Grow old or die young

Джин резко проснулся. Не от крика, а от его отсутствия – от леденящего чувства, что он задыхается, не в силах издать ни звука. Все тело было мокрым от холодного пота, простыня прилипла к спине. Губы мелко и беспомощно дрожали, а по вискам струились дорожки от слез, словно тело плакало без ведома хозяина, помня то, что забыл мозг. Он не помнил сон. В памяти был только черный, вязкий ужас, оставивший после себя тяжелое, как свинец, предчувствие. Оно давило на грудь, не давая вдохнуть полной грудью. Он вглядывался в потолок, пытаясь поймать обрывки, тени, хоть что-то – но в ответ была лишь пустота, налитая до краев адреналином. Кошмар, не желая отпускать свою добычу, долго не давал Джину уснуть. Он лежал, прислушиваясь к стуку собственного сердца, которое казалось чужим и слишком громким в ночной тишине. Каждый скрип дома, каждый шорох за окном отзывался в нем новой волной немотивированной паники. Утро наступило незаметно для него. А может, и нет. Свет за окном стал не теплее, а лишь другим – серым и безразличным. Он не принес облегчения, а лишь сменил декорации, оставив Джина в той же клетке страха, стены которой были невидимы, но оттого не менее прочны. Он поднялся с кровати, и первое, что он почувствовал, – это все тот же ледяной пот на коже и соленый привкус на губах. День начался. Или просто продолжилась та же ночь.

***

Тэхен шёл в школу. Он был задумчив. Сонный. Тело двигалось на автопилоте, будто само помнило дорогу, в то время как сознание витало где-то далеко, в воспоминаниях о вчерашнем вечере. Лёгкий утренний ветерок трепал его чёлку, принося с собой запах влажного асфальта и осени. – Доброе утро! Голос раздался прямо у плеча, негромкий, но неожиданный. Тэхен вздрогнул всем телом, резко отпрыгнув в сторону, как дикий котёнок. – Чонгук! – выдохнул он, узнав спутника. Сердце колотилось где-то в горле. – Ты меня напугал. – Прости, – улыбнулся Чонгук, и в этой улыбке была легкая, почти извиняющаяся мягкость. – Не хотел тебя напугать. – У тебя это всё же получилось, – ответил Тэхен, и его собственная улыбка была неловкой, натянутой, как старая резинка. Он тут же опустил взгляд, изучая трещины на асфальте с таким видом, будто от этого зависела его жизнь. Чонгук наблюдал за ним. Он видел, как дрожь от испуга потихоньку сходит с его плеч, но на смену ей приходит другое напряжение – смущение, желание стать невидимкой. Этот взгляд, прикованный к земле, говорил больше любых слов: «Я не знаю, куда смотреть. Не знаю, что делать с твоим вниманием». Но он не отводил взгляда. Не давил. Просто ждал, давая тому пространство. Воздух между ними был наполнен утренней прохладой и этим хрупким, едва налаженным контактом, который так легко было разорвать. – Ну что, идём в школу? – спросил Чонгук наконец, делая свой голос максимально нейтральным, бытовым. Как будто они делали это каждый день. Как будто ничего не произошло. Тэхен кивнул. Осторожно, почти неосязаемо. Больше движение подбородком, чем полноценный кивок. Но это был ответ. Согласие. Маленькая победа. Чонгук повернулся и сделал первый шаг, намеренно замедленный, чтобы Тэхену не пришлось догонять. Он не заговорил сразу, позволив тишине снова лечь между ними, но на этот раз она была другой – не неловкой, а выжидающей. Он просто шёл рядом, синхронизируя шаг, создавая ритм, под который можно было подстроиться. Иногда лучшая поддержка – это не слова, а просто присутствие. Тихий сигнал: «Я здесь. Идём вместе. Ты не один». А Тэхен, шагая чуть сзади, украдкой взглянул на широкую спину Чонгука в тёмной кожанке и впервые за это утро почувствовал, как в груди разжимается ледяной комок тревоги. Совсем чуть-чуть. – Чонгук? – Тэхен спросил осторожно, почти шёпотом, как будто проверяя, можно ли нарушить тишину между ними. – А? – Чонгук обернулся, слегка наклонив голову. – Как спалось? – Тэхен произнёс это, глядя прямо перед собой, но краем глаза наблюдая за реакцией. Такой простой, бытовой вопрос заставил широкую, непринуждённую улыбку озарить лицо Чонгука. Это был не тот сдержанный, понимающий взгляд, что был минуту назад. Это была искренняя, почти удивлённая радость от того, что с ним заговорили. – А что, тебе интересно? – он приподнял бровь, в голосе играли лёгкие, тёплые нотки. Тэхен почувствовал, как уши начинают гореть, но кивнул. – Немного... – Неплохо спалось, – Чонгук легко ответил, возвращая взгляд на дорогу. – После вчерашней тренировки спал как убитый. – Какой тренировки? – переспросил Тэхен, и в его голосе прозвучало неподдельное любопытство. Он сделал ещё один маленький шаг – задал уточняющий вопрос. – Я хожу в спортзал, – пояснил Чонгук, пожимая плечами, будто это было самой обыденной вещью на свете. – Пару раз в неделю. Чтобы не развалиться. Тэхен на секунду задумался, его взгляд невольно скользнул по крепкому предплечью Чонгука, обтянутому тканью куртки, по уверенной, широкой спине. Мысль, крутившаяся у него в голове, неожиданно нашла выход, прежде чем он успел её обдумать. – Поэтому ты такой... подкачанный? – выпалил он и тут же замер, глаза округлились от ужаса. Он не ожидал от самого себя, что задаст этот вопрос вслух. Горло пересохло, и он немедленно уставился в асфальт, готовясь к смеху или, что хуже, к неловкому молчанию. Но вместо этого он услышал тихий, сдержанный смешок. Чонгук качнул головой, и его улыбка стала ещё шире, но без тени насмешки. – «Подкачанный»? – он переспросил, и в его голосе звучала скорее забава, чем досада. – Прямо как на плакате, да? Ну, что-то вроде того. Просто чтобы быть сильным. Мало ли. Он сказал это так просто, так естественно, что неловкость Тэхена начала таять. В этих словах не было хвастовства, только констатация факта. «Чтобы быть сильным». Для чего? Чонгук не стал уточнять. Но в контексте их вчерашнего разговора и сегодняшней утренней встречи эта фраза обрела вдруг новый, глубокий смысл. Тэхен молча кивнул, всё ещё красный, но уже не от стыда, а от странного облегчения. Он рискнул – и мир не рухнул. Напротив, Чонгук отреагировал... нормально. По-человечески. И это было ново. И очень, очень ценно. До школы они дошли в хорошем настроении. Неловкость растаяла, словно её и не было, уступив место лёгкому, почти непривычному для Тэхена ощущению – будто он просто идёт с приятелем. Они болтали о разном, о чём только приходило в голову: о бессмысленности домашнего задания, о том, почему в столовой никогда не бывает нормальных сосисок, о странной привычке Чимина коллекционировать крышки от бутылок. Многие