Любовь по соседству

Неделя 1-2. Активная фаза

             Последующие недели стали сущим кошмаром.              Её запрос на международный патронус одобрили, но никакого ответа от чёртова Грибса не последовало ни через день, ни через неделю. Как не пришёл и ответ на письмо Малфоя. Этот ублюдок просто пропал, забрав двухгодовую оплату Малфоя и годовую Гермионы. Хитрый мерзавец.       Гермиона старалась избегать Малфоя в своём собственном доме. Это было легче, чем она ожидала. Его график был ненормированным. Иногда ночью, сквозь сон, она слышала, как он вываливается из камина и бродит по кухне и гостиной, шаркая ногами, словно у него внезапно атрофировались все мышцы. Раздражающий факт.              Ещё одним большим, но не менее раздражающим фактом было то, что он заполонил весь холодильник вонючими и наверняка дорогущими сырами. Камамбер, Бри, Грюйер, Рокфор, Эпуасс, Таледжио, Раклет и прочие «сломай язык» названия. И дело было даже не в том, что теперь при открытии холодильника Гермионе приходилось зажимать нос пальцами, а в том, что её собственная еда постоянно отодвигалась куда-то вглубь мёрзлой пещеры. Аккуратные контейнеры с овсянкой на миндальном молоке, которую она оставляла набухать в холодильнике на ночь, странным (конечно, весьма понятным) образом к утру занимали крошечное место для продуктовых изгоев, типа майонезной шрирачи, которой она поливала все свои блюда во время предменструальных периодов, или каперсов, обитавших в холодильнике только для Джинни.              Последней каплей стало исчезновение её любимой чайной чашки с мелкими розовыми бутончиками роз и маленьким, не менее розовым, кроликом рядом с ручкой. Эта вещь выбивалась из общей уютной, но довольно простой обстановки квартиры, но Гермиона не хотела расставаться с чашкой. Этот кролик был таким милым, знакомым и…              И вот он исчез.              Через полчаса яростных поисков, сопровождавшихся грубыми ругательствами в адрес небезызвестного светловолосого волшебника, Гермиона наконец обнаружила свою вещь спокойно стоявшей в посудомоечной машине (ещё одна её гордость помимо ванны; она никогда бы не стала тратить магию на мытьё посуды).              Помимо того, что этот несносный придурок пользовался её чашкой, он ещё и знал, как пользоваться магловской техникой. Они настолько редко встречались в квартире, что Гермиона не имела представления, как живёт Малфой. Она видела только аккуратно разложенные в новом стеллаже в гостиной вещи и банные принадлежности Малфоя в ванной.              Драко Люциус Малфой, решив, что война — лучшее средство против Гермионы, не подумал о том, что Гермиона — воин. Причём из того сорта, который вгрызается во врага так, что тот потом молит о пощаде.              Первым делом она решила, что на данном этапе пассивная агрессия — пока единственный цивилизованный способ ведения войны в замкнутом пространстве (но дайте ей время). Прямая конфронтация требовала энергии, которой у неё и так не хватало после выматывающих дней в Министерстве. А вот записка, оставленная на видном месте, могла донести всю глубину её негодования без необходимости смотреть Малфою в его раздражающе серые глаза.              Она нашла блокнот (специально купленный для списков продуктов, но теперь обретший новое, более важное предназначение), вырвала листок и вывела аккуратным почерком:              «Малфой. Не трогай мою чашку. Купи свою. — Г.»              Записку она приклеила заклинанием прямо на дверцу посудомойки. Идеальное место. Он точно не сможет не заметить, имея такой наглый нрав.              