Roses on water
Часть 2
***
В предыдущем эпизоде Лазурит заразилась непонятной болезнью,
заполоняющей её голову чем-то приятным на запах
и отравляющую воду для Томаса.
Она ищет любую причину уйти в погоне за этим самым ароматом,
но борется за свою настоящую любовь!
***
"Как что?! Ты что, до сиг пор ничего не понял?" – Лазурит вжалась в подушку и злобно наклонилась к человеку, всем лицом показывая возмущение – "А может и не чувствовал ничего вовсе!"
"Я-эх.." – Томас почему-то не смог выдавить из себя три простых слова. Скорее всего, потому что опыта нет.
"Вот оно как. Вот что ты думаешь обо мне!" – нависающие брови нависали над Томом в синих глазах, как и скорые тучи недовольства.
Томас понял, что нужно отбросить свою мечту на время, только чтобы вообще позволить ей сбыться и, наконец, расставить приоритеты своей любви, но сложнее всего будет доказать это Лазуриту:
"Постой, давай решим это по-взрослому – обсудим всё" – настроение у Тома было пусть и похоже на надежду, но тонул в сомнениях и мелком страхе. Он совсем не хотел потерять Лазурит, а проявив свою мужественность и внимание, которое ей, по всей видимости, не хватает, он вернёт её в чувства!
"Он... Хочет что-то изменить... В моих проблемах?! Какой... Ответственный!" – думала она, расширяя глаза и загораясь изнутри... Пока распирающая радость не уменьшила пламя, но не жар на смущение от таких смелых решений, а за ней, лишь в коптящий дым нарастающей раздражённости, что выразилось фразой:
"М-мне не нравится, что ты не говоришь, что любишь меня! Почему?! Неужели это так сложно?" – её голова отворачивалась, но смотрела в его сторону, ворча, но всё же пытаясь бороться за свою свободу.
"Мне... и вправду сложно это сказать" – признался он, отвернув слегка голову – "Понимаешь, это пустые слова, не описывающие никаких моих чувств к тебе кроме этих самых слов "люблю". Это просто
общее описание чувств..." – делая руками жесты, похожие на фейерверки, тряся ими в воздухе, до тех пор, пока не заметил, что её лицо выражало тупой шок и кричащее о неуместности этих слов. Они оказались слишком сложными – "Мхэх, ну, то есть, если проще – ты заслуживаешь
больше чем простое "я тебя люблю"! И поэтому ты слышишь так много комплиментов.
Сложного состава!" – палец вверх и остроумная добавка с полу-повёрнутой головой и, какое чудо! Улыбкой.
Лазурит же, на удивление, повеселела, услышав это, хотя слышала она не очень, затуманено, так, что голос его был иногда просто басом, несильно различимым, но она выныривала из странного сна, чтобы снова вслушаться в песни серены. А наружная Лазурит, отчасти в таком же настроении, заговорила:
"Но... эти слова..." – звучали у неё как если бы ту тянули со дна болота, туда же, меняя положение синей и розовой Лазурита, но всё же она опомнилась – "Звучат так... водянисто..."
"Мм-кхм, то есть, много слов?" – заметил он, начав волноваться. А когда Томас волнуется, он всегда мелко кашляет.
"Вот именно!" – поймала она его за тот же крючок, что он сам и окунул в её воды – "Ты говоришь красиво, но я ничего не понимаю! Да, это, хорошо... было бы, если бы я хоть понимала что ты имел ввиду!" – сидя на коленях и расставив слегка руки.
"Тебе же нравилось! Ты так мило замолкала когда слышала что-то вроде... о закате, что ты вчера съела!"
"Что..." – отвращение и ступор был у неё на лице, когда руки подползли к ногам и обвисли вниз. Она чуть повернулась и выдвинулась вперёд – "
Томас, это бред!! Какой ещё закат, что я там съела?! Ты понимаешь, что твои "комплименты" звучат как загадки и я
ничего не понимаю! Каждый раз когда ты что-то подобное выдаёшь и я "мило замолкаю" – это только потому что пытаюсь понять что это вообще значит!!" – белые зубы скалились в порыве нескрываемого оскорбления поэта и а в конце губы неловко сомкнулись, потому что от таких выкриков почему-то запершило в горле. В спешке она сглотнула, после чего продолжив, протирая горло, с отголоском смеха, который пытался не полностью разрушить всё, а что-то подправить и решить его "проблему" – "Ты можешь сказать просто и понятно что у меня красивое или как я что сделала?"
После этих слов, внутри Томаса что-то упало, по спине пронёсся гул, как если бы колонна его дворца личности развалилась, как если бы это система его тела отключила какой-то высоковольтный провод передачи всего поэтического таланта и он с шумом терял всю энергию, вместе с обладателем этой системы. Во-общем, чтобы не быть таким, как теперь не любит Томаса Лазурит, скажу проще:
его сильно ранило.
Томас строил себя на том, кто умеет замечать детали, которые никому не нужны; описывать всё, как любитель природы и остроумных замечаний, но теперь, если ей это не нравится... зачем он
вообще старается?
"Просто, если ты скажешь что любишь меня нормально, то я пойму что ты имел ввиду, а не буду думать, что ты специально меня озадачиваешь, чтобы насмехаться своим остроумием!" – но её сложно остановить, да и кто бы смог? Томасу уже ударили в слабейшее место, тем не менее, сильнее всего развитое. Главная энергетическая база взорвана и радиоактивный осадок заражает и гниёт его тело изнутри: глаза падают, разум затухает, закрываясь от мира, чтобы защититься от него, а всё остальное слабеет. Он замер.
Синий истребитель с кучей бомб у себя в запасе, подсунула к нему свой острый нос и заглянула в пустующие глаза, которые вновь поднялись на неё. Затем только, потому что рывок изнутри, запертой в теле не настоящего Лазурита, её душа, толкнула сквозь непонимание, с вопросом, звучащим с обеих её сторон:
"Что с тобой?" – в тоне, который испытывал, что её прервали, а не волнении. Но только она открыла рот что-то сказать, как Томас сделал то же самое, разве что произнеся слова, смысла которых он не мог найти и понять:
"Постараюсь говорить яснее в следующий раз."
