Кровавое воскресенье

      Я старалась не поддаваться панике так, чтобы она захлестнула меня с головой, но ловила себя на том, что всё чаще выглядываю в окно, машинально трогаю мочку уха. Алестер всегда учил мыслить рационально и подходить к любой ситуации с холодом. Сейчас было сложнее по той простой причине, что я хоть и готовила себя к такому, но не рассчитывала, что подобное в действительности когда-то может произойти. Это было будто невозможно.       Он говорил, что всякое может случиться. Что его могут в лучшем случае убить, в худшем — выйти на мой след. Разумеется, для меня самым плохим исходом был именно первый, но обсуждать и оспаривать слова отца было в нашей семье не принято.       — Чёрт... Полная косячина, — бормотала я ругательства, потирая виски. Я понимала, что мне нужно собраться с духом, пока ситуация не приняла ещё более неприятный оборот.       Глубокий вздох эхом отразился от заштукатуренных стен. Я резко подорвалась с места и принялась торопливо собирать вещи: крупное — в чемодан, мелочи — в рюкзак. В силу частых разъездов одежды у меня было не так много, а хлама по типу открыток на дни рождения, к счастью, не было совсем. Впрочем, сейчас не помешало бы занять мысли безделушками и волнением о том, куда их засунуть.       «Если вдруг случится такое, что я пропаду, — повторял почти каждую свою вылазку этот старик, положив руку на моё плечо, — ни в коем случае не ищи меня, Нэнс. Никогда и ни за что. Если я буду цел, я найду тебя сам. А ты спрячься так, чтобы никто другой не смог этого сделать. Убежишь так далеко, как только сможешь. Обещай мне. А я пообещаю тебя найти».       Зубы скрипнули от того, как сильно я сжала челюсти.       — Старый дурак, блин... — хмурилась я, агрессивно впихивая штаны в неприметный маленький чемодан тёмно-синего цвета, будто от этого мне могло стать легче.       Раньше подобных чувств у меня не было одновременно. Вместе с собранностью контрастировала в душе полная растерянность и непонимание происходящего. В голове бесконтрольно мелькал образ Алестера и его слова в разные моменты жизни. Нужно было убираться из нашего ветхого съёмного домика на окраине, к которому мы оба успели привыкнуть, как можно скорее. Я воспринимала это как приказ отца, который должна привести в исполнение.       «Возможно, в последний раз...»       Я нахмурилась собственной мысли. Мне нельзя было позволить себе даже допустить, что больше мы с ним не увидимся.       Действия были какими-то чересчур обрывистыми и сумбурными, я не могла взять себя в руки, как бы ни старалась. Сковывала тревога и какое-то другое чувство, не дающее пошевелиться. Я бросила взгляд на рюкзак, из которого выглядывали купюры, заработанные мной и отцом, можно сказать, за всю жизнь. Затем снова вздохнула и опёрлась кулаком о лоб, не в силах поверить, что всё это происходит со мной на самом деле.       У отца было медицинское образование. Они с мамой познакомились в старой, но вполне приличной окружной больничке, где он проходил интернатуру. Тогда она сломала, да и в целом просто повредила ногу впервые в жизни, чем удивила Алестера, поскольку было ей не тринадцать лет, а двадцать пять. Папе на тот момент было двадцать три. Ломал он себе что-то дважды, вывихов и прочего у парня было стабильно более десятка в год, и старик не думал при этом, что существуют его ровесники и люди старше с целыми конечностями. На этом и завязался их первый разговор, когда, как правило, собранный и хладнокровный мужчина утешал взрослую, казалось бы, женщину, пока та боялась делать простенькую операцию. Проводил её не отец, конечно, он просто стоял в сторонке, хотя и не был должен. Что-то не дало ему оставить в тот момент Нинель одну.       Затем они сошлись в том, что оба ненавидели свои особенности имён. Маму раздражали две буквы «н», а отец бесился нелепым, по его мнению, созвучием имени и фамилии, но при этом больше относился с презрением именно к последней. Оба считали эти особенности милыми друг в друге, поэтому в результате их любви получилась я — девочка с двумя буквами «н» в имени и фамилией отца. Анна Элизия Фостер. Сокращённо — Нэнси. Я стала практически идеальным продолжением родителей, собрав в себе их черты: ростом выше среднего, как они оба, с серыми глазами зелёного отлива, как у отца, и русыми волосами, как у матери. Правда, у неё они были чуть светлее, да и красилась я множество раз, но черты лица всё же выдавали во мне Нинель, облик которой остался запечатлён в немногочисленных фотографиях.       Так или иначе, благодаря родителям на свет появилась девочка типичной американской внешности, не особо запоминающаяся, так что мне не составляло труда затеряться в толпе. Особенно если толпа была плотной. Поэтому я решила пойти ва-банк, вернувшись в Нью-Йорк.

