Grow old or die young

Сны стали его личной хроникой Апокалипсиса. Каждую ночь он хоронил одного из них. Он просыпался с криком, зажатым в подушку, с ледяным потом на коже и с точным знанием того, как прервется нить жизни самого близкого человека. Но знание – это не сила. Это клетка. И он был ее единственным узником, бессильным свидетелем грядущего конца. Они смеялись, когда он в десятый раз проверял, выключен ли утюг, или отменял поездку на море из-за «плохого предчувствия». Они не знали, что эти «предчувствия» - это не абстрактная тревога. Это точные, как скальпель, воспоминания из будущего. Он пытался быть их ангелом-хранителем, но все попытки лишь доказывали одно: карту их судеб кто-то уже нарисовал несмываемыми чернилами, а ему лишь выпала «честь» заранее её прочесть. Парень проснулся от собственного крика, заглушённого одеялом. Грудь сковывала ледяная тяжесть, а сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из клетки ребёр. И в этой давящей тишине его осенило: вчерашний сон был не кошмаром. Это была инструкция к грядущему дню.

Пару месяцев раннее

Переезд всегда дается тяжело. Особенно когда он незапланированный. Шатен стоял с коробками в руках, смотря на новый дом. Район был не самым благополучным, как он успел заметить. В воздухе висела серая усталость. – Давай быстрее, – буркнул отец, проходя мимо с очередной коробкой. – Бесишь меня. Тэхен молча кивнул и потяжелевшими руками поднял свой груз.

