать». Думает об этих годах, что он провёл один на один со всеми проблемами, хотя, возможно, всё могло было быть по-другому. Действительно ли я сделал верный выбор? Впервые с тех пор, как тест на беременность показал две полоски, Шейн не уверен, что избрал правильный путь. И это пугает его — так сильно, как ничто и никогда.