Мы канем в неизвестность

      Очнулись они от странных ощущений. Вдохи давались с трудом, каждый новый глоток воздуха был как борьба с невидимой тяжестью, пронизывающей лёгкие. А стоило открыть глаза — те защипало, будто в них что-то попало. Воздух вокруг был плотным и иногда по нему проходила рябь, для каждого движения требовалось неимоверное усилие.       Пещера, в которой они оказались, заросла водорослями и ракушками, что, вкупе с остальным, навело Лань Ванцзи на закономерный вопрос:       — Мы под водой?       Цзян Ваньинь кивнул и всплыл со дна. Он двигался увереннее, чем Лань Ванцзи, — вода была его стихией. Но всё же здесь та была чуждой и немного пугающей даже для юньмэновца.       Они огляделись и уже привычно обыскали пещеру. За густыми зарослями нашёлся проход. Двое выплыли наружу и, по ощущениям, попали из маленькой камеры в бесконечное пространство тюрьмы.       Им открылись озёрные глубины, мрачные и мёртвые. На дне покоились полузасыпанные песком кости, камни и колыхались красные водоросли, похожие на струйки крови. Под тихой гладью таилось настоящее кладбище.       Попытка добраться до поверхности была безуспешной. Та оставалась всё так же далека, сколько бы они ни плыли, сколько бы усилий ни прикладывали. Отблески солнца там, наверху, сулили выход и спасение, но двое были обречены на бесконечное стремление к нему без права вырваться.       Тогда они опустились на дно и побрели в очередную неизвестность, и теперь уже Лань Ванцзи, всё более ощущавший себя потерянным, держался за Цзян Ваньиня. Как минимум, чтобы их было сложнее разлучить, если что-то случится. А они были уверены, пусть и не высказывали вслух: случится точно.       Когда они остановились передохнуть, вода, подтверждая их опасения, начала изменяться. Из ниоткуда появился крохотный водоворот, потом ещё один и ещё, и вскоре они заполонили всё пространство вокруг. Из них полезли тени и набросились на путников. Их движения были стремительными, агрессивными, как если бы они злились на живых, стремились уничтожить и поглотить.       Лань Ванцзи и Цзян Ваньинь прижались друг к другу спинами и пытались отбиваться от нападавших. Но что могли они противопоставить теням, ещё и в сковывающей воде? Они явно не соперники ни хозяевам этого места, ни самому месту.       Вода окрасилась алым. Кровь струилась, подобно колыхающимся на дне водорослям. С каждой её каплей путники теряли силы, пропускали всё больше ударов, становились всё медлительнее и уязвимее. Надежда таяла, они проигрывали. Так нелепо.       Цзян Ваньинь посмотрел вверх, уже больше не сопротивляясь. Вода вокруг всё сильнее густела и темнела, но где-то там слабо брезжил солнечный свет, рябью расходился по воде. Такой тёплый, но такой далёкий, и видеть его казалось самым желанным в мире. Он манил, напоминал о мире, о том, что в жизни существовал не только беспросветный кошмар. И если в начале пути Цзян Ваньинь не хотел больше ничего, то сейчас, в этой бездне, окружённый тенью и смертью, он ощутил давно забытую жажду жизни. Он хотел жить, лишь бы видеть этот свет подольше.       С каждым мгновением тот становился ярче, ярче, пробивал кровавую толщу воды, ломая её, как преграду, разгонял злобные тени. Луч проложил тропу, и из последних сил путники оттолкнулись от дна и взмыли вверх.