Увидев его отчаяние, она отползла назад, фыркнув и сложив руки на груди, вякнув:
"Пфе, почему я вообще спросила это?" – закулисами водного выступления спрашивая саму себя – "Почему он стал таким грустным? Почему он сказал, что будет говорить... Нормально? Это же скучно" – однако драма всё играет – "Беспокоюсь о том, кто не беспокоится обо мне!" – по глазам и слегка повёрнутой голове было видно, что она много думает, скорее всего, вспоминает всё плохое. И шмыгнула носом.
"Но я же..." – еле сказав это, он говорил дальше, но так тихо, что никто из впереди сидящей не услышал этого, поверх его "отогрел тебя... дал свою кровать...", добавила – "Что
ты? Ты даже не выделил время на то, чтобы выслушать
меня и
мою историю, заполоняя всё только
твоими словами!"
"Ты всегда могла рассказать о чём угодно." – его тело слабло, руки висли вниз, спина еле держала тело выше, а глаза смотрели на неё из-под массивных век, смело превращающие Томаса в ещё более взрослого человека. Под веками уже давно могла бы скопиться вода, но он держался.
"Всегда?! Ты постоянно меня отвлекал, занимал чем угодно кроме того, чтобы выплеснуть всё своё прошлое и только потому, что ты не хотел слышать ничего плохого, ты хотел, чтобы я копила всю тяжесть и грязь внутри, ты не хотел пачкаться!"
"Твои воды всегда были прозрач... то есть, кхм-кхе, ээ, я отвлекал тебя от плохих мыслей только потому, чтобы ты к ним не возвращалась. Если постоянно думать о прошлом, то настоящее пройдёт в том же настроении, без возможности радоваться. А я хочу видеть тебя счастливой" – именно в последнем он был честен – Томас любит приносить счастье людям. Зачастую, для этого нужно было только метко вставить пару слов или одну мудрую строчку, но... не сейчас.
Она умолкла, опять съёжившись и бормоча что-то, попутно в мыслях, раздирая за
розли, заполонившие всю её голову – "
Нет! Почему он остановился! Та фраза про воду была в точку! Что случилось?!" – и вот её злобные слова вышли в свет, тихо, но к сожалению здесь, Томасу не повезло – "
Хочет видеть меня счастливой..." – теперь рыкнув в его сторону – "Вот именно, что видеть! Ради этого ты меня и кормишь, и держишь тут – чтобы любоваться! И только!"
"Разве это так плохо? Разве ты не хочешь видеть себя красивее? Думал, что просидев в зеркале так долго, ты никогда больше взглянешь туда, но... мне хотелось изменить это, хотелось... помочь тебе поднять самооценку после стольких мучений"
"Самооценку?! Ты считаешь, что у меня она!.." – недоговорив
"Чтобы ты вернулась домой героиней – не просто пострадавшей, треснутой, всё ещё пустой Ляпис Лазурью, а кем-то... выше!" – в голове у него была кто-то намного, намного выше неё, но нет, по правде, именно она никуда уже не улетит. Как и Лазурит. Пока что. Она же, кстати, замолчала, услышав такое, опять не имея сил и причин быть злее, но всё же, в негодовании, принимала приятные слова, которые сама запретила – "До того, как встретить тебя, я слышал о Лазуритах, да и видел их, не в форме самоцветных людей и подумал... Что если ты пропадёшь бывшей Ляпис и вернёшься не просто с новыми силами, но ещё и в виде
Лазурита? то ты будешь сильнее других, лучше, что тебя все полюбят... что тебе будут рады..." – Томас смотрел в потолок, упираясь руками чуть назад, будто бы мечтая. А судя по настроению его вод, он был просто мечтательным юнгой, вот-вот заплывшим под волну. По спине бежали мурашки, причём, не только у него.
"Правда?" – обе её стороны растерялись, одна полностью проиграла, а другая расцвела – "Ты всё это время хотел чтобы я... вернулась домой?" – наконец, приблизившись к человеку, она даже упёрлась ему о руку, которую тот в порыве повествования положил на колено.
"Да, хочу, чтобы ты чувствовала себя сильнее" – усталая улыбка появлялась на нём, но не на долго у неё:
"Хаох, так... где же эта...
сила?" – снова её взгляд опустел, голова упала набок и тупая улыбка заводила тему обратно в болото. Вот, кстати, неслышимые мысли утопающей там – "Что?! Почему я это сказала?! Зачем!! Такая же красивая мысль была! Оооух..."
"Ну, ты сказала, что узлы из воды помогут в логистике, а цвет твоей кожи отображает, что ты уже не Ляпис Лазурь... Лазуриты, вроде как, лучше по всем параметрам... да..." – теперь, уже не отчаяние, а надоевшие смены темы с самой интересной точки в, опять, надуманные кляузы, не сильно удивляли Томаса... однако одна эта смена темы на светлую дала ему лучик надежды, снова его отобрав и он уже не знал где она бредит, а где говорит честно. Хотя оба этих понятия по отдельности были одинаково сильны.
"Этого маало!" – её руки снова сложились на уровне живота, но не только, чтобы показать как она раздражена, но в манере сдерживания самой себя. Синие губы сжимались и тёрлись друг о друга, она выглядела неусидчивой и спешащей куда-то, что подтверждалось голосом в голове, который, кстати, был не совсем её – "Да, мало, где мои розочки?! Я схожу с ума!!" – далее уже нервные высказывания вырывались наружу – "Узлы мало чем могут пригодиться, я сказала это из вежливости!" – крутясь как змея, не давая себе уйти
Ещё один взрыв где-то в душе Томаса подорвал его уверенность в себе и том, что он делает. Сможет ли он отстроиться хотя бы через пару лет? Но всё же, орудия ещё пытаются разобраться с истребителем:
"Тебе нельзя сразу выдавать сложные задания" – уже предугадав её злобу, даже до того, как её ненавистные глаза поднялись на него, а судорожное кручение на месте прекратилось, он добавил – "Не то, чтобы ты с ними не справилась, но это неправильно: нельзя первокласснику давать задания по алгебре – он сойдёт с ума..."
"А ты будто что-то сложное можешь выдумать? Узлы из струи воды это так непосильно для меня!"
"Ну, в планах было научить тебя превращать пар в жидкость и налить его в стакан..." – Томас задумался, отведя взгляд и подставив руку под подбородок.
