BURNOUT

— Только попадись мне на глаза, клянусь, переломаю все кости! Что за… ублюдок! Каждая мышца в теле была напряжена до предела, до той мелкой, неконтролируемой дрожи, что струится под кожей, когда ярость переполняет. Минхо стоял, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, оставляя на влажной коже красные полумесяцы. Взгляд, острый и горящий, не мог оторваться от синего капота своего Nissan. От той самой глубокой, безобразной царапины, что прорезала лак, обнажив тусклый металл. Под желтоватым светом гаражного фонаря она сияла как намеренное оскорбление. Медленно, будто опускаясь на колени перед чем-то павшим, он присел на корточки. Дыхание сперло где-то в горле, короткое и горячее. Кончиками пальцев, все еще дрожавших от немой злости, он провел по шершавым краям повреждения. Ощущение было таким отчетливым, словно под подушечками пальцев была его собственная кожа, разрезанная до мяса. За все годы на этом треке никто и никогда не осмеливался на подобное. Он относился к машине не как к вещи, а как к продолжению собственного тела. Это был вандализм. Намеренный, подлый, трусливый. Со стороны Минхо казался надменным, неприступной скалой из мышц и колкого сарказма. Но гонки были для него единственным кислородом. И мало кто решался встать у него на пути. До недавнего времени. А теперь все летело под откос: постоянные помехи во время тренировок, подозрительные поломки, анонимные записки с язвительными словами, пахнущие чужими, сладковато-терпкими духами. И теперь… венец его терпения. Его синяя машина, его верный товарищ. Кто-то посмел осквернить ее. И догадки, очевидно, были.                                      

***

В кабинете директора стоял спертый воздух. Минхо казалось, что он до сих пор чувствует здесь запах старого табака, который курил человек, создавший этот клуб. Но теперь за столом сидел Юн, и его пальцы нервно перебирали бумаги. — Слушай, Минхо... Я уже присмотрел другого пилота на спонсорскую гонку. — Юн не поднимал глаз. — Дай дорогу молодым. Освежим образ. Минхо почувствовал, как внутри всё заледенело. Он медленно подошел к столу, нависая над директором тяжелой тенью. — Освежим образ? — голос Ли был опасно тихим. — Ты забыл, кто вывел клуб в топ? Когда я был подростком, мы в этом гараже ели один рамен на троих, чтобы купить резину. Я выигрывал гонки для этого клуба еще до того, как Хенджин научился переключать передачи. — Ты бросил нас, Минхо! — Юн резко вскинул голову, и в его глазах промелькнула старая обида. — Ты просто сорвался и ушел на службу, когда мы больше всего в тебе нуждались. Клуб чуть не пошел с молотка! Мы выжили чудом, пока ты «служил». Минхо сжал кулаки так, что хрустнули суставы. Он ушел, потому что не мог больше находиться здесь, где каждый угол напоминал о потере наставника. Армия была единственным способом не сойти с ума от ярости и боли. — Я вернулся и за два года поднял рейтинги выше, чем они были когда-либо, — процедил Минхо. — Я пахал за десятерых, чтобы вернуть клубу имя. А теперь ты отдаешь мою гонку этому... выпускнику? — Хенджин другой, — Юн смягчил тон, но в нем слышалась сталь. — Он стабилен. У него за плечами университет, он дисциплинирован и умеет улыбаться камерам. Спонсоры боятся твоего оскала, Минхо. Ты ведешь себя так, будто тебе все должны. А мир изменился! Хенджин — это будущее клуба. А ты... ты наше тяжелое прошлое. Минхо горько усмехнулся, глядя на портрет на стене, который Юн, видимо, забыл снять. — Будущее, значит? Что ж. Посмотрим, как это «будущее» справится с давлением на