АКТ 3. Сближение
25 февраля 2026 г., 16:28
Месяцы 2-3
Их записочная война возобновилась, когда Малфой вернулся к ночному графику. Она перестала быть язвительной, скорее приняла форму учтивого подтрунивания. «Перестань петь феминистические песни на всю квартиру. Это просто смешно. Я пытаюсь поспать. — Д.» Она всего-то пела Miley Cyrus «Flowers» в душе. «Я нашла довольно занимательной твою привычку выравнивать подушки на диване. У тебя ОКР?— Г.» «Как тебе новая чашка? — Д.» Он купил новую с мелким цветочным узором из тонкого фарфора. Она была замечательная. «Не сравнится с розовым зайцем. В холодильнике (эта большая вертикальная коробка со льдом) есть картофельный салат на случай, если ты решил отказаться от воды из-под крана. — Г.» «Я знаю, что такое холодильник, но спасибо, Грейнджер. Нашёл эту книгу в библиотеке Малфой-мэнора. Думаю, тебе понравится. — Д.» Это была книга о демигусах, чью угрозу исчезновения они обсуждали недавно. Гермиона поймала себя на том, что улыбается, как идиотка. И что каждое утро просыпается с зудящим, совершенно необъяснимым желанием проверить пробковую доску. Возмутительно приятно. И странно подозрительно.***
Гермиона, всегда полагавшаяся на закон как на последний оплот надежды, обессиленно смотрела на законодательство, регулирующее гражданско-правовые положения в мире волшебников. Точнее — на чистый лист бумаги. Никаких гражданско-правовых отношений, регулирующих процесс аренды квартиры и защищающих обе стороны в мире волшебников, просто-напросто не существовало. Сначала она жила у родителей, и когда перемещение из далёкого пригорода Лондона стало занимать большую часть свободного времени, Гермиона сняла небольшую квартиру над маленьким магазинчиком детских товаров в той части магловского Лондона, который находился почти у входа в Косой переулок. Но это было пока она не стала начальником целого отдела. Не может начальник отдела жить над магазином детских поношенных товаров. Ясное дело, что у Гермионы был договор на аренду, как, впрочем, он имелся и на эту. С единственной оговоркой: не существовало никакого права, запрещающего волшебнику сдавать одну квартиру двум разным людям одновременно. Это была большая запущенная область в и без того заскорузлой правовой системе Министерства. Жизнь с Малфоем устаканилась. Она стала привычной. Всё ещё иногда записочной, но Гермиона привыкла к такому ритму. Каждое утро он оставлял ей чашку чая (конечно, ту самую, собственноручно купленную), даже если не спал ночь, проведя её на дежурстве. Она оставляла для него свои мысли о новом законопроекте или идеи, как можно повысить рациональность использования порошка когтей гиппогрифов. Тем не менее, Гермиона не могла позволить этому явному несовершенству магического законодательства продолжать существовать. Предстояло много работы, но ей не обязательно спать. Или ходить в туалет. Гермиона могла бы уже опустить руки после долгих часов исследований, но сегодня наступил тот самый день. Шрирача-день или горестные акты винопития у камина. Впервые со дня заезда в свою квартиру Гермиона пригласила Джинни к себе, а не принесла три весело бьющихся друг о друга бутылки вина на площадь Гриммо, выслушивая добрые бурчания Гарри, которому предстояло запереться с двумя монстриками собственного производства — Джеймсом и Альбусом Поттерами. И вот где она сейчас — Гермиона Грейнджер, двадцати шести лет, участник войны и начальник Отдела регулирования магических популяций и прочее-прочее, стояла на кухне и намазывала тост толстым слоем майонезной шрирачи, наваливая сверху острой кимчи. Блаженно вздыхая, она отправила это замысловатое сочетание в рот, и тихий, почти контролируемый стон удовольствия сорвался с её губ. — Хм. Что ты делаешь? Гермиона слегка подскочила от раздавшегося у двери голоса, и маленький кусочек капусты соскользнул с бутерброда, шлепнувшись на пол. — Ем, — произнесла она, внимательно посмотрев на кусок капусты на паркете. — Мм. Я решил, что занимаешься сексом. Похожие звуки. Лицо Гермионы вспыхнуло от злости и смущения его прямотой. Она затолкала в себя последние кусочки сэндвича и резко развернулась. Её взгляд прошёлся по лицу Малфоя, облокотившегося на косяк двери и насмешливо