Утром записка всё ещё висела на месте. Но под ней появился ответ, выведенный витиеватым, но одновременно небрежным почерком (тут Гермиона цыкнула):              «Грейнджер. Твоя чашка была единственной чистой. В следующий раз мой посуду чаще. — Д.»              Гермиона уставилась на записку, чувствуя, как лицо начинает гореть. Единственной чистой. Да как он смеет… Как будто она её не мыла. Она мыла! Просто… вчера к вечеру она так устала, чтобы ещё воевать с грязной посудой, вот и всё. Такое ведь случается с каждым нормальным человеком?              И потом, если он питался сыром и проточной водой из-под крана (ввиду отсутствия его жизнедеятельности на кухне, кроме её вымытой чашки), это не означало, что он может говорить о её собственном быте что бы то ни было.              Она схватила ручку и яростно вывела ниже:              «И прекрати есть мою кашу! — Г.»              «Кашу? Я думал, это еда для твоего чудовища. Скормил ему. — Д.»              «Ты кормил Глотика овсянкой?! Поэтому у него запор! — Г.»              «Пожалуйста, избавь меня от этой отвратительной информации. Он зол не из-за запора. — Д.»              «Глотик зол, потому что ты угрюмое, злобное существо с отсутствием нормальных качеств, как, например, эмпатия. Не смей трогать еду в моей части холодильника. — Г.»              «Во-первых, у тебя нет «своей» части холодильника. Во-вторых, если это твоя часть, то почему она постоянно пытается занять три полки? — М.»              «Потому что моя еда не воняет на всю квартиру! Любишь запах носков? — Г.»              «Этот сыр стоит пятьдесят галлеонов за головку, некультурная ты девчонка. Кстати, почему в квартире пахнет как в сарае? — М.»              «Это диффузор с ароматом томатов, невежда — Г.».              «Я сражён — М.»              Доска объявлений (старая пробковая штука, которую Гермиона повесила в коридоре для важных напоминаний типа «купить говяжьи почки Глотику» или «оплатить счета») превратилась в кровавое поле боя. Записки множились с пугающей скоростью.              К концу второй недели доска напоминала манифест двух враждующих государств, где каждая записка была актом объявления войны без какого-либо перемирия.              Когда записки стали пугающе длинными, со множеством аргументов и рассуждений вообще по другому предмету, нежели предмет спора, они перешли к реальным словесным атакам.              Хотя они всё ещё не часто встречались в квартире, те редкие моменты, когда оба заставали друг друга в ней, превращались в жаркие споры и дискуссии. Гермиона с удивлением осознала, что Драко Малфой оказался превосходным собеседником. Когда они забывали, что ссорились, их ссора приводила к вечерам обсуждения уникальных зелий и новых заклинаний, политики нового министра и её слабых мест. Малфой был не только остроумен, но всегда находил аргументы, которые Гермиона со страстью опровергала.              В какой-то момент (вообще-то, озарение пришло во время принятия ванны), Гермиона осознала, что Драко Малфой — идеальный собеседник, не уступающий ей в интеллекте. Кроме того, он пробуждал в ней не только интеллектуальный интерес, но и нечто, рвущееся словно из самого её нутра.              Его близость заставляла сердце биться чаще. Она ловила себя на том, что постоянно поглядывает на настенные часы, ожидая его возвращения. А когда во время их споров его задумчивый взгляд задерживался на её лице, шея предательски покрывалась розовыми пятнами.              Запив озарение бокалом вина (как положено, с нервным тиком), Гермиона завершила вторую неделю жизни с Драко Малфоем в одной квартире, уснув тревожным сном.       