трассе, когда у него не будет группы поддержки. Хенджин... Это имя висело в воздухе клуба «INSOMNIA» постоянно. Хван Хенджин появился здесь около года назад. Вечно хмурый, неразговорчивый, но стоило ему облокотиться на капот и криво усмехнуться, как окружающие начинали визжать от восторга. Это раздражало. Как и его темно-синие, почти черные волосы. С его появлением перемены стали еще более невыносимыми. Их соперничество вспыхруло мгновенно. Оно ощущалось в воздухе, в манере вести машину: агрессивной и безбашенной. Они были равны по врожденному таланту, по инстинктивной жажде быть первым. И это равенство Минхо ненавидел. Хенджин был его живым зеркалом. Перед самым заездом, когда адреналин уже начинал сладкой волной разливаться по венам, Минхо подошел к машине соперника. — На удачу, — бросил он сквозь зубы, швырнув тлеющий окурок прямо в открытое окно на пассажирское сиденье. И, наклонившись так, что между их лицами осталось лишь несколько сантиметров, добавил совсем тихо, — После заезда ты поплатишься за то, что натворил с моей машиной. Будь уверен. Не дожидаясь ответа, он резко развернулся. Сегодня было важно не просто выиграть. Важно было уничтожить. Гонка прошла на пределе. Адреналин был гуще крови. Минхо кожей чувствовал присутствие Хенджина где-то сзади — тот давил, не давая ни сантиметра свободного пространства. И когда Ли первым пересек финишную черту, в ушах стоял навязчивый звон. Победа не принесла облегчения. Увидев, что машина соперника останавливается неподалеку, он даже не взглянул в ту сторону, лишь сильнее вцепился в руль. Разум отключился, уступив место рефлексам. Он выскочил из кабины. Шаги были быстрыми, четкими. Он подошел к Хенджину, который только начал открывать дверь, и грубо схватил его за предплечье. — Эй, что ты делаешь? Отпусти! — вырвалось у Хвана, но Минхо уже толкал его на заднее сиденье своей машины. — Куда ты меня везешь, псих? — голос Хенджина в замкнутом пространстве салона звучал сдавленно. — Еще одно слово — и вылетишь из салона прямо на ходу, — процедил Минхо, с силой выжимая газ. Машина рванула с места. Он поймал взгляд Хенджина в зеркале заднего вида. Темный, нечитаемый, но пылающий. — Я уже говорил. Платить будешь. Машина резко свернула на безлюдную трассу и встала. Тишина была абсолютной, давящей. Минхо сидел не двигаясь, его грудь тяжело вздымалась. — Платить? — Хван фыркнул, и звук этот был нарочито грубым. — Ты серьезно? Ты вообще в себе? — Да, блять, серьезно! — Минхо рванулся было развернуться к нему, но движение застопорилось. — Тише, Хо. Абсолютная невозмутимость тона заставила Ли замереть. Весь мир сузился до точки. Хенджин легко перегнулся через подлокотник, и его пальцы, удивительно точные и легкие, коснулись кожи Минхо. Один лег на линию челюсти, второй скользнул к шее, к самой жиле, что бешено пульсировала. Прикосновение было шокирующе нежным и оттого еще более вызывающим. — Посмотри на меня, — скомандовал Хенджин низким голосом. И Минхо послушался. Их взгляды встретились в полумраке. Хван медленно скользнул взором вниз, остановившись на губах соперника. Во рту у Ли мгновенно пересохло. — Ты слишком взволнован, — прошептал Хенджин, и кривая улыбка тронула уголок его губ. Большой палец провел по напряженной мышце щеки. — Расслабься. — Ты… слишком много себе позволяешь, — голос Минхо прозвучал хрипло. — Я не это имел в виду. — Но тебе нравится, — констатировал Хенджин. Его грудь слегка коснулась плеча Минхо. — Хватит ходить вокруг да около. Неужели ты не хочешь этого? Все эти месяцы ты только и