***

Городской шум сливался для Джина в однообразный гул, словно доносящийся из-под толстого слоя воды. Он стоял посреди людского потока, запрокинув голову, вглядываясь в блеклое небо. «Что они там нашли? – пронеслось в голове. – Какой такой покой, ради которого стоит бросать тех, кто остаётся внизу?» Внезапно чьи-то руки обхватили его сзади, вырвав из омута размышлений. – Бу! – звонко крикнул голос Чимина за спиной. Джин вздрогнул всем телом, сердце на секунду ушло в пятки, отдаваясь холодной волной в висках. Одну секунду он чувствовал тепло Чимина за спиной, а в следующую – леденящую влагу. Он не видел это, он чувствовал: скользкий кафель под коленями, давящую тяжесть в легких, мокрые волосы, прилипшие ко лбу. Это длилось мгновение – вспышка, от которой перехватило дыхание и похолодели пальцы. Такое было впервые с ним. Он резко обернулся, почти оттолкнув друга. Перед ним стоял живой, сияющий Чимин, пахнущий свежим воздухом и корицей от выпитого латте. – Испугался? – весело спросил он. Горло Джина сжалось. «Да, – подумал он. – Но не от твоего «бу». А от того, что я только что почувствовал, как ты тонешь». – Всегда пугаюсь, когда на меня нападает медвежонок-невидимка, – с натянутой легкостью сказал он, заставляя себя улыбнуться. Чимин рассмеялся, и этот звук – чистый, без единой трещины – показался Джину самым невероятным чудом. Как может этот смех принадлежать тому, чье бездыханное тело он так ясно чувствовал всего минуту назад? – Пошли, а то опоздаем, учитель ворчать будет! – Чимин схватил его за рукав и потащил вдоль по улице, залитой утренним солнцем. И что-то начало таять. Ледяная тяжесть в груди, с которой он проснулся, поддалась теплу на рукаве куртки, тому месту, где пальцы Чимина сжимали ткань. Они зашагали, и ритм их шагов – нестройный, потому что Чимин то притормаживал, чтобы пнуть заинтересовавший его камень, то ускорялся – начал вытеснять из головы Джина мертвенный ритм капель из его сна. – Представляешь, Хосок вчера... – Чимин без умолку болтал, и его слова, как щебет настойчивой птицы, пробивались сквозь толщу воспоминаний. Джин сначала лишь кивал, слыша лишь обрывки, но потом вдруг поймал себя на том, что вник в суть истории про то, как Хосок на спор съел целый лимон и скривился так, что... И Джин фыркнул. Короткий, невольный выдох, больше похожий на клокотание, чем на смех. Но это был смех. Чимин тут же это уловил и сияюще ухмыльнулся. – Ага, ожил! А то ходил как привидение, все утро на меня букой смотрел. Они свернули за угол, и ветер донес запах свежей выпечки из соседней пекарни. Сладкий, уютный, живой запах. Он вытеснил призрачное железами послевкусие хлорированной воды. Джин сделал глубокий вдох, и впервые за это утро его легкие наполнились не страхом, а просто воздухом. Он посмотрел на Чимина, который сейчас, размахивая руками, изображал побежденного Хосока, и вдруг осознал, что тот образ – бледный и безжизненный – стал расплываться, как кошмар после пробуждения. Он не забыл. Он просто перестал в это верить. Сила настоящего момента, этого солнца, этого смеха и этого запаха свежих булок, оказалась сильнее призрака из будущего. – Так он в итоге сморщился или нет? – спросил Джин, и его собственный голос прозвучал почти нормально, лишь с легкой хрипотцой. Чимин с торжеством продолжил рассказ. А Джин слушал, и ледяной ком в его груди наконец растаял, оставив после себя лишь холодную, но тихую каплю тревоги на самом дне души. Он украдкой посмотрел на смеющегося друга. Может быть, – слабо подумал он. Может быть, в этот раз все будет иначе. До школы они дошли весело, встретив своих одноклассников, которые прятались за углом от учителя, покуривая дешевые сигареты, украденные у отцов. Клубы дыма таяли в утреннем воздухе, смешиваясь с запахом асфальта и свежести. – Эй, Джин, Чимин! – крикнул один из них, широко ухмыляясь. – Присоединяйтесь к клубу безответственных! Солнце ярко освещало их молодые, бесшабашные лица, и Джин забывался в реальности. Он качнул головой, отказываясь от предложенной сигареты, и поймал себя на мысли, что просто стоит здесь. Без дрожи в руках. Без вкуса железа на языке. Он слушал, как Чимин с кем-то спорит о вчерашнем футбольном матче, и его собственное сердце билось ровно и спокойно, подстраиваясь под этот шумный, живой ритм. Луч солнца упал на металлическую пряжку ремня одного из парней, и она сверкнула так ярко, что на мгновение ослепила Джина. Он зажмурился, и когда вновь открыл глаза, мир казался проще. Чище. Кошмар отступил, придавленный тяжестью обыденности – запахом табака, смехом, гулким эхом из открытых окон школы. Он даже улыбнулся в ответ на чью-то шутку. И это не была та натянутая, болезненная гримаса, что была у него раньше. Это было почти естественно. «Может, и правда просто сон?» – промелькнуло у него в голове слабой, но такой желанной надеждой. «Просто нервы. Усталость». В этот момент распахнулась дверь школы, и на пороге появился учитель. Мальчишки, как стая воробьев, бросились врассыпную, давя друг друга в дверном проеме. Чимин, смеясь, толкнул Джина в спину, проталкивая вперед. И Ким побежал вместе со всеми. Его ноги были легки, дыхание – ровным. Он почти не помнил, когда в последний раз чувствовал такое. Он забылся. Полностью и без остатка. Он забыл, что именно в такие моменты безмятежности его проклятие и наносит свой самый жестокий удар. Школьный коридор гудел, как растревоженный улей. Ученики сталкивались плечами, выкрикивали приветствия, хлопали друг друга по спинам. На мгновение Джин задержался, глядя, как рыжая голова Чимина растворяется в этом людском море, и странное чувство облегчения смешалось с щемящей тревогой. Они разошлись по разным классам. Звонок на урок прозвенел для Джина как спасительный колокол. Обыденность – скучные формулы на доске, шепот одноклассников, скрип мела – оказалась самым мощным лекарством. С каждым минутой призрачные ощущения влаги и холода отступали, становясь все более призрачными, словно и правда обычным дурным сном. Он украдкой смотрел в окно на безмятежное небо и почти, почти верил, что все это – лишь игра разыгравшихся нервов. Он не знал, что это было только началом. Первой трещиной в стене его реальности. И что вскоре его «проклятие» перестанет быть лишь ночным кошмаром и начнет медленно, неумолимо отравлять каждое его мгновение наяву. Но пока – был лишь шум школы за стеной, солнечный свет в пыльном окне и хрупкая, обманчивая надежда.

