Мы канем в неизвестность

      Цзян Ваньиню тридцать лет. Мог ли он подумать, что доживёт до своей зрелости? Что после пережитого не уйдёт за родными, сдавшись? Что после всех битв, смертей и душевных ран продолжит существовать?       Конечно же, нет.       Каждый новый день для него стал сродни последнему. Их беспрерывный поток ощущался как бесконечное ожидание. Ожидание, что всё, наконец, закончится. И никакие титулы, положение или богатство не могли помочь ему обрести покой.       Человек может пережить войну, но война его уже никогда не отпустит, будет толкать на риски, даже если от него зависит слишком много. И Цзян Ваньинь знал, что уже не вернётся к себе прежнему, что не сможет вести размеренную жизнь на своём высоком посту, созидать, творить, развиваться. Вернее, сможет, но лишь для вида. В душе же каждую вылазку на охоту он воспринимал как ту, где всё закончится, а каждое столкновение болью отзывалось в голове, воспоминаниями обжигало душу.       Цзян Ваньиню тридцать лет. Он не справился со своей тоской. Ему больше не было места среди обывателей, и он искал себя там, где всё закончилось. Или искал того, кого потерял давным-давно и кого винил во всех своих бедах сразу же после себя. Бродил по руинам когда-то великого города, и звук шагов заглушался пеплом и прахом. Спускался ниже, в глубины расщелин и скал, где тьма поглощала даже мысли о свете.       Цзян Ваньиню тридцать лет. Ровно тридцать и ни днём больше. И в этот день его путь завалило огромным камнем. Сверху посыпались другие, и он прикрыл глаза, готовый принять смерть.