"
И что это такое?! Томас, твои идеи это какая-то чушь! Придумай что-то полезное, а не... за-зачем мне вообще делать пар жидким? В чём польза чего-либо из этого?" – слышите свист? А вот и взрыв. Колонна его идей рухнула и вся крыша вскоре не выдержит. Его уж точно. В мыслях, Лазурит испытывала примерно то же – "Нет!! Косы из воды были гениальной идеей! Что происходит?!" – почему-то она не может понять этого, как если бы та была закована в скафандре, который двигался и говорил вместо неё. Он же сказал – "Предложи что-то нормальное, вроде, не знаю, как быстрее переправлять воду, чтобы она была легче или... ну хоть что-то, что пригодится для работы. а
НЕ только для игр!"
Томас молчал. Он понял, что проиграл, потому что всё, что он хотел ей предложить было попросту глупостью. Он не знал зачем ей это всё, потому что никак не связан с водой и тем более её управлением. Он не понимал что для этого нужно, потому, пытался преподнести ей что угодно, а она сама выбрала бы самое важное для работы, но теперь... всё бесполезно. Главное зачем он так много придумал всяких странных способностей – только чтобы та была
стильной. Если все остальные Лазуриты управляют только водой, то почему бы его любимой не уметь больше? Чем бы это пригодилось? Ничем, просто показать, что она сильнее, умнее, опытнее... Революционней!
Томаса накрыл страх, растерянность, он потерял всё, чем только мог гордиться и теперь, просто вынужден терпеть, не имея сил ответить. А терпеть приходилось много:
Лазурит скрутилась на кровати, дрожала и бормотала в каком-то приступе:
"Где этот запах, мои сладкие розы, где они?!" – оперевшись на стену спиной и чувствуя себя растерянно.
Томас, пусть и понимал, что всё кончено, но силой, которой не хватало телу, тем, что движело его тогда, когда он увидел Бирюзу, что сейчас, когда его
душа давала надежду и силу противостоять всем ветрам и волнам, сказал, заметив, что Лазури стало плохо:
"Тебе холодно? Может, хочешь укрыться?" – он поднимал край покрывала, заставив ту немного отойти от судорог. Вся кровать была устелена бумагой, которая сместилась за всё время их разборок.
"Холодно? Мне... нет, Томми, мне намного хуже, помоги мне!!" – но никто этого не слышал, а снаружи она лишь гневливо тявкала – "Нет, это не то что мне нужно! Того, что я хочу у тебя нет!!" – снова скрутившись и вращаясь всем чем можно – "И вообще, у тебя в доме много чего нет!" – в порыве она выстрелила пальцем руки в него
"Чего, например?" – прекрасно понимая чего – цивилизованности, но ничего с этим нельзя поделать.
"Ты прикалываешься? Ты живёшь в УРОДЛИВОМ ДОМЕ
из грязи, посреди леса!! Чего тут мне может не хватать? Хммм" – задумавшись, но только ради образа, очень резко – "Точно!
Нормального водопровода,
доступа к обществу и
хоть какое-то развлечение!! Пока тебя не было мне пришлось... Ахх! Нарушить твои правила и
выйти из дома! Ты же так этого не хочешь! И улететь отсюда, чтобы хоть чем-то себя занять!" – снова упала, на этот раз, ещё не отойдя от гнева, но заткнув себя.
"Я не держу тебя здесь в плену, но лишь пытаюсь предотвратить ужасный опыт встречи с ужасными людьми! Они могут вытворить такое, что ты не захочешь больше из зеркала выползать! Тебе точно не нужно знакомиться буквально с любыми людьми!" – как только мысль дошла до конца, он отвернул голову, через огромные усилия противостояния этому, пускал слёзы. Во всякой ужасной ситуации, Томас зачастую хотел просто рыдать, но не давал себе – "А дом... можно и ремонт сделать..." – в голосе начала проявляться фальшь скрипки.
"Ха, точно, к людям нельзя! Да что они мне сделают? Я, разве, не смогу улететь от них?"
"У тебя есть уязвимое место на спине, а люди умет находить такие места. Один удар и ты беспомощна" – эта фраза была сказана с сожалением, но правдой, которую Лазурит должна была услышать. Она же, от этого сильно удивилась и поняла, что всё серьёзно.
"Хм" – фыркнула – "Все вы люди такие..." – и сложила руки
"Но я же не делал того, что люди могли!"
"И что же они могли? Ты так ничего и не сказал! Ты просто ревнуешь меня!"
"Кхм, скажу одно из самых безопасных для тебя: кому не нужна та, которая не ест, ни пьёт, не спит, не устаёт и не нуждается ни в каком обеспечении и готовая работать, ну, где-то... вечность? Например, доставляя воду, эксплуатируя тебя даже не по часам в сутках, а суткам в неделю?" – чуть замолчав, смотря на лицо, которое осознало весь ужас того, что могло бы быть – "И это я ещё не упомянул про использование не только сил но и..." – остановившись и вправду, из-за стыда, не сколько из-за самой темы, но из-за людей в принципе – "тела..."
У Лазурита ещё не прибыли аргументы, поэтому она просто сидела и злобно смотрела в кровать, затем прибавив:
"Да? Эксплуатация? Что-то знакомое..." – сев в позу лотоса, она одну руку уставила в колено, а другой указала на него – "Это случаем не то, что
ты хочешь со мной сделать? Удачно ты выловил себе
идеальную домохозяйку!"
"Но ты же не касалась ни швабры, ни посуды!
Я всё это делал!" – приложив руки к груди, пододвинувшись ближе. Томас прыгал в голосе и явно был на надрыве – "И я бы не позволил тебе!"
"О и кстати, насчёт тела..." – с обеими руками на коленах. Очень непривычная для неё поза – "Ты для этого меня кормишь? Чтобы я стала красивее и была
ничем не лучше этой картины?!" – указав в её сторону.
"Для тебя же..." – всё, что смог выдать Томас.
"Отлично, только проблема в том, что я
не люблю еду ВООБЩЕ!" – руки кривились пальцами вверх на уровне груди – "Я ненавижу ощущение, когда она проходит внутри меня... Феее!"
