Семь лет тишины

Чан остановился, и его взгляд пронёсся по залитому солнцем кафетерию. В дальнем углу, у окна, за столиком с одной-единственной чашкой сидел одинокий парень. Внутренне его альфа издал не рык, а низкое, глубокое воркование — звук признания и удовлетворённого любопытства. Чувство было таким ясным и спокойным, что облегчение волной накрыло Чана. Наконец-то знакомство не будет похоже на сражение или попытку успокоить внутреннего зверя. Сейчас он был заинтригован, но сдержан, будто принюхивался к родственному духу сквозь безопасное расстояние. Чан сделал глубокий вдох и направился к столику, его шаги были намеренно медленными. Парень, к которому он шёл, выглядел потерянным. Он механически помешивал ложкой в давно остывшем кофе, его плечи были ссутулены под незримой, неподъёмной тяжестью. У Чана ёкнуло сердце, он знал эту позу, этот взгляд в никуда. Это был груз, знакомый до боли. Подойдя ближе, Чан увидел, как парень, уловив движение, медленно поднял голову. Его нос слегка дрогнул, улавливая запах кофе. Взгляд, тёмный и настороженный, встретился с его взглядом исподлобья, и парень инстинктивно вжался в спинку стула, как бы пытаясь стать меньше. Не отводя глаз, Чан спокойно занял место напротив. Он позволил себе заглянуть прямо в лицо незнакомцу. В два огромных, глубоких омута, где плескалась целая вселенная усталости и немого страха. Это было тщательно прикрыто слоем показного равнодушия, но Чан прочёл мгновенно. Он узнал в этом своё собственное отражение, того, кто тоже носил маску, когда внутри всё разрывалось на части. Его Альфа тихо подтолкнула его изнутри: Успокой. Защити. Это свой. И Чан решил, что просто поговорить лучший способ сделать это. Чтобы отвлечь этого парня от его тяжёлых мыслей хотя бы на минуту. И чтобы дать выход собственному настойчивому внутреннему зову. Чан выдержал паузу, давая парню время привыкнуть к его присутствию. Он не стал наклоняться вперёд, сохраняя дистанцию, но его взгляд оставался мягким и открытым. — Привет, — начал он, и его голос прозвучал тише обычного, почти бережно. — Меня зовут Бан Чан. Прости, что побеспокоил. Просто... захотелось познакомиться. Тёмные глаза, в которых читалась усталость, на мгновение встретились с его взглядом, прежде чем снова опустились к чашке. Парень слегка кивнул, его голос, когда он заговорил, был тихим и немного приглушённым, будто долго не использованным. — Хенджин. Хван Хенджин. — Хенджин, — повторил Чан, как бы пробуя имя на вкус. Внутри что-то отозвалось на это звучание тёплой, одобрительной вибрацией. Он позволил себе лёгкую, ободряющую улыбку. — Я тут уже некоторое время наблюдаю за стажёрами. Искал... ну, потенциальных кандидатов для своей группы. Но тебя я ни разу не видел на моих мини-прослушиваниях. Со мной что-то не так, или ты просто хорошо прячешься? Он задал вопрос легко, с долей дружеского любопытства. Но его внутренний Альфа был настороже, внимательно следя за малейшей реакцией. Хенджин замер на секунду, его пальцы чуть сильнее сжали ручку чашки. Он поднял глаза, и в них, сквозь маску равнодушия, мелькнула тень сомнения, а может, даже досады на себя. — Я... знал о них, — тихо признался он. Его голос был ровным, но в нём слышалось напряжение. — Просто... пока не был уверен, что мои навыки достаточно хороши, чтобы... предстать перед кем-то вроде вас, Чан-сонбэним. Чан не стал сразу же возражать или подбадривать пустыми словами. Он лишь слегка склонил голову, принимая это объяснение как факт. — Понимаю, — сказал он задумчиво. — Сомнения порой громче любого внутреннего голоса. — Он сделал паузу, его взгляд стал более пристальным, но не осуждающим. — Но знаешь, иногда самое сложное это не довести навыки до идеала. А просто... позволить кому-то их услышать и увидеть. Даже если они ещё не идеальны. В этом и есть суть роста, не так ли? Вопрос повис в воздухе между