Grow old or die young

Чонгуку казалось, будто это все сон. Мужчина лежал на полу лицом вниз, раскинув руки. Грудь медленно поднималась и опускалась – дышал. Живой. Это уже радовало, хотя радость была странной, вымученной. В комнате пахло перегаром, потом и разбитой лампой – маслянистая жидкость растеклась по линолеуму, смешиваясь с осколками. Чонгук перешагнул через стекло и зашел вглубь. – Тэхен? Имя вырвалось инстинктивно, раньше, чем он успел подумать. Он не был уверен, что здесь именно Тэхен. Комната была чужой, дом чужим, вся эта ситуация – сюрреалистичной. Но что-то внутри, какая-то дикая, животная уверенность толкала его вперед. В углу, за старым креслом с продавленным сиденьем, сжавшись в крошечный комок, сидел Тэхен. Колени прижаты к груди, голова опущена, руки обхватывают себя так крепко, будто пытаются удержать тело от распада. Он тихо всхлипывал – едва слышно, почти беззвучно, только плечи вздрагивали в такт рыданиям. Чонгук замер. В груди что-то оборвалось. Тэхен дернулся, когда услышал свое имя. Поднял голову – и Чонгук увидел его лицо. Синяк на скуле. Распухшая губа. Глаза красные, опухшие от слез, но в них – такой отчаянный, дикий ужас, смешанный с неверием. Будто он не мог поверить, что кто-то пришел. Что кто-то его искал. – Чонгууук... – выдохнул он. Это не было именем. Это было мольбой. Криком о помощи, который наконец-то нашел того, кто мог услышать. Чонгук рванул к нему, упал на колени рядом. Протянул руки, но не коснулся – боялся сделать больно, боялся, что Тэхен сломается от одного прикосновения. – Я здесь. Я здесь, Тэхен. Я пришел. Тэхен смотрел на него, и слезы текли по щекам, оставляя мокрые дорожки. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только сдавленный всхлип. – Тише, тише, – Чонгук осторожно, бесконечно осторожно взял его за руку. Ладонь была ледяной, дрожащей, пальцы в кровь сжаты. – Я здесь. Я тебя заберу. Слышишь? Заберу отсюда. – Я... он... я не хотел... – слова рвались наружу бессвязным потоком, перемежаясь всхлипами. – Он упал... я толкнул... просто чтобы отстал... а он упал и лампа... – Тш-ш-ш, – Чонгук притянул его к себе, обнял, чувствуя, как трясется это худое, измученное тело. – Потом. Все потом. Сейчас мы просто уйдем. Тэхен вцепился в него с такой силой, будто Чонгук был единственным, что удерживало его от падения в бездну. Плач стал громче, отчаяннее, и Чонгук чувствовал, как его собственная футболка намокает от слез. – Я помогу тебе встать. Мы выйдем. Поймаем такси. И уедем отсюда далеко-далеко. Хорошо? Тэхен кивнул, не поднимая головы. Чонгук поднялся, помогая ему встать. Тэхен покачнулся, чуть не упал – ноги не держали, – и Чонгук подхватил его, придерживая за талию. – Опирайся на меня. Я держу. Они двинулись к выходу, перешагивая через осколки, через распростертое тело мужчины, который даже не пошевелился. – Пошли. Дверь захлопнулась за ними, отрезая этот кошмар от реальности. В подъезде было тихо, только где-то наверху лаяла собака. Тэхен шел, спотыкаясь, вцепившись в Чонгука мертвой хваткой. Слезы все еще текли, но он уже не всхлипывал – только дышал часто-часто, как загнанный зверь. На улице светило солнце. Обычный день. Люди ходили по своим делам, и никто не замечал двух парней, один из которых еле держался на ногах, а второй поддерживал его, будто самое ценное в мире. Чонгук поймал такси, усадил Тэхена на заднее сиденье, сел рядом. – Куда? – спросил водитель. Чонгук назвал адрес. Тэхен вздрогнул, посмотрел на него мутными, заплаканными глазами. – Куда мы? – Ко мне, – тихо сказал Чонгук. – Ты в безопасности. Теперь ты в безопасности. Тэхен посмотрел изумленно на Гука, слабо кивнул и снова уткнулся