"Но... как же... ты же буквально сказала, что проголодалась вчера! И чай тебе понравился, ещё с самого первого дня!" – Томас терялся, не в силах понять не просто за что ему это, но и почему всё это происходит, озвучивая это в голове – "Неужели она всё это время так много в себе копила?.. Неужели я и вправду такой монстр?"
"Ага! А почему я проголодалась? Не эксплуатация ли это, о которой ты говорил?" м нагнувшись одной стороной лица – "И про чай я сказала только из вежливости!"
Томас не стал ничего отвечать, не видя в этом смысла, потому, этим воспользовалась Лазурит:
"И про дом: тут нужен не ремонт, а капитальный перестрой! Или хотя бы переезд в нормальный дом. Тебе хоть нормально тут жить?" – но он ничего не ответил, только приложил руку к подбородку, пальцами прикасаясь к губам, всё ещё пытаясь не заплакать – "Да и не только в этом дело, ты разве не видишь, что он
тесный?! Тут даже одному тебе не уместиться! Зачем этот огромный стол и куча стульев?" – указав на него рукой – "Ты думаешь, у тебя будет так много гостей? И почему ты не купишь себе шкаф? У тебя все вещи наверху, на чердаке! Как так можно жить?" – и внезапно, улыбнулась, что-то вспомнив, отведя взгляд в потолок – "А вот дом Стивена огромный... Там много места для меня... и он такой красивый... напротив океана!"
Его рука переползала со рта на глаза, закрывая их. Томас дрогнул и тяжело вдохнул, обильно слезясь в руку. Стыд, которого у него никогда не было и не должно было быть, заполонял его душу.
"И хуже того, что ты даже не рассказал как
построил этот дом! И почему решил жить именно так!" – приблизившись к человеку и стоя на коленях рядом с рыдающим, расставив руки чуть в стороны – "Ты вообще похож на маньяка, который скрывается от общества. Оно и не мудрено, что ты
выкрал меня!"
"Но... пусть его дом и навороченней, но что в нём такого? Скажу это так, как ты не хочешь слышать: я взял твоё зеркало не потому что оно было красивым, а потому что знал кто там заточён. А ты что хочешь от этого дома? Важен не его вид, а наполнение. Понравятся ли тебе те жители? Ты же говорила, что ненавидишь их!" – Томас, услышав о своём ненавистном враге, сквозь слёзы и красные глаза выговорил это всё, отвердев, как айсберг в Лазурном океане. А она любила его мягким!
Да, у Томаса проснулось соперничество. И упоминание
его заставило прямо показать кто же виновен во всём этом, кто заставил Лазурь быть такой отвратительной в обращении с Томасом.
Наконец, она заметила, что тот рыдает. Впервые, никогда прежде не видя в этом человеке не просто слабости, но и хоть какого-то проявления грусти (хотя это слово тут не подойдёт). Лазурит остановилась в мелком страхе и недопонимании расставила руки на уровне груди, нагнувшись и смотря на Томаса, сидящего напротив неё:
"Ты что... плачешь?" – сказала она тихо, боясь притронуться к человеку, хотя внутренне кричала – "НЕТ, ОН РЫДАЕТ, КАК ЭТО ОСТАНОВИТЬ?!" – и всё же, ничего не стало лучше – "Никогда не думала, что ты такой ранимый." – медленно поговорив это, с неким отвращением отвернув от него голову – "Не ожидала, что ты не можешь выдержать простой критики..." – смотря на безутешного с презрительным лицом, хотя он его не видел – "Тем более, вижу, что ты ревнуешь?" – брутальный напор не сходил с неё и шёл на добивку, при этом сама она начала слезиться, а внутри звучало
"ПОРА ПОКОНЧИТЬ С ЭТИМ!!":
"Если я тебе так нужна, то что же будет если я уйду? Прямо к Стивену? В его объятия? К нему домой? Что если этот дом снова опустеет? Что ты скажешь на это?" – крутясь вокруг его лица, стоя на почти вставшем положении, которое вот-вот развернётся, уйдя навсегда (но это был лишь рывок и план по спасению всей ситуации из глубин) и высказывая всё это с насмешкой, желая вкусить каждую слезинку, падающую с его глаз.
А они падали.
Томас взорвался отчаянием, когда услышал это. Он выдохнул и с незакрытым ртом смотрел на неё так, будто бы в последний раз, глаза мокрые, дыхание дрожит вместе с телом. Он не мог скрывать ничего и просто закрыл рот рукой, положив другую на голову, сжимая каждую как только может.
"Так ты..." – увидев его реакцию, неописуемого ужаса, она тоже начала чувствовать, что ей становится лучше. Одна ноздря пробилась и запах роз слегка рассеивался, давая продышать в голове хоть чем-то, кроме этих худовоний. Наконец-то, Лазурит увидела, что Томас хочет, чтобы она осталась и потому, стоя на коленях, она приблизилась к нему, прилёгши на плечо, и, какое счастье – обняв его! – "Как долго я выманивала из тебя эти чувства! Как трудно было мне понять, что я тебе нужна! Томас! Теперь я люблю тебя!" – сжимая крепче возможного, она тоже начинала рыдать, причём, чрезмерно обильно, но с улыбкой на лице. Слёзы падали ему на спину, а сам Томас... был безутешен. Он уже не верил, в то что она говорит серьёзно. Вот-вот и опять, опять будет тянуть на самое дно в свинцовых башмаках... И так и случилось:
Несмотря на то, что душа Лазурита чувствовала, что снова овладевает телом, снаружи, она хотела встать и лишь подняла голову, раскрыв слипшиеся в каком-то розовом сиропе глаза и увидела...
Томас почувствовал, что она тоже плачет, потому как её тонкие и в меру острые плечи дёрнулись, поняв, что с ней что-то не так...
"Твои слёзы – яд для меня" – сказал он, не осознавая собственных слов, не веря, что они хоть что-то изменят или, хотя бы... а нет, ему и вправду неприятно видеть чьи-либо слёзы.
Он посмотрел ей на самоцвет, хотя двигаться вовсе не хотел.
"Я не хочу её терять, не уходи, Лазурь, не плачь! Ты мне нужна!" – думал он. На камне был заметен, как будто бы пот, но, опять же, розовый. Что-то ему этот цвет напомнил.
Лазурит, в тряске, подняла глаза, но Тома не было напротив, он был сбоку, ожидающий её ответных действий, чтобы, хотя бы, понять что происходит с ней.