***

Чимин втиснулся в свой кабинет, протискиваясь между одноклассниками, и сразу заметил новое лицо. У окна, за его собственной партой, сидел парень и выглядел так, будто мечтал провалиться сквозь землю. Вокруг него теснился любопытствующий народ, забрасывая вопросами, на которые тот отвечал односложно, глядя в стол. Его плечи были напряжены, пальцы сжимали край столешницы до белизны костяшек. – Эй, отошли, – голос Чимина прозвучал не грубо, но твердо. Он мягко расталкивал ребят, как теплый нож – масло. – Я здесь сижу. Толпа немного расступилась, нехотя отпуская новую игрушку. Чимин без лишних слов швырнул рюкзак на соседний стул и уселся на свое место, повернувшись к новичку. – Не обращай внимания, – он кивком обозначил расходящихся одноклассников. – Они как щенки: обнюхают, поймут, что свой, и успокоятся. Меня зовут Чимин. Новичок медленно поднял на него глаза. Взгляд был темным, настороженным, но в глубине читалось спасибо за то, что разогнал этот цирк. – Тэхен, – последовал тихий, сдавленный ответ. – Отличное имя, – без тени сомнения заявил Чимин. – С тобой легко будет. «Эй, Тэхен!» – и сразу понятно, к кому обращаются. Меня, например, в прошлом году с другим парнем постоянно путали, пока я ему случайно не наступил на ногу в столовой – так сказать, обозначил территорию. Из-за парты послышался сдавленный смешок. Чимин воспринял это как победу. – Откуда перевелся? – спросил он, начиная выгружать учебники из рюкзака. – Из... Пусана, – немного помедлив, ответил Тэхен. – Ничего себе! – Чимин свистнул. – Это же далеко. Здесь, наверное, все по-другому. Столовая, кстати, у нас приличная. Пирожки иногда даже съедобные бывают. Тэхен молча кивнул, и Чимин понял, что нужно действовать решительнее. – Слушай, а то давай так: не хочешь с моими друзьями за обедом посидеть? Я тебя познакомлю. Ребята что надо – шумные, но не надоедливые. И, – он понизил голос до доверительного шепота, – это надежный способ отвадить всех остальных. Ко мне со своими глупостями редко лезут, так что будешь как за каменной стеной. Уголки губ Тэхена дрогнули в слабой, но настоящей улыбке. Он кивнул. – Хорошо. Спасибо. – Вот и славно, – удовлетворенно заключил Чимин. – Значит, после третьего урока жду тебя у столовой. Смотри, не проспи. Тэхен замотал головой, и теперь его улыбка стала шире, свободнее, освещая его сдержанное лицо теплым светом. Чимин, глядя на него, и сам не мог сдержать широкой, беззаботной улыбки. В этом мгновении не было ни тревог за будущее, ни груза прошлого – лишь простое, ясное чувство, что всё идет как надо. Что он сделал что-то хорошее для кого-то, кто в этом нуждался. Он развернулся к доске, чувствуя необъяснимую лёгкость на душе, в то время как Тэхен наконец-то расслабленно откинулся на спинку стула, впервые с момента прихода в новый класс.