ученики поглядывали на них с удивлением, некоторые – с немой завистью. Дерзкий Чонгук и тихий, новенький Тэхен, который ещё вчера казался призраком, – неожиданный дуэт. Но Ким, пытался игнорировать эти взгляды. Сегодня ему было плевать. Сегодня было хорошо. У двери своего класса Тэхен замедлил шаг. Нехотя. Как будто приятный утренний фильм подходил к концу, и пора было возвращаться в свою обычную, менее красочную реальность. – Ну, мне в этот класс, – сказал он, кивнув на дверь. В его голосе слышалась лёгкая, почти неуловимая нота сожаления. Чонгук остановился рядом, его спокойное присутствие казалось таким надежным рядом с шумным потоком учеников, вливающихся в другие кабинеты. – Да... – протянул Чонгук, и его взгляд тоже на мгновение стал задумчивым. Потом он встретился глазами с Тэхеном, и в них снова появилась та самая мягкая уверенность. – Тогда встретимся на перемене? Или в столовой. Это был не вопрос, а скорее предложение. План. Обещание, что их утренний разговор – это не разовое явление. Тэхен почувствовал, как в груди что-то теплое и легкое расправляет крылья. – Да, конечно, – кивнул он, и на его губах снова, уже более уверенно, появилась та самая настоящая улыбка. Он повернулся, чтобы зайти в класс, но на пороге обернулся еще раз. Чонгук всё ещё стоял там, в конце коридора, и смотрел ему вслед. Он помахал рукой – коротко, по-дружески – и только тогда развернулся и пошёл к своему кабинету. Тэхен вошёл в класс, и привычный гул голосов, запах мела и пыли обрушился на него. – Вы что, с Чонгуком пришли вместе? – Чимин, словно пружина, вскочил на стуле, едва Тэхен переступил порог класса. Его глаза сверкали неподдельным, почти детским любопытством. Тэхен на мгновение смутился под пристальным вниманием, но вспомнил утреннюю прогулку и лёгкость, с которой всё происходило. – Да, – кивнул он, стараясь, чтобы голос звучал так же естественно, как у Чонгука. – Мы живём неподалёку. Встретились по дороге. – Оо, это очень круто! – Чимин расплылся в широкой, одобряющей улыбке. – Значит, теперь у тебя есть личный телохранитель и гид в одном лице. Он тут всё знает. Где что лежит, кто что стоит. Если что – он тебе поможет. В его словах не было намёка на ревность или удивление, только искренняя радость от того, что его новый друг и старый приятель нашли общий язык. Это было так просто и светло, что остатки напряжения окончательно покинули Тэхена. – Спасибо, – сказал он тихо, и это «спасибо» относилось не только к информации, но и к этому тёплому, беспритязательному приёму. – Не за что! – махнул рукой Чимин и уже через секунду переключился на следующую мысль. – Слушай, а ты сделал домашку по физике? Старик сегодня злой как чёрт, обещал кого-нибудь сожрать. Я, если честно, вообще забыл, что она была. Разговор плавно и естественно перетек в русло школьных будней. Но для Тэхена в этих обыденных словах было что-то новое. Он не просто слушал – он чувствовал себя частью этого. Частью утренней суеты, общих проблем и мелких радостей. Он сел на своё место, доставая учебники, и поймал себя на мысли, что впервые с момента переезда с нетерпением ждёт не конца дня, а той самой перемены или часа в столовой, когда это чувство – чувство принадлежности – можно будет испытать снова.