Перед глазами у неё была... Бирюза. Несмотря на навязчивые мысли, она всё же понимала, что это может быть просто красивая картина. Не все же они могут быть музами,
так ведь? Так ведь?..
К сожалению, не для Тома. Он был фанатиком этой картины. К слову, она влияла на Лазурь положительно.
Как ни удивительно!
Сложив "он не говорит, что любит меня" и "у него есть эта картина", помноженное на "я хочу розы", вышел ответ, который, в общем, был не озлобленным и не обиженным, а заинтересованным:
"Ты... может, ты всё же любишь её больше?" – ей и не пришлось говорить о ком, только расплыться на плече, на этот раз, печаль была по поводу того, что она не может остановиться портить жизнь Тому и говорить эту
чушь рвущую душу правду – "Может, я лишь пешка в твоей жизни? А?" – встав из его плеч, она села прямо напротив него, с руками на них же, бесстыдно смотря в глаза, лишённые какой-либо силы. Он сдался в мечтах о том, что ей станет лучше. Это ещё одна волна – прилила к нему и ласкает, и тут же отходит, лишая всей жидкости в теле.
"Бирюза – лишь картина. Красивая, прелестная, но ей не удастся вытереть мне слёзы." – в словах его лжи было не так уж и много, ведь, и вправду, Лазурит была живой!
Его рука чуть двигалась по голубой ноге – всё, куда он смог поднять руку и всё, что он смог бы сделать, боясь теперь просто смотреть на неё, не зная что будет за ответ на это – "эта картина оказалась у меня случайно. Но не ты..."
Эти слова пробили в толстом сою льда дыру и теперь Лазурит снова залилась слезами и пыталась отсунуться от этой руки, но терпела... такую маленькую, но заботу. Сквозь кряхтение и всхлипы, она выдавила:
"Ты... так похож на неё..." – шмыгнув носом, он пробился и теперь Лазурь дышала свободно – "Бирюзы всегда такие спокойные, чувствительные и... всегда жизнерадостные!" – мямлила она, кривясь и рыдая, снова упав на грудь человеку, который при упоминании его мечты просто закрылся внутри, не желая видеть и слышать больше никого.
Но именно это падение и было спасительным. Она наконец смогла заполонить свои лёгкие и голову чем-то кроме роз – запахом Томаса. От постоянного действия первого, обоняние усилилось, чтобы снова хоть где-то найти ещё тонкую нить этого аромата, но сейчас она использует это, чтобы напомнить себе о том какой тканью пахнет его чёрный свитер, каков запах его кожи, дезодоранта и даже, пота. Именно это и вернуло Лазурит в этот мир.
***
"Но... если бы ты меня любил..." – сжимая спину своими тонкими и цепкими пальцами – "Ты бы убрал эту кар..." – внезапно, она помягчела и отбросила свою мысль, сама себя прервав. В одно мгновение она выползла из объятий и со злобным лицом и очешуительно серьёзными намерениями, встала и развернулась от кровати, направляясь прочь – "
Всё, с меня хватит."
Томас прыгнул за ней, но не успел, с большой задержкой просто упав руками на кровать, где она сидела, помяв пару листов. Он был в слезах и пищащим, дрожащим голосом вопил – "
нет, прошу, не уходи, Лазурит!"
Но она всё шла, замедлившись возле двери, стоя на одной ноге. Поднятая при этом дрожала, пересиливая своё движение, как стоп-кран у машины. Затем, она повернулась на пятке левой ноги и пошла к рукомойнику. Всё это время она просто делала большую петлю вокруг стола. Да, на мгновение, она хотела уйти, но сделала лучше для обоих.
"
Лазурь, я люблю тебя! Не подумай! Ты многое для меня значишь!" – говорил Том, встав окончательно и шаткими движениями, почти падая, идя к ней, обгиная стол, сшибая пару стульев и держась за их спинки.
Но она не обращала внимания. По крайней мере, телом, но кроме лица, которое с грустью смотрело на большую каплю воды в раковине, которую она создала, достав немного из бачка над умывальником. Она постояла так пару секунд, минуя все звуки сзади и наконец, зажмурилась, пустила слезу и уцепившись в края раковины руками, плюхнулась лицом в воду.
Через ещё пару секунд, она вылезла, стирая с себя воду и тут же, ей на плечо упала рука, причём, буквально – тяжело, а за другую взялась ещё одна. Она быстро обернулась, но даже не испуганно, будто бы ещё не поняла что испытывает сейчас Томас, очень спокойно, не меняя прямой позы, наконец услышала:
"
Лазурит, я люблю тебя!! Пожалуйста, не уходи! Я слишком долго был один, чтобы отпустить тебя!!"
Вот теперь раскрылась правда о Томасе:
Он хочет оживить Бирюзу только потому, что всё время был слишком одинок в этом доме. Выходит, теперь, Лазурит для него даже важнее мечты, потому что она уже исполнила всё, что он хотел!
"Что?" – голос Лазурита оживал, она наконец, становилась радостнее! В ней звучало приятное удивление – "Ты..." – поворачивалась она на него, говоря с ещё большей свежестью в речи, поднимаясь плечами вверх и почти что на носках – "Ты, наконец... Решил сказать мне об этом?" – сфера, полнящаяся водой с розовым оттенком перестала летать и потихоньку, как дождь, капала в мойку – "Но почему ты сказал это сейчас? Я знала это ещё давно! Ты всё время мне это говорил!" – взяв его за руки, та увидела Томаса согнутым, в слезах и трясущимся при каждом движении.
"Что..." – сказал он, прыгающим голосом, еле как выводя слова из себя. Снова накатило ощущение чего-то дико неприятного. Он чувствовал, что она всё это время просто шутила, просто проводила испытание, мотала нервы просто так, как и сейчас... Как так быстро сменилось её поведение? Томас чуть отдалился, лицом показывая ужас, снова, предательство, снова, насмешка.
"Ч-что? Почему ты..." – Лазурит впервые увидела Томаса таким. Она никогда не думала, что он вообще умеет рыдать. Вернее, она думала, что у него никогда не было причин на это. Титул "жизнерадостный дурачок" был его первым именем, но... Не сейчас – "Почему ты плачешь, Томас?"