ними. Чан не требовал ответа. Он просто предлагал другую точку зрения, осторожно, как протянутую руку, которую можно было взять или проигнорировать. Всё его существо, однако, было сосредоточено на Хенджине, ожидая, упадёт ли эта стена хоть на миллиметр. Чан наблюдал, как слова о росте и сомнениях растворяются в напряжённом молчании Хенджина. Стена даже не дрогнула. В глазах парня по-прежнему плескалась та же усталость, разговоры здесь не работали. Они лишь тянули время и создавали почву для новых неловких пауз и недопониманий. Чан почувствовал, как его собственный альфа, до этого спокойно ворковавший, начал тихо, но настойчиво подталкивать его. Скажи прямо. Объясни. Не играй в эти человеческие игры. И он понял, что это единственный путь. Он выпрямился на стуле, и его взгляд стал более сосредоточенным, прямым, слегка сбросившим маску обычной светской беседы. — Знаешь, Хенджин, — начал он — Я устал ходить вокруг да около, особенно когда чувствую... что-то важное. Чтобы избежать неловкостей в будущем, я буду с тобой предельно откровенен. Я доминантный альфа. И на данный момент те, кто уже в проекте члены этой стаи. Он сделал небольшую, но значимую паузу, позволяя слову повиснуть в воздухе. Эффект был мгновенным. Маска равнодушия на лице Хенджина треснула, разлетевшись на осколки чистого, неподдельного изумления. Его глаза, и без того большие, округлились так, что стали похожи на два тёмных блюдца. Он откинулся на спинку стула, будто от физического толчка. — Что? — вырвалось у него хриплым шёпотом. Он бегло оглянулся, как бы проверяя, не подслушивает ли кто. — Но... как это возможно? В компании об этом никто не знает! Никаких слухов, ни единого намёка... Я бы хоть что-то слышал! В его голосе звучало не только удивление, но и лёгкое недоверие, как будто ему предложили поверить в сказку. — Это потому что каждый, кто становится частью стаи или знает о ней, подписывает контракт о неразглашении, — спокойно объяснил Чан. — Один из самых строгих, компании и нам не нужно, чтобы об этом знали. Хенджин замер, переваривая информацию. Его взгляд бегал по лицу Чана, выискивая признаки розыгрыша, но находил только спокойную, непоколебимую серьёзность. И тогда, медленно, как будто сквозь туман, до него стало доходить истинное значение сказанного. Он осторожно, почти невероятно, указал пальцем на свою грудь, а затем перевёл этот неуверенный жест на Чана. — Подождите... вы хотите сказать, что... я... — он сглотнул, — я ваша... стая? Вопрос прозвучал так нерешительно, будто он боялся, что слова рассыплются, если произнести их громче. Чан не смог сдержать лёгкую, смущённую улыбку. Всё это действительно звучало невероятно со стороны. — Да, — просто ответил он, и короткий, нервный смешок вырвался у него сам собой. — Звучит дико, я знаю. Хенджин ещё несколько секунд просто смотрел на него, его мозг, казалось, с трудом перемалывал эту информацию. Потом он медленно покачал головой, и в его глазах, рядом с остаточным шоком, загорелся новый, острый интерес. — Но... как? — спросил он, и его голос окреп. — Как вы это определяете? Членов... стаи. Это что, тест какой-то? Или... чутьё? Теперь он смотрел на Чана не как на далёкого сонбэнима, а как на носителя какой-то тайной, почти мистической истины. И Чан почувствовал, как его альфа внутри удовлетворённо замер, слушая этот вопрос от того, кого он уже признал своим. — Мой альфа внутри просто чувствует, и когда я рядом он узнаёт своих. Без всяких причин и объяснений, просто потому что это так. — Чан слегка пожал плечами, его жест был смущённым. — Объяснить это словами непросто. Хенджин слушал, не отрывая глаз, и его изумление, казалось, только росло, становясь глубже. — Но как это может быть? — спросил он, и в его голосе прозвучало настоящее недоумение. — Я ведь ещё не проявленный. У меня нет вторичного пола. Как что-то внутри вас может меня