лицом в его плечо. Такси тронулось. За окном проплывали улицы, дома, деревья. Обычный мир, который даже не подозревал, что только что рухнул чей-то маленький, страшный мир. Чонгук сидел неподвижно, чувствуя, как дрожит прижавшееся к нему тело, и сжимал кулаки. Он не знал, что будет дальше. Но одно знал точно: Тэхена он не отдаст. Никому и никогда. До частного сектора они ехали около двадцати минут. Тэхен почти все это время провел, уткнувшись носом в плечо Чонгука, и из-за заложенного от слез носа его дыхание было тихим, чуть свистящим. Он то проваливался в какое-то полузабытье, то выныривал обратно, чувствуя тепло чужого тела и ровный ритм дыхания Чонгука. Время для него не существовало. Только этот момент. Только это плечо, на котором можно было наконец перестать дрожать. Чонгук аккуратно коснулся губами его макушки, но Тэхен этого не заметил – он уже почти спал. Когда машина остановилась, Чонгук тихо позвал: – Тэ-тэ, мы приехали. Пойдем. Тэхен поднял голову, мутным взглядом обвел незнакомый пейзаж за окном. Частный сектор. Тихие улочки, деревья, заборы. Он не понимал, где они, и сил спрашивать не было. Ноги отказывались слушаться, когда он вышел из машины, глаза все еще болели – слезы высохли, но оставили после себя ощущение песка под веками. Чонгук поддерживал его всю дорогу до дома. Тэхен просто переставлял ноги, держась за чужую руку, и боялся, что если отпустит – упадет. Внутри дом оказался уютным, тихим. Пахло деревом и чем-то домашним. Чонгук провел его в комнату, усадил на кровать и сел рядом. Только тогда Тэхен начал осознавать, где находится. Чужая комната. Чистая, светлая, с большим окном, за которым уже темнело. И запах... запах Чонгука везде. В подушках, в одеяле, в самом воздухе. – Почему мы здесь? – его голос все еще был хриплым, сдавленным. – Ты разве не живешь в моем районе? Ты же говорил... Чонгук вздохнул и провел рукой по своим волосам – жест, который Тэхен уже успел заметить и запомнить. Чонгук делал так, когда волновался или не знал, как начать разговор. – Малыш, я позже тебе все расскажу, – сказал он мягко. – Честно. Но сейчас тебе нужно отдохнуть и привести себя в порядок. Хорошо? Слово «малыш» накрыло Тэхена с головой. Оно было таким неожиданным, таким теплым, что по коже побежали мурашки. Никто никогда не называл его так. Никто вообще не говорил с ним таким тоном – бережно, словно он был чем-то хрупким и ценным. «Малыш» звучало слишком мило, слишком красиво и отчего-то заставляло сердце биться быстрее, хотя сил на эмоции почти не осталось. – Чонгук, – тихо спросил Тэхен, глядя куда-то в стену. – Что мне делать дальше? Чонгук осторожно коснулся его плеча, чуть сжал пальцы, словно проверяя, что Тэхен все еще здесь, все еще реален. – Сначала отдохни. Потом мы все решим. Вместе. Я тебе обещаю. В этом «вместе» было столько уверенности, что Тэхен на мгновение поверил: действительно, все можно решить. Все можно пережить. Если Чонгук рядом. Он откинулся на кровать и уставился в потолок. Тело наконец перестало сжиматься в комок, расслабилось, вдавилось в мягкий матрас. Здесь было спокойно. Здесь пахло Чонгуком – его парфюмом, сладким цитрусом и чем-то еще, теплым, почти неуловимым. Безопасность. Вот чем пахла эта комната. – Нас Джин позвал к себе с ночевкой, – тихо сказал Чонгук. – Все уже там. Чимин, Хосок, Джин. Ты не отвечал, не брал трубку, поэтому я приехал за тобой. Если не хочешь никуда идти, можем остаться здесь. У меня. Тэхен прикрыл глаза. Мысли путались, но одна была ясной: он не хотел оставаться один. Ни здесь, нигде. Он боялся, что если останется в тишине, воспоминания снова накроют его с головой. – Не знаю, – честно признался