***

Тэхен зашел в столовую осторожно, словно переступая границу незнакомой территории. Гул голосов, лязг посуды и смех оглушили его. Он прижал к груди поднос и начал медленно пробираться между столами, безнадежно пытаясь найти в этой каше из лиц ту самую рыжую, неугомонную макушку Чимина. Сердце его неприятно заныло. «А если он забыл?» – эта мысль заставила его сгорбиться. Он уже готов был развернуться, как вдруг... – Тэхен! Эй, Пусан, сюда! Тот самый голос прорезал общий шум. Тэхен обернулся и увидел его. Чимин сидел за длинным столом у окна с тремя другими парнями и размахивал рукой, словно сигнальным флажком. Рыжие волосы пылали на фоне солнца. Рядом с ним сидел Джин, ссутулившись над тарелкой, а напротив – улыбающийся Хосок и Чонгук, с любопытством разглядывавший новичка. Тэхен кивнул, стараясь не показывать своего облегчения, и направился к столу. – Всем представляю – Тэхен! – объявил Чимин, когда тот поставил поднос на свободное место. – Прямиком из Пусана. Тэхен, это наши: вечно задумчивый Джин, – Джин поднял взгляд и коротко кивнул, его лицо было уставшим, – улыбка нашей команды Хосок, – Хосок тут же одарил Тэхена своим знаменитым сиянием, – и Чонгук, который, между прочим, теперь не самый младший в нашей компании. Чимин бросил торжествующий взгляд на Чонгука, который фыркнул, но выглядел скорее довольным. – Наконец-то, – с явным облегчением сказал Чонгук, оценивающе глядя на Тэхена. – Значит, теперь все глупые поручения – твои. – Не слушай его, – тут же вступился Хосок, бросая в Чонгука бумажную салфетку. – Он просто рад, что есть кому передать звание «ребенка» группы. Тэхен смущенно улыбнулся, садясь на свободный стул. Он почувствовал, как странное напряжение спадает. Эти подшучивания были не злыми, а какими-то... домашними. – Приятно познакомиться, – тихо сказал он, начиная разбирать свой поднос. – Взаимно, – легко ответил Чонгук, и его взгляд стал немного теплее. Тэхен смутился легкой улыбки Чонгука, немного покраснев, на что в ответ услышал тихий смешок. Он потупил взгляд, но на его лице не было неловкости – лишь смутное удивление от того, что его здесь так легко приняли. А Чимин, наблюдая за тем, как Тэхен понемногу вливается в их шумную компанию, с удовлетворением откинулся на спинку стула. Все шло по плану. – Видишь? – он толкнул локтем Джина, который молча ковырял вилкой в картофельном пюре. – Говорил же, что он свой парень. Джин медленно поднял глаза. Его взгляд скользнул по раскрасневшемуся Тэхену, потом по улыбающемуся Чимину. В его усталых глазах на мгновение мелькнуло что-то сложное – не тревога, а скорее тень тяжелой мысли, будто он взвешивал что-то на невидимых весах. Он не видел в новичке угрозы, не чувствовал привычного леденящего предчувствия. Только обычную человеческую неуверенность и тихую благодарность. – Вижу, – наконец тихо произнес Джин, и его губы дрогнули в едва заметном, почти невесомом подобии улыбки. Она была такой же хрупкой, как первый ледок, но для Чимина и это было победой. – Ну вот и отлично, – удовлетворенно хмыкнул Чимин и тут же перевел внимание на Тэхена: – Эй, Пусан, а у вас там, на океане, хоть кормят получше, чем в нашей столовой? Тэхен наконец поднял голову, и его взгляд уже был не таким робким. – В море... рыба, наверное, свежее, – с легкой иронией ответил он, и Хосок радостно рассмеялся. Джин снова опустил глаза в тарелку, но на этот раз его плечи казались чуть менее напряженными. Возможно, в этот