***

Чонгук зашёл в кабинет, направляясь к своему месту. Глупая, довольная улыбка всё ещё не сходила с его лица. В ушах звенел собственный смех и смущённое бормотание Тэхена: «Поэтому ты такой подкачанный?» Это было так неожиданно, так... мило. Он даже не стал поправлять его на «накачанный». Пусть будет «подкачанный». Это звучало искренне. – Чонгук! Улыбка с его лица сползла мгновенно, будто её смыло ледяной водой. Он медленно, с едва уловимым вздохом, повернулся на знакомый писклявый, нарочито игривый голос. Перед ним стояла Джихе, одетая с той тщательной небрежностью, на которую уходит час у зеркала. Она улыбалась, но её глаза оценивали его с головы до ног, быстро и профессионально, как товар на полке. – Да, Джихе? – его собственный голос прозвучал ровно, но без капли тепла, которое было в нём минуту назад. – Не хочешь сходить со мной в кафе? – она сделала шаг ближе, и в воздухе запахло сладкими духами. – Тут неподалёку открыли новый. Говорят, кофе классный. Чонгук почувствовал, как по спине пробежали мурашки раздражения. Он ненавидел эти игры. – Много дел, – отрезал он, даже не пытаясь смягчить отказ. Он видел, как её натянутая улыбка дрогнула, сменившись обидой и мгновенной злостью. Её взгляд стал острым. – Дела? – она фыркнула, скрестив руки на груди. – Какие такие дела? Чон посмотрел на неё плоским, ничего не выражающим взглядом. – Мои дела, – повторил он, но так, что каждое слово упало, как камень. – Извини. Он развернулся и пошёл к своей парте, спиной чувствуя её взгляд, впивающийся ему между лопаток. Весь тёплый, солнечный шар, оставшийся от утра, казалось, лопнул, оставив после себя лишь раздражающий осадок и горький привкус. Он швырнул рюкзак на стол и уселся, уставившись в окно. Но теперь он видел не осеннее небо, а смущённое лицо Тэхена и слышал его неловкий вопрос. Этот образ был в тысячу раз реальнее и ценнее, чем вся фальшивая сладость мира Джихе. – Плохое утро? Джин опустился на соседний стул так тихо, что Чонгук, уставившийся в окно, даже не вздрогнул. Он просто медленно перевел взгляд с осенних облаков на бледное, отрешённое лицо друга. Джин выглядел ещё более измотанным, чем обычно, но в его глазах, несмотря на всю усталость, читалось не праздное любопытство, а тихое, безоценочное внимание. Чонгук не стал спрашивать, откуда он знает. Джин всегда просто знал. Он не был назойливым, не лез с расспросами – он просто отмечал факт, как врач ставит диагноз по внешним симптомам. – Есть такое, – наконец ответил Чонгук, его голос прозвучал глухо, будто из другого помещения. Он снова посмотрел в окно. – У тебя тоже? Наступила длинная пауза. Тишина в классе ещё не успела заполниться предуроковой суетой, и в этой тишине их разговор казался особенно важным, даже интимным. Ким ничего не ответил. Он просто сидел, положив руки на колени, и смотрел в ту же точку за окном, что и Чонгук. Но он видел там не облака и не крыши домов. Он видел что-то своё, что-то далёкое и ужасное, что окрашивало мир в оттенки серого. Его молчание было красноречивее любых слов. «Да, – говорило это молчание. – И у меня.». Чонгук почувствовал это. Он не знал подробностей, но чувствовал тяжесть, которая висела на Джине, как мокрый плащ. И в этом была странная, горькая солидарность. Они оба несли свой груз. Разный по весу и происхождению, но одинаково давящий. – Хоть кто-то из нас должен быть в норме, – тихо, почти себе под нос, пробормотал Чонгук. Он не уточнял, о ком речь – о себе, о Джине или, может, о том новеньком с каштановыми волосами, который только-только начал понемногу расправлять плечи. Джин слегка кивнул, словно поймав смысл, даже не облечённый в чёткие слова. Он закрыл глаза на секунду, делая медленный, глубокий вдох, будто пытаясь втянуть в себя тишину и покой, которых так не хватало ему по ночам. Когда прозвенел звонок, Чонгук наконец отвернулся от окна. Джин уже сидел прямо, глядя на доску пустым взглядом, готовый к уроку, как солдат – к очередной бессмысленной атаке. Они не обменялись больше ни словом. Но та минута молчаливого сидения рядом, когда каждый нёс свою тяжесть, но делал это не в одиночку, стала маленьким перемирием в их личных войнах. И этого, возможно, было достаточно, чтобы продержаться до конца урока.