      Неделя 3. Возьми юриста под мышку

      

      Ей снилось, как аппетитно шкворчащий бекон шипит на раскалённой сковородке. Она берёт голыми пальцами горячие кусочки и засовывает в рот. Жир каплями стекает с губ и подбородка, но Гермиона не обращает на это никакого внимания и снова овладевает новым кусочком бекона. Запах жареного лакомства уносит её на вершину блаженства. Ей так не хочется покидать негу сна, но мягкая лапа настойчиво постукивает по щеке.              — Живоглот, ты так не вовремя, — разлепив глаза, тихо сказала Гермиона, смотря в ярко-жёлтые глаза своего старого кота-полунизла.              Она всё ещё чувствовала запах жареного бекона, словно до сих пор находилась во сне, когда услышала подозрительный шум со стороны кухни. Наспех надев на себя широкие мягкие штаны и старую футболку, вооружившись волшебной палочкой (на всякий случай), Гермиона тихо прошмыгнула из спальни и подошла к кухонной двери.              Малфой стоял у плиты. Снова без рубашки. Опять. Фетиш у него такой, что ли? В одних спортивных штанах, растрёпанный, он переворачивал на сковородке весёлый бекон (она не могла рассмотреть, был ли это бекон, но запах не оставлял сомнений).              Гермиона замерла в дверном проёме, не решаясь войти. С одной стороны, это была её кухня (юридически — их, но она упорно отказывалась это признавать). С другой стороны, Малфой выглядел слишком... расслабленным. И его спина, освещённая утренним солнцем из окна...              Прекрати, Гермиона. Это враг.              — Ты собираешься стоять там весь день или соизволишь войти? — Малфой не обернулся, но в его голосе слышалась усмешка.              Проклятье.              — Смотрю, не сжёг ли ты кухню, — хриплым ото сна голосом ответила она, с раздражением отметив, как покраснело её лицо. — Что ты делаешь?              — Завтрак, — он методично и очень аккуратно раскладывал бекон в тарелку. — В отличие от некоторых, я предпочитаю на завтрак есть еду.              — Что с тем же успехом делаю и я, — рассеянно сказала Гермиона, достав из холодильника вязкую, серо-бежевую массу в контейнере и уставившись на неё с восторгом льва, смотрящего на лягушку.              — Неужели? У тебя какая-то особая диета?              — Что ты имеешь в виду?              — Ну, обычно на завтрак ты ешь сомнительное месиво, которое называешь кашей. На обед — что-то похожее на кроличье зерно с кусочками… курицы? Отвратительно.              Гермиона обиженно воззрилась на него. Это не что-то похожее на кроличье зерно, это питательный боул с киноа и курицей. Но что взять с этого засранца, питающегося тухлыми сырами? И это аристократ?              — Ты что, следишь за мной? — поинтересовалась Гермиона, мрачно водя ложкой по каше.              — В целях безопасности. — Он наконец обернулся, и Гермиона с трудом удержалась, чтобы не уставиться на его торс. Когда авроры успевают так качаться? — Я просто аврор, Грейнджер.              Он держал полную тарелку жареного бекона, омлета и красной фасоли в блестящем томатном соусе, которая переливалась в лучах солнца, как рубин. Рот Гермионы наполнился слюной. Она сглотнула и снова опустила тоскливый взгляд на свою еду, которая не казалась уже такой приятной, как всего две недели назад.              Внезапно контейнер с кашей исчез, и на его месте возникла тарелка с этим великолепным традиционным завтраком. Она замерла, но потом уставилась на Драко, который уже надел на себя чёрную (обтягивающую, Мерлин его дери) футболку и сел напротив неё со своей порцией, как ни в чём ни бывало вонзив вилку в бекон.              — Это подкуп? — недоверчиво спросила она, когда рука будто сама собой потянулась к вилке. Вообще, она могла бы съесть всё это и голыми руками, но манеры не позволяли.              — Нет, Грейнджер. Это завтрак, — он начал есть, не глядя на неё. — Хотя, если ты хочешь назвать это подкупом, можешь считать, что я пытаюсь подкупить тебя, чтобы ты наконец съехала.              — Я не съеду.              — Я знаю, — внезапно он улыбнулся ей. Не как делал это обычно — с ироничным оскалом или с саркастической усмешкой. Это была настоящая, тёплая улыбка. Гермиона постаралась, чтобы её челюсть не стукнулась о стол.              — Знай.              — Хорошо.              — Хорошо.              Они ели в напряжённой тишине. Точнее, напряжённая была Гермиона, а не тишина, но это ничего не меняло.              Омлет был чертовски вкусным — воздушным, с идеальным количеством соли и каких-то трав, которые Гермиона не могла опознать. Она съела всё до последнего кусочка, старательно не показывая, как ей понравилось.              — Спасибо, — пробормотала она, вставая. — Но это ничего не меняет. Ты всё равно съедешь. Сегодня я иду к юристу.              — Продолжай мечтать, Грейнджер.       