узнать, если во мне... этого ещё даже нет? Чан кивнул, понимающе. Вопрос был ожидаемым. — Это не совсем так, что у тебя ничего нет. Мы же все с самого детства предрасположены ко вторичному полу. А доминантные альфы, у которых связь с природой особенно сильна, чувствуют его. Самую суть человека, то, что проявиться позже. Они могут чувствовать будущего члена стаи ещё до того, как он проявится. — Он ненадолго замолчал, вспоминая. — Мне об этом говорил доктор нашей компании, Джин Мин. Упоминание доктора, человека науки, добавило сказанному оттенок реальности. Хенджин не спорил. Он сидел, обдумывая эти слова, и его взгляд, ещё недавно потухший, теперь был полон размышлений и проблеска интереса. Чан почувствовал, как его альфа настойчиво подталкивает. Нужно было действовать решительно. Нельзя было позволить страху или сомнениям взять верх. — Послушай, — начал Чан, его голос стал мягче — До дебюта, если мы начнём серьёзно работать, осталось месяцев восемь или девять. Это больше, чем достаточно, чтобы вывести твои навыки на нужный уровень. И ты не будешь один. Я буду рядом, буду помогать на каждом шагу. Мы справимся. Однако Хенджин не загорелся. Он снова опустил взгляд, и его ответ прозвучал так же тихо и нерешительно, как прежде: — Я просто... не уверен. В его голосе слышалось не просто сомнение в своих силах. Чан уловил ноту чего-то другого, более сложного. — Есть ещё какая-то причина? — спросил он прямо, но без давления. — Что-то, что тебя беспокоит? Хенджин замер. Он явно раздумывал, взвешивал, говорить ли. Его пальцы нервно переплелись на столе. Наконец, он вздохнул, и слова вырвались наружу тихо, почти неохотно: — С вами... Хан Джисон тоже будет дебютировать, да? Чан почувствовал, как внутри всё сжимается. — Да, — просто сказал он. — И возможно я уже догадываюсь, в чём дело. Хенджин кивнул, его лицо омрачилось. Он говорил, глядя куда-то мимо Чана. — Мы с ним... сильно повздорили ещё в первый день знакомства здесь. И с тех пор... мы как будто не можем говорить нормально. Вечно спорим, цепляемся друг к другу по любому поводу. Он... он меня раздражает. И я, думаю, действую ему на нервы тоже. Слова Хенджина о Джисоне повисли в воздухе не просто признанием, а холодным, острым лезвием, которое разрезало тёплую, полную надежд атмосферу момента. Внутри Чана что-то резко сжалось. Его альфа, до этого спокойно ворковавший от узнавания, насторожился. По спине пробежала холодная волна, но не страха, скорее от тяжёлого предчувствия. Воздух вокруг него стал чуть гуще, плотнее. Запах кофе, обычно тёплый и вкусный, приобрёл едва уловимую горьковатую ноту, словно зёрна чуть пережарили на огне внутреннего беспокойства. Чан даже не осознал этого сразу, он увидел реакцию в глазах Хенджина. Тот слегка сморщился, будто почувствовал резкий запах, и инстинктивно отклонился назад на стуле. Его взгляд стал ещё более настороженным, но теперь в нём читалось не только недоумение, но и понимание. Он почувствовал изменение в атмосфере. Уловил тот самый запах напряжения, который исходил теперь от Чана. Этот миг взаимного осознания, что Хенджин не только видит, но и чувствует его состояние, заставил Чана взять себя в руки. Он медленно выдохнул, стараясь сгладить резкие углы своего внутреннего беспокойства. Запах кофе постепенно вернулся к своей обычной, чуть обожжённой, но тёплой глубине. — Понимаю, — сказал Чан, и его голос прозвучал спокойнее, чем он ожидал. — С Ханом… да, это сложный вопрос. Он сейчас переживает не самые лёгкие времена. Но знаешь что? — Чан слегка наклонился вперёд, его взгляд стал прямым, почти твёрдым. — Я не собираюсь отступать только из-за личных конфликтов. Особенно когда чувствую, что ты часть всего этого. Он сделал паузу, давая словам осесть. — Ты можешь подумать, конечно. Но я должен сказать честно, если мой альфа уже признал тебя, — Чан чуть усмехнулся, но в его