он. – Но Джин нас ждет. – Он поймет, если ты не хочешь. – Мне нужно отвлечься, – Тэхен сглотнул, провел рукой по своей порванной, грязной футболке. – Идеи. Только... ты дашь мне свою одежду и… что мне делать с синяками? Он не смотрел на Чонгука, когда говорил это. Было стыдно – за свой вид, за свою слабость, за то, что приходится просить о таких вещах. Но Чонгук ответил спокойно, будто ничего необычного в этой просьбе не было: – У меня есть консилер. Если хочешь, могу одолжить. Он хорошо помогает. Тэхен приподнялся на локтях и посмотрел на него с любопытством. Это было так неожиданно, что на мгновение он даже забыл о своих синяках. – Проверял? – Было дело, – Чонгук пожал плечами, но в его глазах мелькнули смешинки. – Я дрался в средних классах. Часто. Пытался скрыть от родителей, чтобы не волновались. Тэхен моргнул. Эта информация никак не укладывалась в его голове. Чонгук, который всегда казался таким спокойным, таким уверенным, таким правильным – дрался? В средних классах? – Так ты выходит плохой мальчик? – вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Он сразу пожалел об этом вопросе. Щеки вспыхнули, и он уже хотел отвернуться, провалиться сквозь землю, но Чонгук вдруг медленно облизал губы, и на его лице начала расползаться та самая улыбка – хитрая, опасная, от которой у Тэхена всегда подкашивались колени. – Если ты таких любишь, – сказал Чонгук, и его голос стал ниже, бархатистее, почти мурлыкающим, – то разумеется, я им стану. У Тэхена перехватило дыхание. Он смотрел в эти глаза, темные, с хитринкой, и не мог пошевелиться. Сердце пропустило удар, потом еще один, потом забилось где-то в горле. – Дурак, – выдохнул он одними губами и резко отвел взгляд, уставившись в потолок, делая вид, что его это совершенно не задело. Но уголки его губ дрогнули. Впервые за этот бесконечный, кошмарный день он улыбнулся. Слабо, едва заметно, но улыбнулся. Чонгук тихо рассмеялся – довольно, тепло, чуть хрипловато. Он поднялся с кровати и подошел к шкафу. – Ладно, «плохой мальчик» сейчас найдет тебе одежду. А потом мы решим, ехать к Джину или нет. Лежи пока, отдыхай. Тэхен кивнул, прикрывая глаза. В груди разливалось странное, почти забытое тепло. Он не знал, что будет завтра. Не знал, жив ли отец, проснулся ли, будет ли его искать. Не знал, что скажут друзья, когда увидят его синяки. Но здесь, в комнате, пропахшей цитрусом и безопасностью, глядя, как Чонгук роется в шкафу в поисках одежды, ему казалось, что все будет хорошо. – Тебе нужно сходить в душ, – мягко сказал Чонгук. – Я принесу полотенце и чистую одежду. Тэхен поднял на него глаза. В них все еще стояла усталость, но сквозь нее пробивалось смущение. – Хорошо. Спасибо тебе, Чонгук. Чонгук кивнул и помог ему подняться. Тэхен покачнулся, но устоял на ногах. Они вышли из комнаты и прошли по коридору до ванной. Чонгук открыл дверь, включил свет и жестом пригласил внутрь. Он краем глаза поглядывал на парня, который слишком сильно смущался – Тэхен отводил взгляд, прятал руки, будто стеснялся самого себя. – Вода горячая, напор хороший. Не спеши, – сказал Чонгук, останавливаясь на пороге. – Я положу вещи на стиралку. – Хорошо. Дверь закрылась. Чонгук на секунду замер, прислушиваясь к шорохам внутри. Потом мотнул головой, отгоняя странное чувство, и пошел к себе в комнату выбирать одежду. Он открыл шкаф и застыл. Футболки висели ровными рядами – черные, серые, пара белых, одна темно-синяя. Чонгук смотрел на них и не мог решить. Что выбрать? Чтобы Тэхену было удобно. Чтобы не слишком большая, но и не облегающая. Чтобы мягкая. Чтобы... чтобы понравилась. Он усмехнулся сам себе. Он даже себе одежду не выбирал с такой