***

             День выдался, как это обычно бывает перед выходными, ужасающе выматывающим. Гермиона, предвкушая душистый вечер в ванной с книгой, переступила порог квартиры, включила свет и замерла. Почти как в тот раз, когда обнаружила в своей постели Малфоя (какая ирония и двусмысленность).              Коридор и, судя по всему, гостиная были заставлены коробками разных форм и размеров. Она хотела сначала обрадоваться — Малфой съезжает. Но, подумав, отогнала эту мысль за неимением других твёрдых доказательств кроме многочисленных коробок. Второй реакцией было желание возмутиться, но затем, хорошенько подумав, Гермиона решила, что это даже вполне неплохо — ну побудет её квартира временным складом для вещиц Малфоя. Маленькая жертва для столь желаемого результата.              Пока не увидела его.              Драко Малфой стоял посреди гостиной и держал в руках вычурную вазу в викторианском стиле, любовно разглядывая её со всех сторон.              — Что это? — подозрительно спросила Гермиона.              — Произведение искусства, Грейнджер.              — Ты ограбил Букингемский дворец?              — Мне не нужно никого грабить, — самодовольно ответил Малфой и поставил вазу на журнальный столик. На тот самый, который был стратегическим местом для неё и Джинни во времена радостей и печалей, красного вина и острых крылышек из фастфуда. Тот самый, который она таскала с собой вместе с чашкой с розовым зайцем в каждую квартиру, в которой жила. Священное место оплаканных мечт и рассуждений на тему счастливого будущего.              Её кулаки автоматически сжались.              — Она не будет здесь стоять, — твёрдо, словно веруя во что-то не поддающееся сомнению, сказала Гермиона.              — Почему? Кажется, это теперь моя комната.              — Это гостиная. И она всё ещё пока моя.              — Аналогично, Грейнджер. Если забываешь — можешь ещё раз взглянуть на мой договор. Она такая же твоя, как и моя. Наша, — он смотрел на неё, губы его растянулись в ухмылке, тогда как взгляд цеплял серьёзностью, резко контрастирующей с ситуацией.              — Откуда здесь все эти коробки?              — Моя мебель, которую наконец привезли.              — Нужно было оставить её в магазине. Тебе всё равно скоро переезжать, — резко ответила Гермиона, сверля его взглядом.              — Да неужели? Ты была у юриста? — Он сел на диван и закинул ногу на ногу. Рука его потянулась к воротнику белой рубашки, и он расстегнул две верхние пуговицы. Тонкая полоска белой кожи выглядывала на контрасте с воротником. Гермиона заставила себя отвести взгляд.              — Да. Мы ничего не можем ему предъявить. Со стороны закона он ничего не нарушил, — тут её голос дрогнул от гнева. — Потому что чёртов закон абсолютно бессмысленный. Зачем нужно скреплять договоры магической печатью, если любой жулик может воспользоваться дырами в законодательстве?              Драко хмыкнул. Он явно веселился от происходящего. Внезапная мысль озарила Гермиону.              — Ты знал, — недоверчиво прошипела она. Конечно, он знал, засранец. Он же Малфой. У него наверняка есть целое войско адвокатов, которое работало на его семью испокон веков.              Он кивнул.              — В договоре просто не было пункта, запрещающего сдавать квартиру ещё кому-то. Я не учёл этого. Единственный вариант — найти Грибса и по-хорошему ебану… хм… попросить исправить ситуацию.              