Кровавое воскресенье

      Я проснулась. Взгляд скользнул по изъеденному временем потолку и замер на шершавой штукатурке. В этот момент происходит окончательное пробуждение. Обычно я встаю, проверяю, на месте ли чеснок и прочая ересь, от которой у меня раньше вечно свербило в носу, а затем чищу оружие и оставляю на видном месте. Только после этого ритуала можно заниматься другими делами.       Я была воспитана не так, как другие девочки. С подросткового возраста мои ужины проходили не под радостный смех матери над шутками отца или шум семейного телешоу, а под скрипучий звон тишины. И не из-за пубертата, просто так сложились обстоятельства. Как правило, три раза в день в качестве полноценного приёма пищи были сэндвичи, а иногда хлопья, но не факт, что с молоком — не всегда его можно было быстро достать. Мне приходилось учиться готовить практически самостоятельно, и, как правило, это было не очень съедобно, но одними быстрыми углеводами можно было скоро погубить здоровье. Так говорил отец.       Вместо красивой куклы на тринадцатый день рождения я получила в подарок мастер-класс по перевязыванию колотых ран. Алестер тогда пришёл со своей работы, о которой было не принято расспрашивать, раненый и сильно обескровленный. Стоит ли говорить о том, что было чертовски страшно увидеть своего отца в таком состоянии, когда раньше самой большой его травмой было порезать палец в попытках приготовить завтрак? То ли под действием всех анальгетиков, что я нашла в нашей аптечке, то ли от страха умереть и не рассказать мне всю правду, он просветил маленькую Нэнси в то, что в детстве ей не просто приснился страшный сон.       Казалось, что я уже забыла этот кошмарный образ, выкинула его из головы, как и велел отец, когда перед глазами вновь стала вырисовываться кровавая картина. Почти такая же, как и в этот день. Отец тогда тоже вернулся домой весь в крови, но не своей.       «Мир сложнее, чем кажется. И мы не просто так кочуем из города в город, потому что твой папаша — отстой, Нэнс... Конечно, это тоже так, — усмехался отец, лежа пластом на диване в нашей гостиной, когда я, заплаканная, прижимала какую-то ткань к его ране и не до конца могла осознать, что происходит. — Дело понимаешь в чём... В нашем мрачном мире монстры — не только люди, не только звери. Я должен рассказать тебе, должен научить, чтобы ты не ненавидела меня и понимала… Нет, в первую очередь, чтобы смогла защитить себя сама при необходимости. Обещай слушаться папу, хорошо? Папа ведь всегда защищал тебя, да? — я не знаю. Ты чертовски мало времени проводил со мной, чтобы я смогла ответить на этот вопрос. И всё же я кивнула головой, когда он приоткрыл глаза, что заставило Фостера гордо ухмыльнуться. — Слушай...»       Мою мать убил вампир.       Именно это последствием долгого монолога пытался рассказать мне отец помимо прочих историй о страшных мифических существах. Не помню точно, что я тогда испытала: это была целая смесь непонятных и слишком взрослых чувств и эмоций. Помню только, что в тот момент я впервые почувствовала самую настоящую ярость. Я, наконец, поняла, почему Алестер был зациклен на своей «работе».       Не знаю, почему поверила ему так легко. Не детская наивность — что-то глубже заставляло принять его слова за истину. С самого детства маленькая Я будто бы искала смысл своей короткой жизни, хотела стремиться к чему-то большему, чем хорошие оценки по английскому, но моя цель, казалось, вечно ускользала мимо, а в этом незрелом возрасте я словно осознала истину. И тогда же определилась, какой будет моя цель в жизни.       — Я буду тебе помогать и охотиться с тобой, — с серьёзным лицом заявила я, словно бы знала вообще значение слова «охота», от чего глаза отца округлились. Но ненадолго, почти сразу после мимолётного удивления он засмеялся и с привычной усмешкой ответил мне короткое «хорошо».       Сейчас мне уже двадцать один год. В целом я могла бы сказать, что довольна своей жизнью: несмотря на пристрастие отца он всегда старался давать мне всё лучшее в рамках своих возможностей. Я ходила в школу, как все мои ровесники, и даже неплохо её окончила. У меня были друзья, с которыми мы продолжали общаться в переписке после моих переездов, пусть чаще всего и недолго. Но в основе моей ежедневной рутины все последние годы лежала охота. Конечно, выходить с Алестером на опасные задания я стала не сразу. Помимо отца он стал ещё и моим наставником, и на протяжении всей жизни был самым верным другом. Я даже не особо помню, в какой момент стала называть его не только папой, но и по имени. Он ничего мне не говорил поэтому поводу, так что для нашей семьи это стало негласной нормой. С годами мне стало казаться, что, называя его «папа», он станет видеть во мне маленькую беззащитную девочку, а я изо всех сил старалась стать в первую очередь его достойной преемницей, способной постоять за себя. Тренировки изматывали. Помимо обучения стрельбе из настоящего огнестрельного оружия и владению ножом мне было необходимо тренировать свою физическую силу и выносливость — каждое движение должно было стать рефлексом. Мы с отцом часто выезжали загород, прямо в лес, чтобы организовать своеобразный поход. Я училась рубить дрова, разжигать костёр, различать съедобные грибы и ягоды от ядовитых, и прочим вещам, которые могли бы стать мне полезны в определённых экстремальных условиях. Не скажу, что я верила в наступление апокалипсиса или считала, что данные навыки будут мне полезны в повседневной жизни, но мне нравилось просто проводить время с отцом, слушать его житейские истории и узнавать что-то новое. Я даже не заметила, как такие вылазки стали моей страстью.       