Странное чувство у неё было – противное. Она не хотела видеть его таким слабым. Но, если богатырь рыдает и еле держится за неё, лицом показывая изнеможённый испуг, с незакрытым ртом и не разжимающимися бровями, то... – "что должно было произойти, чтобы он так себя вёл?"
"Н-но ты же..." – не в силах выпрямить плечи, он только отпустил руки, мелким сдвигом ноги отодвинувшись назад, смотря теперь на неё с губами, походящими на волны, обнажающие зубы, которых он, обычно не хотел показывать, глаза всё ещё плыли, а сами они выглядели... Испуганно.
"Я... Что?" – совсем не понимая что произошло. Но внезапно её пронзило осознание, что тут виновата именно она, в которое она не хотела верить. Сначала из-за гордыни, а потом и страха за любимого человека. Это что же надо было сделать, чтобы заставить рыдать его? – "я что-то сделала?" – аккуратно поднеся руку к его, на что тот дёрнулся. "Ой, что же с ним? Такой напуганный... стоп, я помню я что-то говорила... НЕТ!!"
"Ты... Ты же..." – дрожь заполоняла тело Томаса, он отходил дальше, сильно пульсируя спиной.
"Что я сделала? Скажи!" – её лицо показывало чувство вины и страха, усугубляемое отсутствием памяти, но выглядело оно, почему-то сдержанно и с надеждой к лучшему, оттого она казалось, почему-то милой.
"Ты... Ничего не помнишь?" – сжимался Том и произносил каждое слово на выдохе, очень тихо и хрипло. Он не мог понять что с ней творится и писклявым голосом добавил – "Вообще?"
"Н-ну, не плачь, я... Я не знаю что случилось, но... В-всё будет хорошо! Я... Аа, не сочти это отмазкой или уходом от темы, но, тебе нужно отвлечься, может..." – теперь она, с писком и зажатостью – "поесть?"
Тихо и аккуратно, чуть скривив лицо, она плавно передвинулась к холодильнику, протерев рукой по плечам Томаса. Он повернулся за ней, всё ещё в полном шоке, такая смена настроения убивала его, как потеряться в лабиринте. Он вцепился в кухонный стол и пытался не упасть, шатаясь на ногах, а другой рукой упёрся в висок, тихо говоря, или, даже, ворча:
"Но ты сказала, что терпеть не можешь вкус еды..." – в нём нарастало отчаяние: на эту реакцию, на то, что он рыдает, а она ничего не чувствует (туше), что она продолжает ухудшать всё положение.
Лазурит моментально застыла, не успев даже наклониться к холодильнику. Она повернулась, с лицом полного шока – широко, даже, овально открытые глаза и рот, который был открыт, но не губы. Посмотрев на него, тот, через всхлип и тяжёлое дыхание, продолжил:
"Говорила, что это отвратительно, когда еда проходит внутрь по тебе... Ух..."
"П-прости, я..." – только что услышала это, повернув на него голову – "
Я что?!" – на лице создавалось выражение, гласящее "ты что, с ума сошёл?!", а уста говорили это же, даже, с тоном недовольства – "Да что ты говоришь?! Я знаю, что ты чувствительный, но это уже звучит, как выдумка!" – уставив руки в бока.
Томас молчал. Угрожающе молчал. Его брови слегка нахмурились, а углы губ тянулись в стороны, в манере оскала, слега дёрнув одной стороной, как в судороге. Это было выражение уже не отчаяния, а обиды. Нет, разочарования. Она всё ещё осталась такой же, внезапно ненавидящей его.
Он лишь сильнее сжался плечами и сцепил губы, дрогнув и хныкнув, пища от рыдания.
"Я... Никогда не думала, что ты...
такой ранимый" – наглая насмешка была чем-то вне её разума.
Несмотря на её настрой, только увидев это лицо и то, что в глазах всё ещё таилась боль, что оттуда начали накатывать волны, она поджала руки к себе, ладонями вперёд и лицом показывала, что зря так надавила. Томас снова начал плавиться, вместе со злобным лицом. Лазурит тянулась к нему, свою синюю руку к его голове, но тут же вспомнила свои собственные слова. Злость, которая была в ней перешла именно на саму себя и эти слова.
С чуть приоткрытым ртом, она потрогала свой лоб, затем сердце и виски. Она начала понимать, что что-то не так с ней. Всё это время.
Лазурит, увидев, что её любимая статуя упала, быстро начала искать "
ГДЕ ЭТОТ СЛАЩАВЫЙ ЗАПАХ?!", который теперь её раздражал своей навязчивостью и одурманивающим эффектом. Метаясь головой в дикой спешке, она увидела воду, которой умылась. Только один взгляд показал, что она была необычного цвета. Посмотрев на свои руки, на них было то же самое.
Поняв в чём дело, с оскалом от страха и быстрых действий, она вымыла руки и снова умылась, но уже другой водой, бывшей в бачке, а эту, заражённую, кулаком затолкала в умывальник. Она и не сопротивлялась, а, наоборот, силой водоуправления закрутилась в никуда... только, непонятно куда. Томас не говорил как устроена его канализация.
Ну и зачем ему это рассказывать?
Лазурит, теперь с осторожностью подошла к Тому, не менее аккуратно, рывками и выжидая лучшего момента, не сразу, но только потому что стыдилась сама себя и боялась сделать хуже – подсунула руку ему на щёку и просто ждала, пока тот откликнется.
Через пару секунд, он лишь слегка отвернулся и Лазури ей осталось крайнее:
Она подошла со спины и упала на неё, обнимая. Тонкие руки не могли полностью ухватиться за этот булыжник, но она хотела покрыть собой как можно больше. На том же месте она учуяла розы и отлепилась, как котёнок, учуяв цитрусовое.
"Я никогда не думала, что ты такой ранимый!" – произнеся последнее с удивлением, на этот раз завуча не в насмешливом, но понимающем тоне, впервые узнав каков этот человек на самом деле – "Прости..."
Не желая больше впускать в себя запах гнилых цветов, Лазурь быстро отпрыгнула от него и подбежала спереди, смотря в заплаканного человека, но теперь, отлипшего от стола. Он смотрел на синее волнующееся море взглядом, не верящим в то, что она станет нормальной. Там было даже, печаль на уровне разочарования.