Конечно, вариант звучал неплохо. С единственной поправкой — она не знала, что значит «по-хорошему». Ни он, ни она не желали освобождать эту квартиру.              — Что говорится в аврорской практике на этот счёт?              — Договор аннулируется, квартира будет опечатана до нахождения злоумышленника и результатов суда, — отчеканил Драко.              Впечатляет, но не успокаивает.              Гермиона проскрежетала зубами.              — Значит, если мы официально подадим заявление на него — оба потеряем квартиру?              — Ты на удивление проницательна, — он провёл ладонью по волосам.              Она с мрачным интересом воззрилась на Малфоя. Вот же упрямец.              — Почему тебе так важна эта квартира? У тебя же куча денег. Ты можешь не то что арендовать, ты можешь купить абсолютно любую квартиру или дом! Почему именно она? — выпалила Гермиона, всё ещё стоящая перед ним и сжимающая кулаки.              Он внимательно посмотрел на неё снизу вверх. В этот момент Гермиона впервые признала, насколько он привлекательно выглядит — с небрежно расстёгнутой рубашкой и закатанными рукавами. Чётко очерченные вены бугрились на мускулистых предплечьях.              Как вовремя, Гермиона.              — Приоритеты сменились.              Что, чёрт возьми, это должно означать? Она посмотрела на него с недоумённым раздражением, всем своим видом показывая, что он несёт бред. Безусловно, учебник по пассивной агрессии был его Библией.              Малфой вздохнул, словно что-то объяснял малолетнему ребенку, и от этого вздоха у Гермионы одновременно подкосились ноги и вспыхнул огонь раздражения в груди.              — Она большая, находится в престижном районе, близко к Министерству, — он запнулся, словно раздумывая, продолжать или нет. — И потому что я сам её выбрал.              Гермиона уставилась на него широко раскрытыми глазами. Вон оно что. Она впервые задумалась, кем является Драко Малфой. Что стало с тем задиристым злобным мальчишкой, которого она помнила со школы?              Их периодические препирания, перешедшие с листов блокнота в словесную среду, стали для неё чем-то вроде глотка свежего воздуха. Они были так же остры, как и раньше в школе, но уже не скованы былыми предрассудками. Гермиона с удивлением обнаружила, что ей это даже нравится. Малфой, несмотря на то что постоянно ставил под сомнения все её предположения и идеи, был внимательным собеседником. Когда первое впечатление о встрече прошло, когда он смирился с Гермионой, живущей с ним под боком (смирился он с этим на следующий день), он внезапно перестал перебивать её. Да, он всё ещё поддразнивал из-за волос (в ответ она закидывала вопросами о его собственных средствах для укладки), она всё ещё язвила по поводу привычки непременно оставлять последнее слово за собой, он по-прежнему называл её невыносимой зубрилой, а она его — раздражающим. И всё тому подобное.              Но Гермиона впервые за много лет обнаружила, что ей было…интересно.       Проще говоря — он был другим. Открытым, остроумным, внимательным, любознательным. Она видела в нём того, кто действительно менялся.              В этот вечер Гермиона принимала ванну в очень задумчивом состоянии. До тех пор, пока все пузырьки пены не полопались, а вода не стала холодной.       