делал, что следил за мной. Вот он, твой повод. Лови. Разум Минхо отказал. С тяжелым, сдавленным вздохом он резко отвернулся, оттолкнул чужие руки и выскочил из машины. Холодный воздух ударил в лицо. Он сделал несколько неуверенных шагов, обхватив голову руками. «Моя машина. А я здесь теряю голову из-за того, кто ее изуродовал». Затем на автомате он рванулся назад, распахнул заднюю дверь и запрыгнул внутрь. Его руки вцепились в плечи Хенджина, притянули к себе с такой силой, что тот ахнул, и их губы отчаянно столкнулись в темноте. Это был не поцелуй, а выплеск всего накопленного: месяцев раздражения, бешеной конкуренции и подавленного любопытства. Минхо впился в его губы, кусая и покоряя. Хенджин замер на долю секунды, а затем ответил с той же неистовой силой. Ли сильным движением пересадил его к себе на колени, не прерывая контакта. — Я думал, тебя придется дольше уговаривать, — прошептал Хенджин, едва отрываясь. — Интересно, в постели ты такой же, как на трассе? Воздух в салоне стал густым. Минхо отвечал с неукротимой яростью, его руки скользнули под тонкую футболку Хвана. Он терял контроль. Но вдруг, будто ошпаренный, резко отпрянул. — Не так быстро, Хенджин, — он провел кончиком языка по распухшей губе. — Я не уверен, что ты этого достоин. Не заслужил. Он медленно ссадил Хенджина со своих колен и открыл дверь. — Обыграй меня в гонке в следующий раз. Тогда, может быть, я подумаю. А насчет царапины… — он махнул рукой, — забью. Так уж и быть. Хенджин смотрел на него, тяжело дыша. Взгляд его потемнел от злости и обиды. — Имей в виду, — голос Хвана стал тише, — в следующий раз решаю я. Второй раз такие предложения не делают. Минхо стиснул зубы. Хенджин ни разу не назвал его «хёном», ни разу не проявил должного почтения к старшему. Этот двадцатичетырехлетний выпускник нарушал все правила иерархии, которые в Минхо вбивали в армии. И самое паршивое: Ли это чертовски заводило. Хенджин выскочил из машины, грубо отпихнув Минхо плечом, и зашагал прочь в темноту. Ли стоял, опершись на крышу, и смотрел ему вслед. — Хенджин, убери свою гордость! Ты ведешь себя как маленький ребенок! — крикнул он. — До клуба километров десять. Пешком идти — идея так себе. — Иди к черту, Минхо! — донеслось из темноты. Хван почти бежал по обочине, не оглядываясь. Он изредка нервным жестом поправлял насквозь мокрые волосы, а дождь, начавшийся совсем недавно, теперь превратился в сплошную стену. Небо окончательно почернело, и каждая новая туча, казалось, давила на плечи, заставляя Хенджина идти быстрее, лишь бы скрыться от того, что осталось позади. Минхо сидел в салоне, оцепенев. Его пальцы так сильно вцепились в руль, что костяшки побелели. Тишина в машине после хлопка двери казалась оглушительной. Внезапно его взгляд упал на пассажирское сиденье. Там, в полумраке, лежал забытый телефон Хенджина. Тот, вероятно, выпал из кармана во время их поцелуя. Момента, который сейчас казался катастрофой. Ли судорожно выдохнул. Он резко прижал кончики пальцев к вискам, массируя их в попытке унять внезапную пульсирующую боль. Мысли путались: «Идиот, что ты наделал? Он же промокнет... он просто уходит». Суета овладела им. Он дернулся было к двери, чтобы выбежать следом, но тут же остановился, понимая, что это только напугает или разозлит Хвана еще сильнее. Стиснув зубы, Минхо завел двигатель. Мотор взревел, дворники с трудом начали расталкивать потоки воды на лобовом стекле. Он включил фары, которые разрезали темноту двумя яркими лучами, и медленно тронулся с места. Ли ехал на минимальной