Снова расположив свои руки, но теперь на его плечах, свесив их на ключицах, Лазурит снова сказала: "Прости". Намного более убедительным тоном.
Томас шмыгнул и откосив глаза, сказал, смирившись с тем, что теперь он будет менять всё что у него есть:
"Н-ничего, мы со всем справимся. Не думай об этом. Прошлое в прошлом, надо просто забыть..." – перебив на конце его, Лазурит сказала, вплотную, грудью к груди:
"Нет!" – сказав полушёпотом, глазами не сворачивая с коричневых, полное внимание и желание исправиться. Настроения ужаса и волнения не было, потому что ей будет легко успокоить человека, главное только вспомнить всё – "Не молчи! Меня разорвёт совесть изнутри, если ты будешь гнить от моих слов! Скажи, что я сделала!"
"Подмечала недостатки..." – снова убрав глаза и чуть скривив лицо – "Так сказать..."
"
Как... красиво" – полнила она белые глаза, сверкающие на темнеющем лице. А вот лицо Тома темнело не в буквальном смысле и увидев это, Лазурит решила, что уподобляться ему будет не так хорошо, как если бы она стала более весёлой и беззаботной – "Нет, серьёзно, это звучит очень точно. У тебя всегда получается метко высекать слова!" – его лицо всё ещё было в мелком унынии, но от него исходило что-то вроде "Правда?" – "Знаю, что ты не в настроении, но я хотела сказать, что давно хотела завести тетрадь с твоими фразочками. У тебя их так много и все звучат так красиво, что в голове не уместишь, а спускать воду зря было бы... грубо!" – радостное повествование закончилось на его взгляде, гласящем недопонимание, будто бы она зря всё это говорит. Нет, похоже, так просто не отделаешься – теперь самой Лазурит нужно исправить содеянное, что, впрочем, не было её виной всё это время. Сложив руки внизу, она всё стояла и мелкой улыбкой расширила глаза человеку и если бы она и вправду ничего не чувствовала к нему, стала бы спрашивать – "Так, что же я тебе наговорила?"
"Так ты... Ничего не слышала? Из собственных слов?" – спросил он, начиная понимать, что всё и вправду налаживается, но всё равно не веря, что она пропустила столько! Сколько, минут 20 Томас утопал в жалобах и всё это не помнить?
"Ну, честно говоря, я слышала только твои слова. Они звучали как будто у меня заложило уши или я зарылась в одеяло с головой, но... я не слышала своих слов." – загадочным и вопросительным тоном, даже, смотря куда-то вне Томаса, приложив палец к губам – "Или... погоди... Я что-то говорила, но, клянусь, это звучало как под водой..."
"С тобой точно что-то случилось. Ты вела себя... странно" – дрожащей рукой почесав подбородок.
"Как именно?" – разогнувшись от раздумий
"Постоянно говорила, в чём я не прав, что я делаю не так и как же всё тут отвратительно!" – говорил он, в конце расставив руки пошире. Теперь, Томаса заполняло чувство заинтересованности, он хотел понять что с ней было не так и чем он мог бы ей помочь.
И почему она сменила мнение. Всё, что он хотел – это обнять её и сделать всё, чтобы такого больше никогда не повторилось.
"Я... я!" – её глаза рыскали по полу, а руки не могли найти себе места, прислоняясь то к лифу, то к щекам, но другая рука, снова лёгшая поверх синей головы, медленно подняла взгляд Лазурита. Томас хотел успокоить её, вновь найдя в себе силы помогать – "Я... ничего не помню из этого. Я видела всё как в тумане – мои глаза помутнели... розовым." – сморщив лицо в отвращении и недопонимании своих же воспоминаний.
"Розовым..." – повторил он, начиная двигать рукой, создавая волны в стоячих водах, видимо, так, помогая им думать.
"Да, почему-то я видела только этот цвет и только этот запах! Он был... таким противным" – чуть согнувшись в спине и прищурив один глаз, она тихо стояла и пыталась что-то вспомнить.
Томас решил сделать лучше обоим: он опустил руку ей за спину и аккуратно подталкивал к столу, отодвинул стул и сев на него, похлопал по колену. Синяя девушка посмотрела назад, на ногу и улыбнувшись, села, но вскоре, снова приняв задумчивый вид, уставившись в стол; ещё и локтем, двумя пальцами вдоль рта, поддерживая себя и своё задумчивое состояние. Сидеть на высоком колене было вполне удобно – она скатилась на его край и сложила ноги, полностью сосредоточившись на воспоминаниях.
Сама же живая "жёрдочка", смотрел на неё с упёртым вниманием. Он
жаждал узнать что же творилось у неё в голове. Взгляд с её лица, почти закрытого волосами сполз на спину и самоцвет. Томас медленно и тихо протянул туда руку и начал водить по камню... заметив, что он липкий. Вернув её, он заметил, что эта слизь розовая и липкая, чего-то сладкого, как застывший мёд. Расклеив пальцы пару раз, он обратил внимание на заговорившую Лазурита:
"Я ничего не помню!" – локти на столе, но руки и голова смотрели вверх – "Скажи-ка...
на что я возмущалась?" – подозрительным тоном и повернув голову к Тому.
"Ну, это было вполне обоснованно... слегка
очень сильно напористо, но, в основном, много о чём..." – уперевшись в стол локтем, отклоняя взгляд, как и тело в сторону стола.
Она чуть повернулась и сложив руки в перебирчивый кулак, смотрела на Тома с очаровательными губками, сложенными плотнее друг к другу, а также чуть сморщенными бровями, всё ещё осознавая, что стекло много воды... причём по канализационным трубам.
Причём на него.
"Ну, вообще, ты сказала, что не любишь мою еду... этот тесный уродливый дом..." – каждое слово прибавляло веса на него спине и веках, остужая душу – "Что тебе нельзя выходить из него..." – от, видимо, нервов, он поднёс палец к зубам, сгрызть заусеницу.