***

      Это решение было не столь спонтанным, сколько поверхностно обдуманным, но точно не самым плохим в сложившейся ситуации. На мой след вряд ли смог бы наткнуться какой-нибудь кровосос в плотном человеческом потоке с кучей разных запахов. Тем более, раз уж я искусно избавлялась от своего «следа».       Первым делом я написала сообщение с извинениями Фатиху. Сказала, что больше не смогу работать из-за того, что умерла тётя и на её поминки нужно будет экстренно улететь в другую страну на неопределённый срок. Достала сим-карту из телефона и отключила его, сбросив до заводских настроек. У меня был другой номер в кнопочном устройстве, который отец выучил наизусть, но с него запрещалось связываться с ним лично.       Затем была поездка. Маршрут был долгим, витиеватым, по разным городам и штатам. И на автобусах, и автостопом — чтобы наверняка.       На пару дней я остановилась в хостеле. Смыла с себя привычный запах: сменила шампунь, гель для душа. Купила какой-то древесный парфюм, который увидела впервые, и пользовалась им на голое тело, волосы, а также одежду, которую в несколько заходов относила в химчистку: нужно было стереть следы. Минимальные меры предосторожности для того, чтобы снизить шанс быть распознанной и не повлечь за собой монстров с чутким нюхом.       На случай, если была недостаточно осторожна, заселилась в другой хостел, что уже располагался в черте нужного штата, и только оттуда заехала в общежитие на довольно оживлённой круглосуточно улице. После смены замков спалось немного спокойнее, хотя, конечно, угомонить бесконечный поток мыслей получалось с трудом.       Первая неделя прошла спокойно, если судить объективно. Я ловила косые взгляды временами, но, вероятнее всего, потому что моё лицо было не самым миролюбивым и доброжелательным. Нашла подработку в кофейне, куда устроилась неофициально, представившись другим именем. Внешность менять не хотелось поначалу, но к середине второй недели ноги сами понесли меня в магазин за краской для волос. После эксперимента в ванной я констатировала, что парикмахер вышел бы из меня не самый плохой, но и не самый трезвый. Волосы из русых до лопаток превратились в серо-коричневое нечто чуть короче, даже почти не кривое. Сначала смена имиджа ощущалась здорово, едкий аммиачный дух, заполнивший санузел, успокаивал, а через пару дней приятная эйфория разбилась об осознание того, что я просто совершила импульсивный поступок.       После волос стала задумываться о пирсинге, что натолкнуло на мысли о том, что я нахожусь в панике где-то глубоко внутри, а выразить это никак не получается, только посредством внедрения дополнительных перемен в свой организм. Только этого мне не хватало.       Однако, удивительно: ничего из этого ни на минуту не помогло избавиться от мыслей об отце. Я проживала каждый день одинаково: так быстро и долго одновременно, что потерялась в этой колеснице времени.       Я давала Алестеру обещания, но каждый день сомневалась: правильно ли поступаю? Я испытывала вину за собственное бездействие, которого и желал отец, но не могла пойти ему наперекор. Меня будто заточили в клетке с открытой дверью, которая вела в неизвестность. И боялась я и клетки, и неизвестности за её стенами.       «Вдруг я могу помочь ему чем-то?» — крутилось у меня в голове очередной бессонной ночью, когда я мысленно перебирала в голове сотни возможных сценариев того, что произошло со стариком и как дальше пойдёт его и моя жизнь. Если его ещё не оборвалась.       Той ночью уснуть я не смогла. Снова. Отсутствие действий вызывало у меня тревогу, которой уже и так хватало сполна. И потому я взялась перебирать информацию, которой делилась с отцом по его делу. Я сохраняла всё нужное на планшет, иногда фиксируя важные моменты на бумаге. В целом в голове оставалось почти всё, но нужный паззл необходимо было собрать в кучу. Только так я могла унять своё беспокойство. Уж прости, пап…

***

      Сортировка информации не заняла много времени. Уже на следующий день, с тёмными кругами под глазами, я анализировала все документы, что были на руках, вглядываясь в карту и незнакомые имена.       —  Ноэль Миллер, Виктор Ван Арт, Дастин Чейз…       Предположительно, вампиры. Не могу сказать, что это были те, кого я ищу. Я не была уверена даже, что их связывают близкие отношения, но точно знала, что вышла на нужный след. Они были моим ключом к разгадке.       Правда, чертовски дорогим ключом. Добраться до каждого было затруднительно. Все жили богато, но каждого объединяло отшельничество и множество подозрительных знакомств. Ван Арта я исключила сразу, ибо мужчина был в официальном браке. У Миллера тоже когда-то была жена, но, судя по всему, умерла, пусть я и не нашла достоверной информации об этом. Кроме того, среди прочих он, казалось, самый взрослый. А это значит, что могут возникнуть проблемы.       Дастин, судя по всему, был самым младшим. Жил с недавнего времени в отдалении и одиноко, на публике показывался редко.       Он-то и был мне нужен.