следящего за ней. Но она заметила, что он был зол. — Откуда ты знаешь, какие звуки я издаю во время секса? — с раздражением спросила она, скрестив руки на груди. Он пожал плечами. — Стандартно, все девушки делают это одинаково. Гермионе вспомнился звук, который издавала её соседка с прошлой квартиры — что-то между тявканьем собаки и завыванием ветра. — Сочувствую твоему небогатому опыту, — высокомерно сказала она. — Что вообще ты тут делаешь? — Пришёл домой? — слегка приподняв бровь, ответил Драко Малфой. Только сейчас Гермиона заметила, что он был одет в аврорскую мантию, плотно обтягивающую его грудь и руки. Её дыхание сбилось на долю секунды. О, чёрт. Она забыла предупредить его о планах. Потому что в принципе не привыкла кого-то предупреждать о них. Вот ты и попалась, Грейнджер, на собственных правилах. — Я жду Джинни, — сухо сказала Гермиона. И слегка поколебавшись, продолжила: — Ты не мог бы… ээ… освободить квартиру на вечер? Что ж, по крайней мере, это было довольно новым опытом — просить Драко Малфоя (не орать). Новый опыт оказал удручающее действие. Она слегка поморщилась. Малфой окинул её взглядом сверху вниз. При обычном положении вещей Гермиона бы ни за что не заметила этого взгляда. Но прожив с ним два месяца и узнав ближе (пусть это и была война за территорию), она смогла выучить некоторые его привычки. Например, когда он зол, то прижимает язык к внутренней стороне щеки, как сделал это сейчас, устремив пристальный взгляд на нее. Несмотря на уверенное и спокойное выражение лица, Гермиона снова почувствовала, как шея начинает краснеть. Что это за эффект такой? Может, он каждый раз заражал её чем-то сродни магловской краснухе? Тогда бы она смогла объяснить своё упорное краснение в присутствии этого мужчины. — Джинни? — повторил он, и его взгляд ни на секунду не отрывался от её лица. — А я думал, — он взглянул на конверт в своей руке. — Оливера. Гермиона вспыхнула в четвёртый раз за эти три минуты. Неужели человеческий организм способен на такое? — Ты что, читаешь мои письма? — напряжённо спросила она. Это действительно было письмо от Оливера, того самого красавчика из Отдела Тайн, который решил, что их разрыв был только перерывом. И вот он приглашал её на ужин, а она весь день думала, как бы сказать ему точнее, что между ними ничего не может быть. И Малфой определённо не должен был его читать. — Я думал, это мне, — его голос был по-прежнему сух и резок. Он провёл по ней взглядом, и на его лице появился румянец. Просто лёгкий намёк на розовый, но она заметила. Гермиона с ужасом осознала, что стоит перед ним в своих любимых коротких шортах, с пучком влажных спутанных волос, пахнущая цветами после душа и кимчи после перекуса. — Тебе пишут из Отдела Тайн? — Ну конечно, Грейнджер. — Он бросил конверт на стол. Молчание между ними затянулось. — Не обязательно мне врать, чтобы провести вечер в компании мужчины. Мы взрослые люди, — согласные звучали хлёстко, резко и чётко. Хрустяще. Но за этим она заметила что-то другое — уязвимое. Пока она решала, что сказать, он развернулся и ушёл. Гермиона застыла, чувствуя, как в груди неприятно тянет и что она ни черта не понимает Драко Малфоя, хотя хотела этого как никогда раньше.***
— Когда хорёк съезжает? — спросила Джинни Поттер спустя два с половиной часа, развалившись на диване цвета слоновой кости. Гермиона с опаской посмотрела, как красная жидкость в её бокале угрожающе колыхнулась. — Не знаю, — со вздохом произнесла Гермиона, почти отчаянно. Хотя отчаяние не было связано с темой переезда. — Никакой лазейки в законе. Вообще ничего. — Ты уже просила помощи Гарри? — Драко уже начал розыск Грибса. Неофициально, конечно, но… — Она запнулась, когда заметила взгляд Джинни. — Что? — Драко? — Ухмылка Джинни могла осветить весь большой зал Хогвартса. — Ай, ой, не нужно бить меня! Я просто спросила. Она не просто спросила. Наверняка эта маленькая рыжая дракониха в облике человека могла заставить краснеть даже таких невозмутимых людей, как Северус Снейп. — Ну, мы делим одну жилплощадь и вроде как имеем одну общую цель, — начала Гермиона, перебирая в голове заклинания, которым могла бы стереть эту ухмылку на лице Джинни. — Было бы глупо продолжать называть