Мы канем в неизвестность

      Лес продолжал угнетать своим однообразием. Но когда солнце переползло за спины, лиственные деревья начали постепенно сменяться хвойными.       Цзян Ваньинь восторженно вдохнул полной грудью посвежевший, напоенный хвоей воздух. На некоторое время будто даже полегчало.       Но восторг быстро угас — лес окончательно сменился на чистый бор и вновь стал убивающе однообразным. От дерева до дерева было одинаковое количество шагов. Одинаковые кроны простирались над головами. И конца и края этому не было видно. Лес не просто окружал, он замкнул путников внутри себя, бесконечно повторяя один и тот же мотив. Это сводило с ума.       Вскоре путники остановились и тяжело опустились на землю. Усталость накрыла с такой силой и безысходностью, будто вся тяжесть мира навалилась на их плечи.       Немного передохнув, Лань Ванцзи спросил:       — Как твоя рана?       — Всё хорошо, почти не болит. Осмотришь её? — Цзян Ваньинь произнёс это спокойно, словно безоговорочно доверял своему спутнику, словно не было ничего ужасного и противоестественного в том, чтобы подпустить его ближе приличного. Хотя ещё с утра стыд брал верх.       Аккуратно, почти нежно Лань Ванцзи промыл рану, убедился, что та выглядит лучше, и нанёс свежую целебную кашицу.       — Травы помогают, но до полного заживления ещё далеко.       — Спасибо за помощь, не представляю, что без тебя делал бы.       Искренние слова задели что-то внутри, и, закончив перевязку, Лань Ванцзи не сдержал порыв. Кончики пальцев почти невесомо скользнули по тёплой коже, и если бы простое движение могло стереть границы…       Он отстранился и отвернулся под непонимающий взгляд Цзян Ваньиня.       — Всё готово, — тихо бросил Лань Ванцзи и, убегая от смущения, пошёл собирать ветки для костра. Руки подрагивали, а кончики пальцев, которыми он касался другого, покалывало. Мысли и чувства — странные и волнующие — снедали его. Как он может показаться на глаза своему спутнику, когда хочется…       — В чём дело? — спросил Цзян Ваньинь, когда он вернулся и взялся за костёр, избегая любых взглядов. — Почему ты меня сторонишься?       Лань Ванцзи вздохнул. Всегда гордо и прямо стоящий перед миром, сейчас он чуть съёжился, чувствуя себя провинившимся ребёнком.       — Я... смущён. — Он запнулся, но нашёл в себе храбрость закончить: — Близостью к тебе.       Цзян Ваньинь отвёл взгляд и признался:       — Я тоже. Но я, как ни странно, не против. Нельзя не признать, что мы… сблизились.       — Сблизились так, что мне хочется тебя касаться, — непривычно эмоционально выпалил Лань Ванцзи.       Щёки Цзян Ваньиня вспыхнули алым, а глаза забегали. Помедлив, он на грани слышимости проговорил:       — Ты... можешь.       Лань Ванцзи рвано выдохнул, вскидывая на него взгляд.       — Разве это правильно?       — А разве нам что-то остаётся кроме?       — Это безумие, Цзян Ваньинь. Что если ты пожалеешь об этом?       — Впереди нас ждёт либо жизнь, либо смерть. Если смерть, некому будет уже жалеть. А если жизнь... Понятия не имею. Но знаю точно: сейчас я желаю этого.       Молчание между ними натянулось струной. Потрескивание костра ощущалось как мелкие удары по сознанию.       — Это безумие... — шёпотом повторил Лань Ванцзи и всё же придвинулся ближе. Осторожно коснулся пальцами щеки Цзян Ваньиня.       — Наше безумие.       Двое подались друг к другу и обнялись. Крепко-крепко, до боли в костях. Всю жизнь они оба отчаянно нуждались в близости, в тепле, в... любви. И среди бездушного леса, среди окружающего холода так хорошо было найти то, чего так не хватало. Соприкоснулись лбы, дыхание смешалось. А вдох спустя встретились губы. Двое целовались самозабвенно, глубоко и жарко, сплетая языки и тела, неясные чувства, зародившиеся в настрадавшихся душах. В этом поцелуе было всё: страх, надежда, боль и зарождающаяся привязанность. Двое рисковали сгореть в руках друг друга. Теряли связь с реальностью, и ласки становились лишь откровеннее…