тщательностью, как сейчас выбирал для младшего. Перебрал три футболки, прежде чем остановился на мягкой серой, чуть великоватой, чтобы Тэхен мог в ней утонуть и чувствовать себя защищенным. К ней взял черные домашние шорты на мягкой резинке. В ванной все еще шумела вода. Чонгук достал большое пушистое полотенце – самое мягкое, какое нашел, – и пошел обратно. Он постучался. Тишина. Только шум воды. Постучал еще раз – никакой реакции. Поразмыслив секунду, Чонгук решился и осторожно приоткрыл дверь. Парень положил вещи на стиральную машинку и случайно глянул в сторону душа. Стеклянная дверца была матовой, но силуэт просвечивал достаточно ясно, чтобы... Чонгук замер. Тело Тэхена было... слишком красивым. Даже сквозь матовое стекло угадывались плавные линии, тонкая талия, длинные ноги. Но не это заставило его замереть. Чонгук перевел взгляд ниже и громко сглотнул. Он не должен был смотреть. Он знал, что не должен. Но отвести взгляд не мог. Задница Тэхена была идеальной. Округлой, упругой, и вода стекала по ней, заставляя Чонгука сжимать челюсть так сильно, что зубы заныли. Он заставил себя отвернуться. Схватился за ручку двери, готовый выскочить, но ноги не слушались. – Чонгук? – голос Тэхена донесся сквозь шум воды. – Ты там? – Да! – выдохнул Чонгук слишком громко, слишком резко. – Я... вещи принес. Положил на стиралку. – Спасибо. – Не за что. Чонгук вылетел из ванной, захлопнув дверь, и прислонился к стене в коридоре. Сердце колотилось где-то в горле. В ушах шумело. – Твою мать, – прошептал он, закрывая глаза. – Твою мать, Чонгук. Он стоял так минуту, две, пытаясь успокоить дыхание и отогнать образы, которые теперь намертво врезались в память. Шрамы на спине. Синяки на боках. И это тело, такое красивое, такое... ранимое. Он выдохнул, пригладил волосы и вернулся в комнату ждать. Через десять минут дверь ванной открылась. Тэхен медленно зашел в комнату, бережно суша свои волосы полотенцем. Он был в той самой серой футболке, которая оказалась ему велика – она сползала с одного плеча, открывая ключицу, и доставала почти до середины бедра, прикрывая шорты. Мокрые волосы темными прядями падали на лоб, с них иногда срывались капли и скатывались по шее, исчезая за воротником. Чонгук сидел на кровати и смотрел на него. Не отрываясь. Не мигая. – Тебе очень идет, – сказал он, и голос прозвучал ниже, чем обычно. Тэхен поднял на него глаза. В них все еще была усталость, но уже не та, мертвая – живая, теплая. Щеки чуть порозовели от горячей воды, губы стали мягче, и даже синяк на скуле не портил его, а делал каким-то... настоящим. – Спасибо, – тихо ответил Тэхен и отвернулся, вешая полотенце на спинку стула. Повисла тишина. Не неловкая – та, которая бывает, когда слова не нужны. Тэхен подошел к кровати и сел на край, рядом с Чонгуком. Слишком близко. Их плечи почти соприкасались. Он смотрел на свои руки, сложенные на коленях, и молчал. Чонгук смотрел на него. В свете настольной лампы кожа Тэхена казалась золотистой. Влажные волосы блестели. Футболка сползла еще ниже, открывая родинку на плече, и Чонгук завороженно смотрел на нее, борясь с желанием прикоснуться. – Тэхен, – позвал он тихо. Тэхен поднял голову. Их взгляды встретились. – Можно я... – Чонгук запнулся, подбирая слова. – Можно я просто посижу с тобой? Вот так? Тэхен кивнул. Медленно. Чуть наклонил голову вбок, будто спрашивая: «А разве ты не это уже делаешь?» Чонгук осторожно, очень осторожно, поднял руку и коснулся его волос. Кончиками пальцев. Едва ощутимо. Тэхен вздрогнул, но не отстранился. Только прикрыл глаза. Пальцы Чонгука скользнули в мокрые пряди, перебирая их, массируя кожу головы. Медленно. Нежно. Так, будто