улыбке не было веселья, только спокойная решимость. — С большой вероятностью, я тебя просто так не отпущу — добавил он быстро, видя, как глаза Хенджина снова округлились. — Когда альфа внутри тебя находит своё, он не хочет это терять. Хенджин молчал, но уже не от страха, а от размышления. — Вот что мы сделаем, — продолжил Чан, возвращаясь в режим организатора, лидера. — Сейчас подпишем договор о неразглашении у Хансоль-нима. Потом дашь мне свой номер и завтра посмотрим, что ты умеешь, в каком направлении тебе стоит двигаться. А на этой неделе я познакомлю тебя с Чонином и Чанбином. Он замолчал, ожидая. Его альфа внутри затих, наблюдая, будто притаившись в ожидании ответа. Хенджин медленно перевёл взгляд с чашки на Чана. В его глазах плавала нерешительность, смешанная с проблеском надежды, но и страх тоже никуда не делся. Он сглотнул, прежде чем заговорить, и голос его звучал тише, будто он боялся, что вопрос покажется глупым или наивным: — А если… если я не смогу? — Он посмотрел прямо на Чана, и в его взгляде читалась уязвимость, которую он больше не пытался скрывать. — Если моих навыков не хватит, если я не впишусь… или если я просто… не выдержу? Чан не ответил сразу. Он дал вопросу повисеть в воздухе, словно взвешивая каждое слово. Его альфа внутри слегка забеспокоился. Он видел в Хенджине не просто потенциального участника группы, а человека, который уже нёс на себе какой-то невидимый груз. — Я не оставлю тебя одного с этим, — сказал Чан наконец — Если навыков не хватит, мы будем работать, каждый день, каждый час. Я научу тебя всему, что знаю сам. А динамика группы это не магия, это работа. Невозможно не вписаться, мы всегда найдём способ наладить общение. А если не выдержишь… — он сделал паузу, его взгляд стал мягче, — то мы найдём другой путь. Ты не обязан выдерживать всё в одиночку. Это и есть смысл стаи. Хенджин слушал, не отрывая глаз, словно искал в его словах подвох, ложь, но находил только упрямую, почти непоколебимую искренность. — Но если ты всё-таки… откажешься от дебюта, — продолжил Чан, и его голос слегка опустился, стал серьёзнее, — то это не конец. Ты можешь остаться частью стаи за кулисами. Помогать, поддерживать, быть рядом. Он замолчал, почувствовав, как его альфа внутри слегка сопротивляется даже этой мысли — отпустить того, кого уже признал. Но Чан знал: настоящая забота — не в удержании силой, а в возможности выбора. — А если… — он произнёс это медленно, с лёгким усилием, словно слова давили на грудь, — если ты откажешься и от стаи тоже… тогда я тебя отпущу. Голос его прозвучал тяжело, будто каждое слово было камнем, который он вытаскивал из глубины себя. Но в нём не было обиды или гнева только принятие. — Мы будем поддерживать связь, если захочешь. Ты не станешь чужим. Просто… твой путь пойдёт в другую сторону. Хенджин смотрел на него, и в его глазах что-то дрогнуло. Страх, сомнение, сопротивление — всё ещё было там. Но теперь к ним добавилась возможность выбора, который не будет означать предательства или конца. — Дайте мне… подумать, — наконец выдохнул Хенджин. Чан кивнул. — Конечно, подумай. Но знай, что бы ты ни выбрал, ты уже не один. Его альфа тихо заворчал внутри. Контракт о неразглашении был подписан быстро и без лишних слов, стандартный документ компании, но с особым пунктом о конфиденциальности, касающимся «особых динамик внутри коллектива». Хенджин расписался аккуратным почерком, его пальцы слегка дрожали, но взгляд был твёрдым. Чан поставил свою подпись рядом, чувствуя странное спокойствие, словно ещё один кирпич в фундаменте будущего был положен. На следующий день Чан договорился с менеджером и забрал Хенджина с его обычного расписания. Они оказались в пустом тренировочном зале, только зеркала и тишина, нарушаемая далёким гулом города за окном. — Покажи мне, что умеешь, — сказал Чан, отступая к стене. Хенджин кивнул, сделал