      Неделя 4-6. Притирка

             Если бы кто-то спросил Гермиону Грейнджер, как она представляла себе совместное проживание с мужчиной, она бы, вероятно, описала что-то романтичное и уютное — совместные завтраки, приятные вечера у камина, может быть, даже обсуждение книг за бокалом вина. Ни в одной из этих фантазий не фигурировал Драко Малфой, врывающийся в её спальню в пять часов утра с белым от тихой ярости лицом и с её собственным котом на руках.              — Твоё чудовище, — прошипел он, держа Живоглота с такой осторожностью, будто это была хрустальная ваза, а не двадцатифунтовая махина рыжего меха и когтей, — снова разбудило меня. Грейнджер, у меня выходной. Что это вообще такое?              — Это кот, Малфой. Мягкий и пушистый.              Она отметила в его голосе отчаяние и почти позволила себе испытать жалость, но вовремя остановилась. Взяв из его рук предательский комок меха и зевнув, Гермиона попыталась закрыть дверь. Но её попытка встретилась с ногой Малфоя.              — Никаких извинений?              — Абсолютно. — Она снова зевнула. — Но я постараюсь, чтобы Глотик спал у меня. Не понимаю, как он выбирается через закрытую дверь спальни.              — Потому что это не кот, а шерстяной демон. Держи его подальше от меня.              Гермиона раздражённо посмотрела на Малфоя. Наверное, она могла бы обиженно надуть губы и игриво блеснуть глазами. Но она была Гермионой Грейнджер. А такие не надувают губки сексуальным идиотам в низко сидящих на бёдрах штанах.              Взгляд упал на тонкую полоску тёмных волосков, спускающихся под пояс штанов. В горле пересохло. Она всё ещё раздумывала, как можно добиться таких кубиков на прессе и не является ли любовь Малфоя к своему голому торсу началом прогрессирующего экзгибиционизма, как услышала хриплый смешок.              Его яростное и злое выражение лица сменилось чем-то другим — он снова обвёл всю её своим взглядом, от которого подкашивались ноги.              Ну уж нет.              В этот раз Гермиона была готова (не прошли даром задумчивые часы в ванне) и, в конце концов, была ещё слишком сонная, чтобы снова попасть в сети белобрысого (пусть и сексуального) аврора.              Она резко захлопнула дверь, когда его нога отодвинулась.              Почти всю четвёртую неделю Малфой не появлялся в квартире. Гермиона с ужасом осознала, что ей не хватает его присутствия в квартире: шарканья босыми ногами по полу, утренних воскресных звуков, доносящихся с кухни, их почти нормальных разговоров, не считая тех моментов, когда он выводил её из себя (по-прежнему удручающе часто), его запаха.              Она решила, что он снова в командировке, и вернулась домой с полной уверенностью, что вся её квартира в полном её распоряжении. Наконец-то (да неужели?). Предыдущие дни были слишком выматывающими и после работы она просто валилась в постель. Но сегодня она была полна воодушевления закончить вечер душистой ванной, бокалом вина и поглаживанием Живоглота по мягкой шёрстке. Да, это были грёзы о наслаждении.              Гермиона распахнула дверь ванной, на ходу стягивая с себя блузку, и уже приступила к юбке, когда картина, представшая перед её глазами, резко оборвала все последующие действия. В её голове даже не успела оформиться мысль «странно, почему здесь пар».              Потому что Малфой стоял там.              Под струями воды без единого предмета одежды, если не считать следов шампуня в волосах. Его глаза были крепко зажмурены, а одна рука крепко сжимала… о боги… член.              Гермиона застыла. Её сознание находилось в состоянии «бей или беги», но кто она такая, чтобы принимать быстрые решения, когда перед ней стояла главная причина всех её когнитивных и физиологических сбоев за последние шесть недель. Она попыталась вдохнуть, потом отвести взгляд. Это было слишком сложно. Мозг в конце концов остановился на третьем варианте: зависни и смотри, как идиотка.              И тогда Малфой резко распахнул глаза. Серые радужки полностью скрыты зрачками. Он смотрел на неё в упор вообще без какого-либо стыда. Он даже не собирался прикрыться, пока она стояла перед ним с открытым ртом, как выброшенная на берег рыба. Гермиона чувствовала, как что-то сжимается внизу её живота, но реакция была сбита слишком щепетильной и откровенной ситуацией.              — Мне нравится твой бюстгалтер, Грейнджер, — хриплым голосом сказал Малфой. — Это для меня?              Только в этот момент она осознала, что стоит перед ним в одном лифчике. Изумрудном. Вот же блядское дело.              — Прости, — слабо пискнула Гермиона, прикрываясь руками и с силой отрывая свой взгляд от него. Картина мастурбирующего Малфоя отпечаталась на её сетчатке. Это было почти как искусство. — Я думала, тебя нет дома.              Она развернулась и выбежала за дверь. Сердце колотилось в груди, а кожа горела. Где-то на краю собственного смущённого и возбуждённого сознания она поняла, что слышит смех Малфоя.       