Последние три года Алестер позволял мне отправляться с ним на простые дела, давал со стороны наблюдать за вампирами и его работой. Наш мир — это мир, в котором монстры реальны, а значит, нужно было уметь им противостоять. И я научилась. Убила однажды хилого упыря, который напал во время одной из миссий и играл со мной, видимо, думая, что мелкая девчонка не сможет дать отпор. Отец говорил, что я молодец, что поступила правильно, но меня не отпускало ещё долгое время. Я понимала, что сделала правильный выбор. Выбор — это именно то, чего не хватало маме двенадцать лет назад, но на душе всё равно было гадко от мысли, что, конце концов, он был живым когда-то. Но и Нинель Фостер ей была.       Ещё она была красива, умна, добра… Я не помнила этого особо подробно, но в воспоминаниях моего старика образ матери остался самым ярким и приятным пятном на всю его жизнь. Меньше всех этот человек заслуживал смерти, а вот нечисть, которая убивала людей, вполне.       С этими мыслями я продолжала жить по сей день. Пусть с кровью на руках, но мои помыслы всегда были чистыми. В конце концов, люди охотятся и на животных, и экосистема от этого не всегда страдает. Я знала: мы убиваем не ради удовольствия, а чтобы защитить других.       Я встряхнулась. Лишние мысли, иногда чрезмерно сентиментальные, мне были не нужны. Я предпочитала существовать и рассуждать о чём бы то ни было с холодной головой. Так было всегда, и так будет продолжаться всю мою жизнь, если не хочу сойти с ума.       Отца не было дома уже больше двух недель. Напал на след каких-то чудовищ, сказал, что будет отслеживать сам и пока что вмешиваться мне не стоит. Я не особо бунтовала по этому поводу. Главное иметь возможность хотя бы дистанционно искать материалы и помогать ему. По большей части нужная информация была о каких-то личностях, которых по известным только ему причинам старик подозревал либо в вампиризме, либо к причастности к убийствам, либо к родству с убийцами. Ну, или во всём и сразу. Я пыталась, конечно, узнать чуть больше, чем мне было положено, но, когда разговор заходил дальше короткой просьбы Алестера и длился дольше десяти секунд, он повторял своё излюбленное «мне сейчас некогда» и клал трубку, пропадая на неопределённый срок. Звонить сама я ему даже не пыталась — уже давно мы обозначили, что без крайней необходимости от работы отца отвлекать не стоит. Да и бесполезно было пытаться. Его телефон практически всегда, когда он уходил надолго, был отключен в целях экономии заряда батареи. Может, не только поэтому, однако мне не нужно было повторять дважды — я просто не отвлекала.       Сидеть на шее у отца после совершеннолетия не хотелось, так что почти сразу по окончании школы я стала сменять одну за другой работы. То была официанткой в закусочной в Буффало, то работала в баре какого-то городка Огайо, хотя моё сердце, конечно, покорил Нью-Йорк, и прекрасная бабушка Индира, в цветочной лавке которой мне удалось проработать несколько месяцев. Я не то, чтобы сильно увлекалась растениями, но пахло на работе всегда приятно и от окружающего вида… Не знаю, было спокойнее, что ли. Возможно, я даже немного грустила, когда мы уезжали оттуда. Но не долго — ровно столько, сколько могла себе позволить.       В последнее время я стала подрабатывать в фургончике с мороженым у одного мужчины, когда у того появляются дела. Это получилось спонтанно, но у нас довольно быстро установились хорошие, можно даже сказать, дружеские отношения. Мне больше всего нравилось работать на таких людей — добрых, светлых, стоящих за своё дело. Возможно, потому что меня саму можно назвать такой.       К счастью, я находила, чем заняться, пока отца не было дома. Фатих — так звали мужичка, у которого я подрабатывала — должен был заняться какими-то своими документами, поэтому в то время, когда не искала сведения для Алестера, я работала. Работа не пыльная, даже приятная, за исключением некоторых случаев: не всегда попадаются доброжелательные люди. Такова жизнь, ничего не поделаешь, только вот со мной тоже. Тем, кто пытается поругаться и вывести на эмоции, я всегда дарю такую возможность и вместе с тем выплёскиваю гнев. Иногда это, вроде как, даже полезно. Конечно, люди преклонного возраста иногда из-за подобных случаев жалуются работодателю на меня, но, к моему счастью, он понимает, что на самом деле я не скандальный человек. Если не вывести.       Уже неделю или больше я работала без выходных. Несколько дней назад, кажется, искала сведения для отца. По крайней мере, так мне казалось. Усталость навалилась в конце недели с такой силой, что я проспала около тринадцати часов подряд, а когда проснулась даже не сразу поняла, какой день. Чтобы уточнить, после потолка посмотрела на настенные часы, а затем, встряхнув головой, заглянула в телефон. «Четырнадцатое... Воскресенье».       — Ему, кажется, ничего не нужно, — переключилась я на размышления вслух, когда взяла с верёвки полотенце и направилась в ванную, неосознанно взглядом пробегая по подоконникам, — или нужно... Что там я искала последним... Последняя информация была о каком-то участке, принадлежащем местному богачу. Даты, архитектура, биография этого мужчины. На тот момент всё это не особо отложилось в моей голове.       «Стоп, а когда это было...»       Тревога подкатила к горлу резко, тошнотой, но я старалась не обращать на это внимания, поспешно открывая телефонную книгу и глазами ища номер отца. Алестер звонил в последний раз в прошлый понедельник, а после этого писал сообщение в четверг той недели о том, что скоро должен вернуться, хотя до этого случая никогда не пропадал больше, чем на пять дней.       Беспокойная и довольно короткая, но содержательная мысль в голове пронеслась вопросом раньше, чем я успела заставить себя здраво мыслить.       «Пап?»