глубокий вдох и включил музыку с телефона, что-то резкое, ритмичное, с жёстким битом. Его тело, ещё секунду назад скованное, вдруг ожило. Движения были точными, энергичными, с чёткой подачей и неожиданной пластичностью. Он не просто танцевал, он проживал танец, каждая связка была выверена. Его альфа внутри тихо одобрительно гудел, Чан наблюдал молча. Хенджин ловкий и сильный, но некоторые движения слишком резкие. Потом был рэп. Хенджин взял микрофон, закрыл глаза и начал читать текст, быстро, с резкими акцентами, но голос местами срывался на хрипоту, ритм чуть плавал на сложных пассажах. Видно было, что он чувствует слова, но техника ещё не стала второй натурой. Когда музыка стихла, Хенджин стоял, тяжело дыша, и смотрел на Чана, словно ждал приговора. — Танцы очень неплохи, — сказал Чан прямо, подходя ближе. — А рэп нужно улучшать. Дикция, дыхание, расставление акцентов хромают. Хенджин выдохнул, будто сбросил груз, и кивнул не обиженно, а с готовностью работать. Знакомство с остальными состоялось через три дня в маленькой студии на третьем этаже, где пахло старой аппаратурой. Чанбин пришёл первым, с улыбкой и лёгким поклоном. — Рад знакомству, Хенджин-щи, — сказал он тепло, и в его глазах читалось искреннее любопытство. — Чан-хён о тебе рассказывал. Чонин робко зашёл следом, почти на цыпочках. Но как только его взгляд упал на Хенджина, он замер на месте. Рот его слегка приоткрылся, глаза округлились. Хенджин действительно выглядел впечатляюще, высокий, с чёткими чертами лица, спокойным, но проницательным взглядом. В нём была какая-то сдержанная, почти холодная красота, которая, однако, не пугала, а притягивала. — Это… — начал Чонин, но слова застряли. Он покраснел, быстро поклонился и пробормотал — Приятно познакомиться, Хенджин-сонбэним. Хенджин ответил кивком, но в уголках его губ мелькнула лёгкая, едва уловимая улыбка. Чан стоял в стороне, наблюдая. Его альфа был спокоен, почти удовлетворён. Ребята устроились на стареньком диване в углу студии, а Чан остался стоять у стола, прислонившись к стойке с микрофонами. — Хенджин-щи, — начал Чанбин, разливая купленный по дороге сок по бумажным стаканчикам. — Неловко спрашивать, но… ты уже знаешь, к кому расположен? Имею в виду… вторичный пол. Хенджин принял стакан, кивнул. Его ответ прозвучал спокойно, без колебаний: — К альфе. Чанбин и Чонин переглянулись. В их глазах вспыхнуло удивление. — Мы тоже, — почти хором сказали они, и Чонин даже смущённо улыбнулся. Хенджин кивнул, как будто что-то сложилось в его голове. — Интересно, — произнёс он задумчиво. — Значит, в стае уже четыре альфы и один бета. Чонин, немного освоившись, осторожно спросил: — Хенджин-сонбэним, вы с Ханом уже знакомы? Хенджин слегка напрягся, его взгляд на секунду стал отстранённым. — Да, — ответил он коротко. — Знакомы. В студии повисла неловкая тишина, будто само имя «Хан» принесло с собой лёгкий холодок. Чан, стоявший у стола, почувствовал, как его альфа внутри насторожился. Чанбин мягко разрядил атмосферу, вернув разговор в нейтральное русло: — Я здесь уже почти три года — сказал он, отпивая сок. — Пришёл после школьного конкурса. А Чонин совсем недавно, пару месяцев. — А я… — Хенджин опустил взгляд на свои руки, словно возвращаясь к более безопасной теме. — Девять месяцев. Но большую часть времени просто оставался в тени, танцевал один, учил тексты, тренировался в вокале. — Танцы у тебя и правда хороши, — мягко вставил Чан, всё ещё стоя у стола. — Но над рэпом нужно поработать. Хенджин кивнул. — Я знаю. Танцы даются легче, но и там есть куда расти. Особенно в связках, где нужна синхронность с группой. И тут Чонин, который до этого молча слушал, вдруг оживился. Его глаза загорелись. — О, если про танцы… Есть тут один парень, Ли Минхо. Он совсем недавно пришёл в компанию, может, месяц назад. Но вы бы видели! — Чонин жестикулировал, его