***

Перемена наконец наступила, разрезав урок своим резким, спасительным звонком. Школьники, как вода из прорванной дамбы, весело хлынули в коридоры и на улицу, заполняя пространство криками и смехом. Тэхен оказался зажат в этом потоке, но не по своей воле. Его вёл, вернее, почти тащил за собой Чимин. Тот, который весь урок физики сидел как зомби, уставившись в одну точку с выражением глубокого страдания на лице, теперь преобразился. Энергия била из него ключом, и его недовольная гримаса сменилась сияющей, почти маниакальной улыбкой. – Ты только посмотри, какая погода на улице! – воскликнул Чимин, жестикулируя в сторону высоких окон, за которыми светило бледное осеннее солнце. – Сидеть здесь – преступление! Идём, подышим, а то я там на физике чуть не задохнулся от формул! Тэхен, чувствуя себя попавшим в водоворот, пытался мягко сопротивляться. – Не хочу никуда идти, Чимин, – пробовал он возразить, его голос тонул в общем гомоне. – Ну правда. Я... я устал. Но Чимин был неумолим. Он уже видел в Тэхене своего личного спасителя от скуки и товарища по приключениям. – Какая усталость? Это же всего второй урок! – он хлопнул Тэхена по спине, от чего тот слегка качнулся. – Это тебе не Пусан, тут воздух другой, бодрящий! Иди, иди, не упрямься! Тэхен, покорно семеня за ним, украдкой оглядывался по сторонам. Его взгляд скользил по лицам в толпе, бессознательно выискивая в ней другую, более спокойную фигуру. Он не сказал этого вслух, но часть его действительно не хотела никуда идти. А другая часть – та, что помнила утреннюю прогулку и обещание встретиться – возможно, хотела чего-то другого. Не шумной активности, а просто тихого стояния где-нибудь в стороне, где не кричат о формулах и погоде, а просто... молчат. Или говорят о чём-то неважном. Но Чимин уже распахнул дверь, и в лицо ударил холодный, бодрящий ветер и крики с школьного двора. Побег, хоть и не совсем добровольный, был совершён. – Ну вот, а ты не хотел идти, – с торжеством выдохнул Чимин, широко раскинув руки, будто обнимая весь двор. – Смотри, какой воздух! Свежий! – Да, – согласился Тэхен, и его голос потонул в порыве ветра, который тут же пробрался под тонкую школьную рубашку. Он невольно поёжился, потер ладонями предплечья, пытаясь растереть выступившую гусиную кожу. Он и правда был мерзляком – любое дуновение ветра заставляло его инстинктивно съёживаться, и сейчас он с лёгкой завистью смотрел на Чимина в его лёгкой ветровке. – И вправду свежо, – добавил он уже тише, скорее для себя, кутаясь в собственные объятия. – Смотри, там Чонгук! – вдруг оживился Чимин, тыча пальцем в сторону баскетбольной площадки. Тэхен повернул голову. И замер. На площадке шла неформальная, но азартная игра. Мяч стучал по асфальту, слышались выкрики, смех. Но Тэхен почти не замечал остальных. Его взгляд сразу же нашёл Чонгука. Тот был в движении. В совершенно ином, чем утром. Спокойная, почти ленивая уверенность сменилась целеустремлённой, мощной энергией. Он легко уходил от соперника, его движения были отточенными и быстрыми, мышцы спины и плеч напрягались под тёмной футболкой. Когда он бросал мяч в кольцо, в его позе была та самая сила, о которой он так просто сказал: «Чтобы быть сильным». Тэхен смотрел, не отрываясь, забыв на секунду и про холод, и про болтовню Чимина. Он видел не просто игру. Он видел ту самую «каменную стену» в действии – не статичную, а живую, динамичную, уверенную в себе. И в этом была какая-то гипнотическая, почти пугающая красота. Красота чего-то настоящего, несломленного. Чимин, заметив его заворожённый взгляд, хитро ухмыльнулся. – Красиво играет, да? Я же говорил – наш Чонгук