его хорьком. Тем более, он исполнил мою просьбу уйти из дома на вечер. Это хрупкий, но естественный компромисс на время перемирия. — Значит, всё-таки перемирие? — лукавый взгляд Джинни всё ещё сводил с ума. Гермиона фыркнула. — Прекрати. Я просто забочусь о собственной нервной системе. — Она немного подержала вино во рту и сглотнула. — В последнее время он не такой ужасный, как я всегда думала. Даже… мм… милый. Готовит завтраки, мы даже разговариваем почти нормально. — Милый? — Брови Джинни достигли линии роста волос. — Драко Мудак Малфой? Кажется, это были последние твои слова, когда он заменил запах твоего диффузора на древесный? — Да, ну… он милый мудила? Но, похоже, я всё равно всё испортила, — горько произнесла Гермиона. Отчаяние всегда сводило рациональность Гермионы на нет. Не прошло и пяти минут, как она всё рассказала Джинни. Начиная с того, когда в первый раз почувствовала влечение и что-то другое, отличное от раздражения, к Малфою, и заканчивая сегодняшним разговором. — О, Гермиона… — Джинни прикусила губу. — Тебе нужно было довериться мне. — Что ты имеешь в виду? — Если бы я знала, что ты сохнешь по хорьку, то давно бы ткнула тебя носом в его явный интерес к тебе. Он же не сводил с тебя глаз, когда мы в последний раз обедали у Гарри. Я просто решила, что раз уж он для тебя всё ещё говнюк, то не стану ничего говорить. Это бы не помогло. Она помнила этот обед несколько дней назад и то, как сосредоточенно пыталась игнорировать присутствие Малфоя. Он был непривычно тих и не смотрел на неё, кроме приветственного кивка. Гермиона почти улыбнулась этой шутке, когда заметила, что Джинни говорит серьёзно. — Не говнюк, — она закрыла лицо ладонями, простонав что-то нечленораздельное. — Точнее, может, и он, но… Джинни, как это возможно? Он всё ещё не выносит меня. Для него я всё та же заучка, — она перевела дыхание. — Я бы могла бороться с его… воздействием, но Джинни, ты бы видела, что находится под его одеждой… А я так давно не испытывала оргазм, что… Она остановилась, заметив слегка побледневшую и испуганную Джинни. — Что с тобой? — Хорёк на шесть часов, — прошептала она, еле шевеля губами. Гермиона резко обернулась. — И что же там находится, Грейнджер? — Острая, светлая бровь была приподнята, а уголки губ еле подрагивали. Она видела в его глазах весёлые искорки, которые появлялись всякий раз, когда он выводил её из себя своими вопросами. Гермиона медленно выпрямилась, чувствуя, как краснеют уши. О, не так — они полыхали от унижения и стыда. Ей хотелось умереть на месте. Выползти из собственного тела и просочиться меж паркетных досок на полу. — Не твоё собачье дело, — огрызнулась она, пытаясь ухватиться за кончик своего достоинства. — Ты же ушёл. — И пришёл. — Он взглянул на часы. — Уже десять часов. Я думал, вы закончили. Она заметила румянец на его щеках и то, как блестели его глаза, когда он смотрел на неё. — Закончили, — бодро сказала Джинни, вскакивая с дивана и направляясь к камину. — Хорёк. — Уизлетта, — он поклонился ей в шутливой манере, а Джинни сделала реверанс. Гермиона ошеломлённо смотрела на них. Ей даже хотелось ущипнуть себя за щёку. Может, она спит? С каких пор Малфой и Джинни ведут себя как старые закадычные друзья? — Мы ещё обязательно поговорим об этом! – крикнула она вслед исчезающей во всполохах зелёного огня Джинни, вставая с дивана и старательно поправляя подушки. Тишина напрягала. Гермиона повернулась к Малфою. Он пристально наблюдал за её движениями, как кот перед прыжком на мышь. Именно так — она чувствовала себя смирившийся со своей участью мышью перед большим грациозным белым котом. — Так ты расскажешь, что у меня под одеждой? — низким голосом снова спросил он, медленно двинувшись в её сторону. — Нет, — пискнула Гермиона. Она упёрлась бедром в спинку дивана. Дальше можно было только перевалиться на диван, тем самым представив себя совсем не в приличном свете. — Нет? — Он остановился в шаге. Достаточно близко, чтобы Гермиона почувствовала запах огневиски и его обычного одеколона, того самого, что въелся в её постельное бельё после первой ночи (на самом деле, она просто не стирала ту наволочку). Он смотрел на неё с такой интенсивностью, что Гермиона забыла как