скорости, едва касаясь педали, чтобы не обогнать, а просто следовать тенью. Сердце колотилось о ребра. Он снова приложил ладонь к лицу, пытаясь сосредоточиться, пока его взгляд метался между дорогой и одиноким силуэтом впереди. Когда машина поравнялась с идущим Хваном, Минхо затаил дыхание, надеясь хотя бы на мимолетный взгляд. Но тот даже не повернул головы, продолжая идти сквозь ливень. — Хенджин, сядь в машину. Ты телефон оставил, — крикнул Минхо, приоткрыв окно. — И ливень еще идет. Не будь идиотом. Хван остановился, мокрый насквозь, и посмотрел на Минхо так, будто хотел его испепелить. — Ты специально его вытащил? — Если бы я хотел его украсть, я бы уже уехал. Садись. До клуба десять километров, ты тут до утра ковылять будешь. Хенджин колебался, но холод и дождь победили. Он молча залез на сиденье, распространяя запах мокрой ткани и тех самых терпких духов. Тишина в салоне теперь была другой. Тяжелой, пропитанной запахом табака и мокрой ткани. Минхо чувствовал, как внутри него ворочается липкое, непривычное чувство вины. Он смотрел на дрожащие плечи Хвана и понимал, что этот парень, при всей его дерзости, сейчас… просто замерзший человек, которого он сам же вышвырнул под ливень после того, что между ними произошло. Но признать это вслух? Извиниться? Это значило бы признать слабость. Он резко, почти зло, выкрутил ручку печки на максимум. — Заболеешь, — бросил он, стараясь, чтобы голос звучал максимально безразлично, даже с претензией. Хенджин даже не повернулся. Он сидел, прижавшись лбом к холодному стеклу. — Какая тебе разница? — глухо отозвался он. — Ты же получил, что хотел. Удовлетворил свое эго? Минхо крепче сжал руль. Пальцы все еще помнили тепло чужой кожи, и этот контраст с ледяным тоном Хвана заставлял его злиться на самого себя еще сильнее. Он хотел сказать что-то едкое, но в горле встал ком. Вместо этого он просто прибавил скорости, желая поскорее закончить эту поездку. — Я не это имел в виду, когда говорил о плате, — наконец выдавил он, глядя строго перед собой на дорогу. Голос прозвучал плоско, но в нем больше не было яда. — Царапина на машине… это просто железо. Я сорвался, — это было самое близкое к извинению, на что он был способен. — Я не трогал твою ебучую машину, — Хенджин резко повернулся, и в свете приборной панели его глаза блеснули от обиды. — Можешь верить, можешь нет. Но я не крыса. Минхо молчал. В глубине души он уже знал, что Хенджин прав. Хван был слишком горд для такой дешевой мести. Ли почувствовал, как вина полоснула по сердцу, но он лишь сильнее стиснул зубы. Когда машина замерла на парковке, Минхо не выдержал и первым нарушил тишину, буквально всучив Хвану его смартфон. — На. В следующий раз, когда решишь поиграть в гонщика, научись следить за вещами. Хенджин молча забрал телефон. Он выглядел бледным и измотанным, но прежде чем выйти, обернулся. В его взгляде больше не было искры. Только какая-то странная, колючая усталость. — Знаешь, — тихо произнес он, — ты так отчаянно пытаешься извечно быть первым, будто это все, что у тебя есть. Но я пришел сюда не воевать с тобой, Минхо. Я пришел гонять. Жаль, что ты за своей яростью не видишь ничего, кроме врагов. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Минхо остался один в гудящей тишине салона. Слова Хвана попали точно в цель, вскрыв нарыв, который Ли старательно прятал. Он смотрел, как Хенджин скрывается в пелене дождя, и чувствовал, как внутри медленно закипает что-то новое. Это была уже не просто злость. Это был страх того, что Хван может оказаться прав.