      ***

             Гермиона не была злопамятной, но Драко Малфой действовал на неё отрицательно. Если бы не его постоянные попытки поддеть её, она бы оставила всю их войну в прошлом и вернулась к пассивно-агрессивному нейтралитету, что означало бы полное игнорирование и избегание. Но он не давал сделать этого.              После случая в ванной между ними как будто что-то изменилось. Это не выражалось слишком ярко, но Гермиона чувствовала взгляд на себе чаще, чем обычно. В основном он был задумчивым и заинтересованным, часто раздражённым или самодовольным, но никогда не обнажающим.              Жар внутри Гермионы становился почти невыносимым.              Шла шестая неделя их совместного проживания, когда Гермиона обнаружила в своей квартире Блейза Забини, уютно поджавшего хвост на её диване (который сейчас узурпировал Малфой).              — Грейнджер, — он отсалютовал ей своим бокалом, — наконец-то. Я уже начал думать, что ты миф. Или домовой: все знают, что ты есть, но никто тебя не видит.              — Что за херня, Малфой? — возмущённо воскликнула Гермиона выходящему из кухни с бутылкой огневиски Драко.              — Ты о чём?              — Ты должен предупреждать, если зовёшь кого-то в дом!              — Почему? — он лениво растянулся на диване, вытянув свои длинные ноги. Малфой снова был в домашней одежде. В облегающей футболке и джоггерах. Его взгляд был ярким и чистым, а губы сжаты в попытке сдержать улыбку. Кажется, он снова забавлялся.              — Потому что мы грёбаные соседи, — прошипела Гермиона. Ну вот, он снова превратился в самовлюблённого напыщенного идиота. А казалось бы… — И прекрати отвечать односложными предложениями. Ты же не неандерталец.              — Какое блаженство! — внезапно вскричал Забини со своего места. Он широко ухмылялся, переводя взгляд с Драко на Гермиону. Ублюдок даже смахнул несуществующую слезу с уголка глаз. — Похоже, Тео торчит мне двадцать галлеонов.              — Что? — Гермиона, нахмурившись, уставилась на него.              — Он решил, что вы уже спите вместе. Но судя по тому, что я захлебываюсь в вашем сексуальном напряжении, это ещё не так.              — Забини, — угрожающе прорычал Малфой.              — Что «Забини»? — невинно поинтересовался смуглокожий вредоносный элемент. — Я говорю что вижу.              Он поднял руку в успокаивающем жесте.              — Ну что ж, не могу больше смотреть на ваши кислые лица. Сближайтесь, голубчики, — он ловко соскочил с дивана и подошёл к камину. — Кстати, Грейнджер, если ночью услышишь странные звуки, не пугайся. Это просто терпение Малфоя умирает.              Алые искры не успели попасть в ухмыляющееся лицо Забини.              Гермиона стояла с красным лицом, мрачно смотря на Малфоя. Казалось, его ничего не смущало. Конечно, ещё бы.              — Мы должны следовать правилам.              — Грейнджер, твоих правил столько, что голова пухнет.              — Отлично, — сухо сказала Гермиона, направляясь к двери своей спальни. — Может, тогда ты начнешь думать.              — О, перестань. Ведёшь себя как зануда, — голос Малфоя был весёлым, но в нём чувствовалось лёгкое напряжение. — Я всего лишь пригласил друга.              И в самом деле, чего она злилась? Словно произошло что-то… Но потом Малфой сделал один шаг к ней.              — У тебя проблемы на работе? — его тон всё ещё был беззаботным, но Гермиона видела серьёзность в глазах.              — Что? Нет… то есть немного, — растерянно отозвалась она. Вообще-то, не было у неё проблем на работе, кроме назойливого мистера Перкинса, который снова что-то от неё требовал. Но сам факт того, что Малфой заметил, какая она задолбанная и потерявшаяся в собственных чувствах и мыслях…              — Хорошо. Я заварю чай, пока ты переодеваешься. — Он кивнул в сторону спальни. — Мне кажется, я кое-что нашёл о яйцах пикси.              