он боялся разбить то, что держит в руках. – Тебе больно? – спросил он, останавливаясь. – Нет, – выдохнул Тэхен. – Не останавливайся. Чонгук продолжил. Его пальцы перебирали волосы, спускались к затылку, гладили шею. Тэхен закрыл глаза и чуть подался вперед, утыкаясь лбом в плечо Чонгука. Тот замер на секунду, а потом обнял его свободной рукой, прижимая ближе. – Я здесь, – прошептал он. – Я рядом. Тэхен вздохнул – глубоко, прерывисто, будто сбрасывая с себя тяжелый груз. Рука Чонгука гладила его спину, осторожно обходя синяки и ссадины. Водила по футболке кругами, успокаивающе, ритмично. – У тебя руки теплые, – тихо сказал Тэхен в его плечо. – У тебя тоже. Хотя ты только из душа. – Это не вода. – А что? Тэхен помолчал. Потом чуть отстранился, чтобы посмотреть на Чонгука. Их лица были так близко, что он чувствовал его дыхание на своих губах. – Ты, – прошептал он. – Это ты меня греешь. Чонгук сглотнул. Внутри все переворачивалось, плавилось, закипало. Он поднял руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулся синяка на скуле Тэхена. Провел по нему – легонько, почти невесомо. – Больно? – спросил он снова. – Нет, – качнул головой Тэхен. – Твои прикосновения не могут быть больными. Чонгук закрыл глаза на секунду, проглатывая ком в горле. Потом снова открыл и посмотрел на Тэхена. На его влажные глаза, на чуть приоткрытые губы, на родинку под глазом, которую он только сейчас заметил. – Ты очень красивый, – сказал он. Просто. Без игры, без намека. Как факт. Тэхен покраснел. Настоящий, живой румянец разлился по щекам, пряча синяк. – Не говори так. – Почему? – Потому что... – Тэхен запнулся. – Потому что я не привык. – Привыкай. Чонгук убрал руку с его щеки и снова притянул его к себе, обнимая. Тэхен уткнулся носом в его шею и замер. Так они сидели долго – минуты, а может, часы. В тишине, в тепле, в безопасности. Чонгук гладил его по спине, по волосам, по плечам. Иногда его пальцы задерживались на особо чувствительных местах – на изгибе шеи, на пояснице, на запястье – и тогда Тэхен чуть вздрагивал, но не отстранялся. Наоборот – прижимался ближе. – Я никогда не чувствовал себя так, – прошептал Тэхен в его шею. – Как? – Безопасно. Спокойно. Нужно. Чонгук поцеловал его в макушку. Просто прикоснулся губами к влажным волосам и замер. – Ты нужен, – сказал он. – Мне. Понял? Ты мне нужен. Не за то, что ты делаешь. А просто за то, что ты есть. Тэхен поднял голову. В его глазах блестели слезы – не горькие, не страшные. Другие. – Нам пора, – тихо сказал он, хотя в голосе не было ни капли желания уходить. – Джин ждет. И остальные. Чонгук кивнул, но не отпустил его. Еще секунду он просто смотрел на Тэхена, запоминая этот момент: влажные волосы, блестящие глаза, родинку под глазом и эту дурацкую футболку, которая так и норовила сползти с плеча. – Идем, – наконец сказал он, осторожно выпуская Тэхена из объятий. Тэхен встал с кровати и потянулся, разминая затекшие мышцы. Футболка задралась, открывая полоску кожи над шортами, и Чонгук поспешно отвернулся, делая вид, что ищет свои кроссовки. – Мне... мне переодеться? – спросил Тэхен, оглядывая себя. – Или так пойдем? – В смысле? – Чонгук обернулся, не сразу поняв вопрос. – Ну, – Тэхен провел рукой по футболке, которая была ему велика раза в два. – Это же твоя одежда. Может, мне свою надеть? Хотя она... Он замолчал, вспомнив, в каком состоянии была его футболка. Порванная, грязная, с пятнами. Чонгук подошел к шкафу и достал оттуда черные спортивные штаны на мягкой резинке. – Держи. Шорты оставь здесь, на вечер прохладно будет. И вот, – он протянул темно-серую толстовку с капюшоном. – Надень сверху. Джин живет в частном доме, там