звезда. Хочешь, подойдём поближе? Тэхен быстро покачал головой. – Нет, не надо мешать, – пробормотал он, отводя взгляд, но краем глаза всё ещё следя за движением на площадке. Он не хотел подходить. Ему было достаточно просто наблюдать с этого расстояния. Видеть эту силу, знать, что она где-то рядом, но не чувствовать себя обязанным как-то на неё реагировать или соответствовать. Это было безопасно. И от этого по телу разливалось странное, тёплое чувство, которое на мгновение даже победило озноб от ветра. – Ай, да ладно тебе! – фыркнул Чимин, совершенно не понимая причин нежелания Тэхена. И, недолго думая, он приложил ладони к губам рупором и крикнул через весь двор: – Чонгук! Тэхен вздрогнул так, будто выстрелили прямо рядом с ним. Он метнул на Чимина взгляд, полный немого ужаса, а потом – обратно на площадку. Мягкая, дружеская улыбка Чонгука, уже обращённая в их сторону, мгновенно стала шире. И тут Тэхен, не в силах вынести этого внимания – и чужого, и со стороны Чимина, и теперь ещё со стороны Чонгука и всей площадки, – действовал на чистом инстинкте. Он резко схватил Чимина за запястье и со всей силы потянул его назад, к зданию школы. – Тэхен, эй, куда? – удивился Чимин, спотыкаясь, но покорно позволяя себя тащить. Он был ошарашен такой резкой реакцией. Они остановились в полутемном, тихом коридоре, вдали от шумного выхода. Давление на запястье Чимина ослабло, и Тэхен отпустил его, отпрянув к холодной стене, будто ища в ней опору. Он тяжело дышал, отводя взгляд. – Я просто... замерз, – выдохнул он наконец, глядя куда-то в сторону запыленного огнетушителя. Это была правда, но такая ничтожная и жалкая по сравнению с бурей паники, что только что его захлестнула. Чимин, потирая запястье, смотрел на него с неподдельным, простодушным недоумением. – А чего ж тогда не попросил ветровку у меня? – спросил он, как будто это было самым логичным решением в мире. Для него, наверное, так и было. Замерз – попросил куртку. Увидел друга – позвал. Всё просто. Тэхен почувствовал, как по щекам разливается жар от стыда. Он сжался ещё сильнее. – Мне просто стало неловко... – прошептал он, и эти слова повисли в воздухе, хрупкие и неубедительные. Неловко от чего? От того, что его замерзшее тело выдало его слабость? От того, что Чимин своим криком привлёк к ним внимание? От того, что Чонгук увидел его в таком жалком, трусливом состоянии? Всё сразу. Весь мир вдруг показался ему сценой, на которой он играл не свою роль и вот-вот должен был опозориться. Чимин молча смотрел на него несколько секунд, его обычно оживленное лицо стало серьезным. Он, кажется, впервые задумался не о том, что произошло, а почему его новый друг так отреагировал. – Ладно... – наконец сказал он, и в его голосе не было прежней беззаботности. – Неловко – так неловко. Бывает. Но тащить как мешок картошки тоже, знаешь ли, не очень приятно. Он сказал это без упрёка, скорее как констатацию факта. И в этой простой фразе было больше понимания, чем в дюжине утешений. Он не стал копать глубже. Не стал спрашивать «чего ты испугался?». Он просто обозначил границу: моё тело – мои границы. Тэхен кивнул, всё ещё не в силах поднять глаза. – Прости, – выдохнул он, и на этот раз в слове была искренность. – Да ничего, – Чимин махнул рукой, и его обычная улыбка начала понемногу возвращаться, хоть и стала немного осторожнее. – Пойдём в столовую, согреемся чаем. А то правда, тут дует как в холодильнике. Он снова предложил простое, практичное решение. И на этот раз Тэхен, чувствуя огромную усталость от собственных эмоций, просто кивнул. Чай. Столовая. Что-то обычное и тёплое. Возможно, это и вправду было лучшим лекарством.