дышать. — Нет, — прошептала она, инстинктивно потянувшись в его сети, поддавшись своим подавляемым слишком долго чувствам и желаниям. Прямо к его губам — как мотылёк на свет. Она потерялась в поцелуе так же, как когда-то терялась в его взгляде — всего-то пару месяцев назад. Лёгкий вкус алкоголя на его губах заставил её провести языком по ним. Он не смог долго сдерживаться и с тихим стоном раскрыл губы. Их языки сначала скользили неуверенно, но с каждой секундой темп нарастал, пока Гермиона не поймала себя на том, что уже расстегнула рубашку Малфоя. Он подхватил её на руки, сжав ладони на её ягодицах. — Что это такое? — Что? — Она прямо демонстрировала собственное раздражение от прерванного поцелуя. — Вот это. — Его ладони скользнули под те самые короткие шортики. Гермиона тихо ахнула и сильнее прижалась к нему. — Шорты, — прохрипела она, пока он целовал её лицо. — Будь здорова. — Это называется шорты. — Фантастика. Они не выходили у меня из головы. — Он прижался губами к её шее, пока Гермиона тихо поскуливала. — Я рад, что здесь нет никакого чёртова Оливера. — Я же говорила. — Она почти задыхалась от его неистовых поцелуев. — Ты только сводила меня с ума, — Малфой медленно направился к дивану. — Нет! — резко сказала она. — Спальня. Сейчас же. С тихими ругательствами он почти швырнул её на кровать. — Раздевайся. Его властный глубокий голос окончательно пробил все её защиты. Впрочем, их уже и не оставалось. Дрожащими руками она сняла футболку и шорты, оставшись в одних трусиках. Драко заканчивал с собственной рубашкой, жадно обводя глазами её тело. — Боги, как ты прекрасна. — Его тело накрыло её приятным теплом. Гермиона обхватила его широкие плечи и крепко прижалась своей грудью к его. Да. Это именно то, о чём она мечтала последние месяцы, — почувствовать его тело под своими руками. Как твёрдо прокатываются мышцы под ладонями, как его губы скользят по каждому участку её тела, как он периодически жарко выругивается, когда она дотрагивается до его члена. Если ещё несколько месяцев назад Гермиона считала, что она достигла своей вершины пирамиды Маслоу, то именно в этот момент она действительно её достигла. Никакая ванна на ножках не может посоревноваться с тем, как пальцы Драко входили в неё, растягивая медленными поступательными движениями. — Что ты там говорила про оргазмы? — Он не сводил с неё глаз. В них было слишком много всего. Обожания. Власти. Преданности. Она покачала головой, не в силах сказать что-то членораздельное, и начала двигаться ему в такт, ощущая зудящее нарастающее чувство в животе. — Блядь, — хрипло выругался Драко. — Мне срочно нужно быть в тебе. Можно? Что за вопрос? Пожалуйста, добро пожаловать. Она ещё больше раздвинула ноги. И когда он вошёл в неё резким, почти грубым толчком, их одинаковые стоны разнеслись по всей комнате. Разноцветные искры взорвались под веками Гермионы. Она задержала дыхание, чувствуя, как в сердце зарождается всеобъемлющее, мощное чувство, не связанное с физическим желанием. Было так хорошо. Будто они созданы друг для друга. Похоже, Драко испытывал нечто похожее. Он прижался лбом к её плечу и глубоко вздохнул. Гермиона обвила ногами его торс, сильнее прижимая к себе и слегка приподнимая бёдра. — Нетерпеливая ведьма, — прорычал он, толкнувшись. Тихий стон скатился с её губ. Похоже, это вызвало в нём короткое замыкание. Он начал по-настоящему трахать её, выдавливая из неё ещё больше криков. Она никогда не кричала во время секса. Но сейчас еле сдерживала себя. Все его движения были направлены на то, чтобы она получала удовольствие. — Я хочу тебя слышать, — прерывисто прошептал Драко ей в шею. Он закинул её ноги на свои плечи и продолжал глубоко и быстро двигаться в ней, будто неистово цеплялся за надежду. В этой позе он касался какой-то особенно чувствительной точки так, что ноги дрожали. Вместе с его хриплым «да, вот так, любимая» Гермиона разлетелась на тысячи кусочков. В какой-то момент, между мягко накатывающими волнами блаженства, она поняла, что испытывает не только влечение, но и любовь. Любовь разливалась по ней, как широкая река во время половодья. Охватившее её чувство было непривычно новым и ярким. Обжигающим, раскалённым добела. Драко смотрел на неё с нескрываемым восхищением; его движения стали хаотичнее, он сбивался с ритма. Она увидела, как его лицо — абсолютно сосредоточенное — содрогнулось в высшей точке блаженства. И когда Драко накрыл их одеялом, мягко коснулся губами её виска, продолжая нежно проводить большим пальцем по позвоночнику, единственное слово, оставшееся в её голове, было Мактуб.***