миг ему и правда показалось, что всё может быть иначе. Что один новый человек – это не угроза, а просто еще один кусочек мира, который пока не сломался. – Тэхен, а расскажи о себе, – сказал Джин, неожиданно для всех отталкивая свой поднос с недоеденной едой. Его голос прозвучал ровно, но в нем слышалась какая-то отстраненная, почти клиническая любознательность, будто он изучал редкий экспонат. Все за столом на секунду затихли. Даже Чимин перестал жевать, с удивлением глядя на Джина. Тот редко проявлял инициативу в разговоре, особенно с новичками. Тэхен, застигнутый врасплох прямым вопросом, заметно смутился. Его пальцы сжали край стола. – Ну... – растерянно начал он, опуская взгляд в свою тарелку. – Мне нечего говорить, – прошептал он почти неслышно, и его уши покраснели. В наступившей тишине Чонгук перевел заинтересованный взгляд с Джина на смущенного Тэхена. Его взгляд был не осуждающим, а скорее изучающим – старший, оценивающий младшего. Тэхен, почувствовав на себе этот внимательный, тяжелый взгляд, инстинктивно поднял глаза и тут же, будто обжегшись, резко отвернулся, уставившись в окно. Его плечи напряглись, выдав желание стать невидимым. – Эй, Джин, не дави на человека, – тут же вступился Чимин, хлопнув Тэхена по спине так, что тот вздрогнул. – Он только сегодня пришел, а ты уже с допросом. Дайте парню привыкнуть хоть к виду нашей столовой, прежде чем жизненную историю требовать. Хосок, чувствуя нарастающую неловкость, мягко улыбнулся Тэхену. – Не обращай внимания. Джин у нас философ, ему всегда надо докопаться до сути вещей. Прямо как Сократ, только молчаливый и с рисом. Джин не ответил. Он не сводил глаз с Тэхена, с того, как тот сжался, пытаясь стать меньше. И в этом жесте было что-то... знакомое. Нечто глубинное, ускользающее. Не страх, а скорее привычка прятаться. И в этот миг Джин с абсолютной, безмолвной ясностью понял: этот парень уже давно носит свою собственную смерть внутри. Не как видение, не как будущее, а как часть себя. И это молчаливое знание было куда страшнее любого его кошмара. Он медленно кивнул, больше самому себе, чем в ответ на слова Хосока. – Ладно, – тихо сказал Джин. – Просто... интересно стало. Но его взгляд, задумчивый и тяжелый, все еще блуждал где-то в пространстве между Тэхеном и его собственной тарелкой, будто он пытался прочитать ответ на свой вопрос не в словах, а в тишине, что их окружала. Чонгук, ловко поймав пролетавшую мимо салфетку, которую Хосок бросил в него минуту назад, аккуратно положил ее рядом с подносом Тэхена. – Не парься, – сказал он, и его голос прозвучал на удивление мягко, без привычной доли подтрунивания. Он смотрел прямо на Тэхена, и в его взгляде была спокойная, ободряющая уверенность. – Когда захочешь рассказать – расскажешь. У нас, – он обвел стол взглядом, – все когда-то начинали с чего-то. Даже Джин, с его вечными вопросами. Он чуть заметно подмигнул Тэхену, и в уголках его глаз собрались лучики смешинок. И это уже был не взгляд старшего на младшего, а нечто более личное, более заинтересованное. Тэхен, все еще красный, на сей раз не отвернулся. Он застенчиво опустил взгляд, но на его губы снова вернулась та самая неуверенная, но настоящая улыбка. Он молча кивнул, и его плечи наконец-то расслабились. Чимин, наблюдая за этим молчаливым обменом взглядами между Чонгуком и Тэхеном, с удовлетворением хмыкнул про себя. Его план знакомить новичка с друзьями работал даже лучше, чем он ожидал.