Через десять минут они сидели на диване. Гермиона поджала ноги (и когда она так расслабилась в присутствии Малфоя?) и с отвращением смотрела на тарелку с закусками рядом с дымящимися чашками чая. Потому что та целиком состояла из сыра — самого разного: бледно-голубого, ярко-жёлтого, вонючего и острого. Рядом аккуратной горкой лежали чипсы с уксусом и солью.              — Как ты это ешь? — Гермиона взяла самую дальнюю от сыра чипсину и закинула её в рот. Да… Идеально кислые, с нужным количеством соли. Её любимый ужин.              — Просто ртом, Грейнджер, — ухмыльнулся Драко и откусил маленький кусочек белого, вполне прилично выглядящего, сыра. — Попробуй.              — Ты хочешь меня отравить, а сам являешься пришельцем, поэтому так легко пожираешь эту гадость.              Он в шоке уставился на неё. Губы слегка дёрнулись, но лицо тут же вновь вернулось в беспристрастное состояние. Малфой выглядел как обычно. Высокомерным. Уверенным. И всё же, что-то отличалось. То, как он сидел. Он был расслабленным.              — Очень смешно.              — Ты вернёшь мой диффузор с ароматом томатов, если я попробую кусочек?              — Ни за что.              — Пожалуйста.              Когда слово сорвалось с её губ, Малфой вздрогнул. Ладонь на его левой руке сжалась. Он отвёл от неё взгляд, накалывая кусочек на свою вилку.              — Сначала попробуй, — Малфой поднёс вилку к её губам. Она только что побывала у него во рту. О, святая мандрагора.              Мурашки пробежали вдоль позвоночника, когда Гермиона обхватила вилку губами. Он почему-то снова отвёл взгляд и прокашлялся:              — Ну как?              — Как я и предполагала, — с усилием проглотив кусок, выдавила Гермиона. — Отвратительно.              Он возвёл глаза к потолку и пробормотал что-то о плохом вкусе всяких всезнаек, которые ничему не учатся.              — Так что там про пикси? — она заела отвратительный вкус сыра ещё одной чипсиной, предоставив сокровища Малфоя ему одному. Если уж ему нравится есть плесень, то кто Гермиона такая, чтобы мешать этому извращению.              И тут он улыбнулся ей. Открыто и ясно. И только подумайте — на одной стороне щеки у Драко Малфоя появилась ямочка. Ей захотелось провести пальцем по ней и сохранить в самом важном чертоге своего разума.              — …и поэтому теория Макгаффи полная чушь, — закончил он минут через двадцать.              — Макгаффи был гением, — автоматически возразила Гермиона.              — Макгаффи не умел отличить пикси от феи.              — Это было в тысяча восемьсот двадцатом году! Классификация ещё не…              Она осеклась, увидев его довольную усмешку.              — Что это?              — Где?              — Что у тебя с лицом?              — Моё обычное выражение лица? — он приподнял свою чертовски идеально очерченную бровь.              — Нет, ты ведь специально меня подначиваешь!              — У тебя снова обострение паранойи, — Малфой начал собирать посуду, когда увидел, что Гермиона зевнула. — Иди спать.              — Я сама решу, когда мне…              — Я сплю на этом диване, Грейнджер. — Его глаза горели весёлыми огоньками. — Хочешь поменяться спальным местом? Или остаться со мной?              Она слегка побледнела и вскочила с дивана.              — Я уверена, что не хочу поменять кровать на диван! — сказала она, почти бегом направляясь в комнату. Только позже Гермиона поняла, что его последняя реплика так и осталась без ответа.