голос стал громче, взволнованнее. — Он был в подтанцовке у BTS! А когда прошёл прослушивание сюда и за две недели выучил всю танцевальную базу компании. Всю! В студии воцарилась тишина. Чанбин приподнял бровь. — Откуда ты это знаешь? Такие подробности… Чонин покраснел, но не смутился, скорее, обрадовался, что может поделиться интересным. — Недавно ходил со знакомым пообедать в кафетерий на первом этаже. И видел его… Он сидел за столиком с… — Чонин сделал паузу, как бы проверяя, можно ли говорить дальше, — …с Ханом. Они что-то живо обсуждали, кажется, какую-то хореографию. Хан даже жестами показывал. Я тогда не знал, кто это с Ханом. А Хо Джун был с ним знаком, и вот… — под конец голос Чонина стих. Чан, до этого сохранявший нейтральное выражение лица, почувствовал, как его альфа внутри слегка насторожился. Он медленно оттолкнулся от стола, и его движения стали чуть резче, контролируемыми с усилием. Внутри альфа зарычал глухо и настороженно. — Минхо, говоришь? — произнёс Чан, и его голос прозвучал ровно, почти нейтрально, но в глубине тонула лёгкая, холодная заострённость. — Интересно. Надо будет познакомиться. Но внутри бушевала злость. Не только его альфы, но и его собственная. Талантливый, заметный, с опытом незнакомец, уже вклинивающийся в их разладившуюся динамику. И Хан, который сейчас отдалился так, что даже разговаривать не хочет, нашёл время сидеть в кафе с каким-то Минхо. Пока Чан тут из последних сил собирает группу, пытаясь быть лидером, которого от него все ждут. Гнев скручивался где-то под рёбрами. Он злился на Минхо, даже не зная его. Злился на Хана за это молчаливое предательство. Злился на себя за то, что не может просто подойти и всё исправить, потому что теперь он альфа, который должен контролировать всё, даже собственную боль. Но ничего этого не было видно на его лице. Только лёгкое напряжение в скулах, чуть более собранный взгляд. Его альфа бушевал внутри, но Чан держал его на коротком поводке, для парней он должен был оставаться спокойным, уверенным, тем, на кого можно опереться. — Ладно, — сказал он, возвращаясь к реальности и переводя взгляд на Хенджина. — Продолжим тренировки. Но даже когда он делал вид, что полностью погружён в работу, мысль о Минхо уже засела в нём глубоко. Пока Хенджин отрабатывал сложный пассаж под спокойные замечания Чанбина, а Чонин внимательно следил, Чан стоял у зеркала, делая вид, что оценивает технику, а на самом деле прокручивал в голове одни и те же мысли. Его альфа бубнил внутри, как недовольный зверь в клетке. Узнать. Оценить. Занять территорию. Но Чан уже научился слушать не только инстинкты, но и разум. И разум подсказывал: не полезть в драку, не рычать. Сначала нужно узнать. Нужно познакомиться с этим Ли Минхо, решил он про себя, глядя на отражение Хенджина в зеркале. Посмотреть ему в глаза, понять, кто он. Мысль о Хане снова кольнула болью. Страх, что тот, кто стал его тихой гаванью, теперь ищет пристанище у кого-то другого. И поговорить с Ханом, продолжил внутренний диалог Чан, сжимая пальцы в карманах. Не как альфа со своей бетой. Как Чан с Джисоном. Он вздохнул, и этот вздох был таким тихим, что его услышал только он сам. Плечи, на которые уже легла тяжесть будущего дебюта, ответственности за стаю, теперь будто придавили ещё сильнее. Но сдаваться было нельзя. Чан поймал взгляд Чанбина, тот смотрел на него чуть прищурясь, с лёгким вопросом в глазах. Чан едва заметно кивнул. Он оторвался от зеркала, сделал шаг вперёд, к Хенджину. — Хорошо, — сказал он, и голос его звучал уже твёрже. — Теперь давай попробуем с эмоцией. Но где-то на заднем плане сознания уже складывался план: завтра найти Минхо. А вечером попытаться достучаться до Хана. Потому что иначе — стая начнёт трещать изнутри ещё до того, как они выйдут на сцену. А он, Бан Чан, не мог этого допустить. Не после всего, через что они прошли.