ветер. И никто не увидит, что под ней. Тэхен взял вещи и замер на секунду. – Переодевайся, я пока рюкзак соберу, – Чонгук отвернулся, давая ему пространство. Тэхен быстро скинул шорты и натянул штаны. Они тоже оказались чуть великоваты, но мягкая резинка держала хорошо. Толстовка накрыла серую футболку, спрятав все, что нужно было спрятать. Он заправил выбившуюся прядь волос за ухо и кашлянул. – Готов. Чонгук обернулся и окинул его взглядом. В глазах мелькнуло что-то теплое. – Идет. Даже очень. – Ты издеваешься? – Тэхен посмотрел на себя в зеркало. Толстовка была ему велика, штаны чуть длинноваты, но в целом выглядело уютно. По-домашнему. – Я похож на твой запасной гардероб. – Ну и пусть. Зато тебе тепло и никто не видит синяков. Тэхен промолчал, но внутри что-то дрогнуло. Чонгук думал об этом. Заранее. Просто взял и подумал. – Идем, – сказал Чонгук, закидывая на плечо небольшой рюкзак. – А то Чимин реально съест все припасы. Они вышли в коридор. У двери Тэхен задержался, рассматривая фотографии на стене. Чонгук с родителями, Чонгук маленький с собакой, Чонгук на каком-то празднике с тортом. – Это твоя мама? – спросил он, указывая на женщину с теплой улыбкой. – Ага. – Чонгук подошел ближе. – Она сейчас в командировке. Отец тоже работает допоздна. Так что мы никому не помешали. Тэхен кивнул и быстро отвернулся. Слишком нормально. Слишком по-человечески. У него в груди защемило, но он проглотил это чувство. Чонгук открыл дверь и легонько подтолкнул его в спину. На улице уже стемнело. Фонари горели тускло, разгоняя темноту желтыми пятнами. Чонгук поймал такси через приложение, и они сели на заднее сиденье. Тэхен снова прижался к нему, уткнувшись носом в толстовку, которая пахла тем же, чем и все в доме Чонгука. Штаны были мягкими и теплыми, и от этого хотелось спать еще сильнее. – Устал? – спросил Чонгук, обнимая его за плечи. – Немного. – Тэхен зевнул. – Но ничего. Я выдержу. – Если хочешь спать – скажи. Мы можем уйти в любой момент. – Не хочу. Я хочу побыть с вами. Чонгук улыбнулся и поцеловал его в макушку. Легко, почти невесомо. – Тогда поехали. Такси остановилось у невысокого забора, за которым виднелся двухэтажный дом с теплым светом в окнах. Изнутри доносилась музыка – негромкая, приятная, и смех. Чимин ржал так, что было слышно даже на улице. – Похоже, веселье уже началось, – усмехнулся Чонгук. Они вышли из машины и направились к калитке. Тэхен на секунду задержался, глубоко вздохнул. Ладонь Чонгука легла на его спину – теплая, уверенная. – Не бойся. Я рядом. Тэхен кивнул и шагнул внутрь. Дверь открылась прежде, чем они успели постучать. Чимин стоял на пороге с широкой улыбкой, которая стала еще шире, когда он их увидел. – Вы приехали! – заорал он так, что, наверное, соседи проснулись. – Заходите быстрее, мы тут уже все подъели почти! Он отступил в сторону, пропуская их внутрь. Дом Джина оказался уютным. Мягкий свет, большие диваны, на полу разбросаны пледы и подушки. Хосок сидел на ковре с банкой колы в руках и что-то рассказывал, размахивая свободной рукой. Джин стоял у окна с кружкой чая, но при их появлении обернулся и улыбнулся. – О, а вот и пропащие! – Хосок поднял банку в приветственном жесте. – Мы уже думали, вы там потерялись. – Я карту купил, но мы все равно заблудились, – ровным голосом пошутил Чонгук, скидывая рюкзак у входа. – Твой район – тот еще лабиринт. Джин усмехнулся, но ничего не сказал. Он перевел взгляд на Тэхена, задержался на секунду дольше, чем на остальных, но тут же отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает что-то на улице. Тэхен стоял в прихожей, чувствуя себя неловко в чужой одежде. Толстовка была слишком