На следующее утро, пока они лежали в кровати, запутавшись в руках и ногах, прилетела сова. Драко дал ей сикль и развернул письмо. Потом он искоса взглянул на Гермиону. Если бы она не изучила его за последние месяцы, как астроном изучает звёздную карту неба, то ничего не смогла бы понять по его непроницаемому лицу. Неуверенность. Она поняла, что Грибса наконец нашли. То, чего она так боялась в последнее время. То, что означало бы конец их совместному проживанию. — Я не съеду, — резко вырвалось у неё не столько из-за упрямства, сколько в попытке избежать неизбежного. Она гипнотизировала письмо в руках Драко. Внутри всё сжалось неприятной тянущей пружиной. Гермиона была женщиной, лишенной фантазии, но сейчас живо представила квартиру, в которой не было Драко. Картина была до ужаса удручающей. Она внутренне вздрогнула, когда поняла, что их привычные воскресные завтраки с жирным, стекающим по губам беконом, долгие и не очень дискуссии о важности защиты демигусов и его улыбки могут закончиться только потому, что теневой аврорат работает на славу. Нет. Вы же помните, как Гермиона Грейнджер защищает верхушку своей пирамиды Маслоу? Так вот… — Если ты… — Тц. Маленькая зануда, — цокнул Драко, закатив глаза и сжав ее талию крепче. Одна рука водила по её бедру, запуская мурашки по коже. — Я понял с первого раза. Я не планирую отпускать тебя. Он произнёс это «тебя» так, будто она была чем-то важным, незаменимым. Выбором. Его самым главным сокровищем. — Тем более когда знаю, как ты кричишь во время секса. Ай! Не обязательно драться, злобная негодница. Я думал, мы прошли этот этап на третьем курсе. Гермиона смотрела, как утренние лучи солнца играют в его волосах и глазах, зажигая золотистые искорки. И думала, что она обожает мошенника по имени Барнабас Грибс. И вообще всё несовершенное законодательство магического мира. Внезапно дверь медленно открылась. Живоглот, смотрящий на всё живое с презрением римского военачальника, ловко вскочил на кровать и устроился на груди Драко. Драко раздражённо вздохнул. — Почему твой демон постоянно сидит на мне? — Он запустил руку в рыжую шёрстку. — Не знаю. — Гермиона с осуждением и оттенком обиды посмотрела на кота-предателя. — Вообще-то он не сидит на руках ни у кого. — О, да ты сноб. — Он почесал Живоглота за ухом, и тот лениво замурчал издавая инопланетные вибрации довольного жизнью существа. — Хей, кс-кс. Гермиона уставилась на Драко. Это он сейчас разговаривал с её котом голосом растроганной бабушки, сюсюкающей со своим внуком? — Ты только что сказал моему коту «кс-кс»? Он развернулся и посмотрел на неё. Его глаза были яркими, как горящий в камине огонь или яркая звезда в самую безоблачную ночь. — Я мог бы сказать это тебе. Киска. — Драко провёл по её нижней губе большим пальцем, и Гермиона автоматически приоткрыла губы. Она чувствовала дрожь в теле и мягкое покалывание в области груди. Казалось, что она могла разорваться на части. Её широко открытые глаза следили за каждой мышцей на лице Драко. Могла ли она стать таким же экспертом в нём, каким была в области знаний? Почему-то её уверенность в положительном ответе была безусловна и непоколебима. Драко улыбнулся ей. Его улыбка была открытой, нежной, говорящей. Он говорил ей, как она нужна ему. — Скажи, — прошептала она. — Сначала скажи, как ты могла быть такой жестокой и выгнать меня на диван. — Теперь Драко оглаживал большим пальцем её щёку. — Это очень удобная кровать. — Что же ещё мне оставалось с тобой делать? — Дыхание слегка сбилось от его близости. — Может быть, это? — Наконец он приподнял её подбородок и коснулся губами её губ. Может быть. Очень даже может. А впрочем, сегодня Гермиона не обязана ни о чём думать. Они всё обсудят позже. Потому что в первый раз в своей жизни она не боялась потерять верхушку своей пирамиды Маслоу. Она жила в ней.