***

Уроки прошли незаметно. Вечно болтающий Чимин, жестикулируя и смеясь, не давал Тэхену заскучать или погрузиться в привычную тревогу. Когда последний звонок прозвенел, Тэхен вышел из школы с непривычно легким чувством. Ветер легко обдувал его каштановые волосы, пока он шел домой, переживая в голове события дня. Было странно, но приятно. – Эй, ты домой? – раздался знакомый голос сзади. Тэхен вздрогнул и обернулся. Чонгук стоял, оперевшись на стену, со скрещенными на груди руками. Он выглядел уставшим. Как Тэхен понял из разговоров за обедом, последним уроком у Чонгука была физ-ра. Он не переоделся после формы, и его волосы были чуть влажными от душа, темные пряди прилипли ко лбу. В его позе читалась и усталость, и какая-то томная, спокойная уверенность. – Да... домой, – кивнул Тэхен, чувствуя, как необъяснимое смущение снова подступает к горлу. Чонгук оттолкнулся от стены и сделал пару шагов вперед, мягко сократив дистанцию между ними. Он не улыбался, но его взгляд был теплым и приглашающим. – Я тебя провожу, – сказал он просто, как нечто само собой разумеющееся. В его голосе не было ни вызова, ни просьбы – лишь спокойное предложение. Тэхен замер на секунду, не зная, что ответить. Его первым порывом было отказаться, чтобы не быть обузой. Но что-то в расслабленной позе Чонгука, в его открытом, хоть и уставшем взгляде, заставило его передумать. Возможно, это была та самая «каменная стена», о которой с такой уверенностью говорил Чимин. – Хорошо, – наконец выдохнул Тэхен, и это короткое слово прозвучало как признание. Признание в том, что ему не хочется идти одному. Что компания этого спокойного, сильного парня кажется ему... безопасной. Чонгук кивнул, и они зашагали рядом. Неловкое молчание повисло между ними лишь на мгновение, прежде чем Чонгук спросил: – Ну как, первый день выжил? И тон его голоса был таким, что Тэхену вдруг захотелось рассказать. Не отмалчиваться, как он привык, а на самом деле рассказать. – Да, пойдет, все хорошо... – Тэхен тихо рассмеялся, и этот звук был непривычно легким. – Чимин со мной много разговаривал, даже слегка голова заболела. Он украдкой поглядывал на старшего, который шел рядом. В расслабленной позе Чонгука, в том, как его руки были засунуты в карманы спортивных штанов, читалась привычная уверенность. Солнце золотило его еще влажные волосы. Не глядя на Тэхена, глядя куда-то вперед на дорогу, Чонгук сказал ровным, спокойным тоном, в котором не было ни бравады, ни преувеличения – только простая констатация факта: – Если кто-то будет доставать, ко мне обращайся. Эти слова повисли в воздухе между ними, простые и весомые, как обещание. Тэхен почувствовал, как по его спине пробежали мурашки – не от страха, а от неожиданного чувства защищенности, которого он, кажется, не испытывал очень давно. Это было сильнее, чем все шумные заверения Чимина. В этой тихой уверенности Чонгука была настоящая сила. Он молча кивнул, понимая, что Чон видит этот жест краем глаза. – Спасибо, – наконец выдохнул он, и это «спасибо» означало гораздо больше, чем просто вежливость. Оно означало: «Я тебе доверяю». И в тишине, что легла между ними, это понимали оба. – А ты где живешь? – спросил Тэхен, слегка повернувшись к спутнику. – Тебе в мою сторону? Крошечная пауза, почти неуловимая, повисла в воздухе. Чонгук, который на самом деле жил в совершенно другом конце города, куда нужно было садиться на автобус, лишь коротко кивнул. – Ага, – сказал он, и голос его звучал ровно и естественно. Он даже кивнул в сторону улицы, уходящей вглубь спального района. – Я в том синем доме, за поворотом. А ты тут рядом живешь? – Да, – Тэхен указал рукой в том же направлении, но чуть дальше. – Пойдет. Они зашагали дальше, и Чонгук чувствовал легкий, почти неслышный укол совести где-то глубоко внутри. Но он тут же подавил его. Мысль о том, чтобы оставить Тэхена одного на этом пустынном переулке, когда тот был таким... хрупким, показалась ему неправильной. «Всего пару остановок на автобусе», – успокоил он себя. «Ничего страшного». – Кстати, у того дома, – Чонгук мотнул головой на особняк с кованым забором, чтобы перевести тему, – живет злая собака. Не боись, она за забором, но лает так, будто хочет его снести. Лучше просто не смотреть в ее сторону. – Понял, – Тэхен кивнул, и в его глазах мелькнула доверчивая благодарность, от которой у Чонгука на мгновение перехватило дыхание. Они шли молча, и Чонгук украдкой наблюдал, как вечерний ветер треплет каштановые пряди Тэхена. Ощущение тихого, мирного комфорта, которое витало между ними, стоило того, чтобы потом проехать лишних двадцать минут на автобусе в одиночестве. Возможно, даже больше. – Ну, скоро уже мой дом, – Тэхен замедлил шаг и жестом показал на неприметный многоквартирный дом. – Я сам дойду. – Давай провожу тебя до подъезда, – мягко настаивал Чонгук. – Нет, не стоит, – голос Тэхена стал тише, но в нем появилась сталь. Он сжал лямки рюкзака так, что пальцы побелели. – Я сам... Чонгук заметил, как взгляд Тэхена на мгновение метнулся к одному из окон на третьем этаже – темному, без признаков жизни. Что-то в этом взгляде, быстром и тревожном, заставило Чонгука отступить. – Ладно, – он поднял руки в жесте смирения, стараясь, чтобы это выглядело как можно более естественно. – Не буду настаивать. Тэхен кивнул, и на его губах промелькнула та самая слабая, извиняющаяся улыбка. – Пока, Чонгук. Спасибо, что проводил. – Увидимся завтра, – ответил Чонгук, делая шаг назад, будто собираясь уходить. Он развернулся и сделал несколько шагов в обратную сторону, слыша за спиной торопливые шаги Тэхена. Но пройдя метров десять, Чонгук остановился за углом и осторожно выглянул. Тэхен не подходил к парадной. Он стоял на том же месте, словно проверяя, действительно ли Чонгук ушел. Затем, убедившись, что он один, его плечи опустились с облегчением. Он медленно направился не к главному входу, а к узкой боковой калитке, ведущей куда-то вглубь двора. Чонгук так и не дождался, когда Тэхен действительно скроется в доме. Он видел лишь его спину, исчезающую в темном проеме, и темное окно на третьем этаже, которое, казалось, хранило какую-то тайну. Внезапно он понял: Тэхен не просто стеснялся. Он что-то скрывал. И его «спасибо» прозвучало не как прощание, а как тихая просьба оставить все как есть. Чонгук медленно пошел к автобусной остановке, но образ темного окна и сгорбленной спины Тэхена преследовал его всю дорогу домой.