большой, штаны чуть длинноваты, но главное – консилер работал. Он проверил перед выходом. Синяк надежно спрятан. Никто ничего не увидит. – Ты чего встал как вкопанный? – Чимин подскочил к нему и потащил в комнату. – Иди давай, у нас там целая гора еды! Джин, неси еще чай! Хосок, подвинься! – Я вообще-то тут первый сижу! – возмутился Хосок, но послушно сдвинулся, освобождая место на диване. Чимин усадил Тэхена почти насильно, сунул ему в руки тарелку с бутербродами и банку колы. – Ешь. Ты худой как щепка. Чонгук, ты чего стоишь? Садись давай. Чонгук усмехнулся и сел рядом с Тэхеном. Их бедра соприкоснулись, и Тэхен почувствовал, как напряжение потихоньку отпускает. – Мы тут фильм собрались смотреть, – сказал Джин, появляясь из кухни с двумя кружками чая. Он поставил одну перед Тэхеном, вторую – перед Чонгуком. – Хоррор. Чимин выбирал. – Потому что вы все нытики и боитесь! – Чимин ткнул пальцем в Хосока. – А я люблю, когда страшно. – Ты просто любишь орать громче всех, – парировал Хосок. – И это тоже! Тэхен слушал их перепалку и чувствовал, как внутри оттаивает что-то, что было сковано льдом весь день. Они были такими... обычными. Такими живыми. И никуда не спешили. Ничего не требовали. Рука Чонгука легла ему на колено. Легко, почти невесомо. Просто напоминая: я здесь. – Давайте уже включайте свой ужастик, – сказал Чонгук, откидываясь на спинку дивана. – Посмотрим, какой из тебя крикун, Чимин. – О, ты пожалеешь! Хосок включил фильм, и комната погрузилась в полумрак. Только свет от телевизора метался по стенам, выхватывая лица. Тэхен сидел, прижавшись к Чонгуку, и чувствовал, как веки тяжелеют. Не от скуки. От усталости. Оттого, что наконец-то можно было не бояться. – Спи, если хочешь, – шепнул Чонгук ему в ухо. – Я рядом. Тэхен мотнул головой. – Нет. Я хочу с вами. Чонгук улыбнулся в темноте и чуть сильнее сжал его колено. – Тогда смотри. Но если испугаешься – можешь закрыть глаза. – А если я закрою, ты меня разбудишь? – Нет. Я просто дам тебе поспать. Тэхен улыбнулся. На экране кто-то закричал. Чимин заорал так, что Хосок подпрыгнул и запустил в него подушкой. Джин тихо смеялся в своем кресле. А Тэхен сидел и думал о том, что, наверное, так и выглядит счастье. Обычное. Тихое. Когда рядом те, кому ты нужен. И Чонгук, чья рука так и не убралась с его колена. В фильме пронесся момент, где главный герой убивает маньяка. Короткая сцена, мелькнувшая на экране – удар, хлюпающий звук, тело падает на пол. Джин смотрел в телевизор, но не видел его. Волна страха накатила внезапно, как всегда. Мгновение – и он уже не в гостиной, не на мягком диване с кружкой чая в руках. Он где-то там. Внутри своего проклятия. Знакомая тень шатена стояла спиной. Джин не узнавал эту спину. То, как спадают на плечи волосы. То, как напряжены лопатки. То, как сжаты пальцы на рукоятке ножа. С лезвия медленно капала кровь. Густая, темная, она падала на пол с тихим, мерзким звуком. Он стоял неподвижно, как статуя. Спиной к нему. И не оборачивался. Джин хотел закричать, позвать его, но голоса не было. Хотел подойти, но ноги не двигались. Он мог только смотреть. Только видеть. Видение схлынуло так же резко, как и нахлынуло. Джин моргнул – и снова оказался в гостиной. На экране уже шла другая сцена. Кто-то кого-то спасал. Хэппи-энд. Никто не видел того, что только что видел Джин. Никто не знал. Руки Джина дрожали. Кружка в его пальцах мелко вибрировала, чай расплескивался по краям. – Джин? – Чимин обернулся к нему. – Ты чего такой бледный? – Все нормально, – голос прозвучал глухо, чужо. – Просто... задумался. Парень сжал кружку так, что костяшки побелели. Ему нужно что-то решать. Иначе он сойдет с ума.