Лазурит смотрела на это с удивлением в жанре "не может быть, это полнейший бред!" и всё же сказала – "Ха... ха-хи, хи хи-хи-хи" – начиная смеяться – "Томас, прости за этот смех, я не над тобой! Я над... пххр-охохахаха!! Да что на меня нашло?!" – уставив руку в рот, скорее от того, что только что она храпнула во время смеха – "Пхе, хех... хм, кхм" – с улыбкой, она встала с колен и пододвинула стул напротив него, вплотную и продолжила – "Я люблю твою еду! Я так давно не пробовала кальция! Аж на родине в помледний раз его ела! Вкуснотища! Рыба была тоже хорошей, я люблю всё, что ты мне подал!" – каждой фразой и лучезарным лицом улучшая настроение обоих – "А про твой дом... Ты что!! Он выглядит так... Необычно!" – сжав кулаки и в задорном настроении продолжала дальше – "Это ощущение чего-то вроде... Первобытности!" – выпрямившись, оглядываясь вокруг и остановившись на человеке с распахнутыми руками, однако лицо Тома заставило её внести поправки и уточнения в свои слова – "То есть-то есть, это ощущение, что ты создал из того, что другие просто вминают под ногами – не просто уют и удобство, а красоту! И ещё какую!" – посмотрев в глаза, чтобы доказать и поделиться своим радостным настроением с нуждающимся...
так сказать, напоить его – "Это же как надо было постараться, чтобы создать это всё! Скажи, ты в одиночку всё это построил?" – сложив руки снизу.
"Ну... История сложная и долгая, но..." – чуть запнувшись, Томас глянул на неё и раз уж она это спросила, то всё стало намного лучше, что можно сказать и о его настроении – "О, Лазурит, ты можешь верить, можешь бояться, даже просмеяться, но всё гораздо проще! Поселился я в этой роще, только потому что..." – остановившись в радостной белеберде, наклонившись к совсем застывшей Лазури, желая продолжить, но она прервала непонятный поток:
"Стой, стой-стой-стой, запомни эти слова и запиши их!
Запиши!!" – сжав руки в кулаки и пружиня на месте.
Тот усмехнулся и достал свой телефон, не открывая его крышку, что-то нащёлкал кнопками на ней, смотря в маленький экранчик и сказал, перед тем как что-то нажать:
"Знаю, что теперь ты рада слышать мой голос, потому, сделаю лучше ещё и на будущее!" – нажав кнопку записи на диктофоне, повторив свои слова, с перерывами вспомнив всё (на самом деле с подсказками), в конце добавил ответ: "...только потому что... я придурок"
"
Придурок..." – из-за такой короткой фразы, Лазурь застыла, чуть отклонившись назад и смотрела на него, улыбаясь, наконец-то видя то же самое у него же – "Пха, не называй себя так! Тот кто построил дом своими руками уж точно придурком не может быть!" – через секунду раздумий, она всё же добавила – "Ну, ладно, да, придурок, но зато интересный!"
Ах, какое зрелище! Томас снова улыбается и стоит с руками в поясе! Но всё же, он хочет проверить Лазурь дальше, ведь, руины его личности всё ещё сияют пустотой в душе:
"Кхм, знаешь, я рассказал свою историю... по крайней мере как основал это...
царство, но ты говорила, что я не слушал твоей истории. Ты ведь... не просто так в зеркале оказалась?"
"А я что,
гово" – запнулась она, разворачиваясь и идя куда-то, затем через плечо ответив – "Ой, забудь! Эта история пусть и трагичная, но я её вспоминать не хочу. Ты был прав – если думать об этом, то я буду той же жалкой, раненной, одинокой и слабой Ляпис Лазурью. А я теперь Ла-зу-рит!" – наконец подойдя к холодильнику.
"Это ещё не всё. Мне нужно убедиться что с тобой всё в порядке!" – приближаясь туда же
Она вновь повернулась с удивлённо смущённым лицом и остановила Тома одним только взглядом, его любимых чёрных точек, бездонных, но в которые не страшно упасть, потому что внутри, как в затопленных пещерах – тихо, спокойно и никого, кроме неё:
"Отлично!" – улыбнулась она, сплюснув лицо – "Ты всё ещё заботишься обо мне! И что бы я ни говорила, я буду тебя любить!" – указав пальцем в манере "выстрела"
" "И кто бы что ни говорил я буду жить!" " – напевал Том, какую-то песню, слова которой Лазурит не поняла, но явно узнала этот мотив. Далее, он повторял гитару из той же песни. Как бы он ни пел, она всё равно была задорной.
"Ох... я помню её из твоего плеера... звучало... брутально" – у неё просто не было что ответить.
"Ага, это мой гимн вообще-т...
Аих!!" – внезапно Том опомнился и рыскал по комнате, пытаясь что-то найти, но его слепое зрение заставило делать это чуть длиннее обычного. Упёршись руками в стол, он стоял и щурился куда-то в сторону кровати или стульев, причём, делал он это по-особенному – одним глазом.
"Что такое?" – спросила Лазурь, думая, что он сейчас сделает что-то забавное – "Что-то ищешь?"
"
Щас" – вякнул он и перебежал на другую сторону стола, спрятавшись там. Лазурь забавилась этому человеку и его поведению, смотря через стол, наклонившись над ним, но тут же он выпрыгнул оттуда, как из воды и держал в одной руке наушники "за шею", а в другой сам плеер, но лишь двумя пальцами – "Вот он!! Виновник наших страданий!"
"Ах! Что, плеер?! Т-только не уничтожай его!" – перешла на его сторону
"Тихо, не подходи к нему!" – отсунув змея-совратителя подальше от неё – "Вспомни, ты говорила, что степфен вернул тебе этот плеер! Хуже того, что его мелкие, потные ручонки держали это устройство, так ещё и наушники были у него в ушах!! Не мудрено, что ты так себя вела..."
"
Фуууу!" – как можно резче и отвратительней выкрикнула она, скрутившись – "Так вот что во мне было... ААух, иииии" – пищала она, возвращаясь к рукомойнику, очистить себя снова.
"Скорее всего, ты подхватила какую-то болячку от этого мелкого сопляка и на самоцветов она действовала так сильно, что ты не слышала, не видела и ничего, кроме боли не помнишь, оттого была такая раздражительная..." – смотря на провода, силиконовые вкладыши наушников и сам плеер.
"О-го... Томас, ты всегда был таким смышлёным?" – спросила она, встав на носки и пытаясь посмотреть на этот аппарат, не приближаясь к нему.
"Хмм, иногда какие-то мюсли посещают мою черепную тарелку..." – занято подняв плеер повыше и смотря в разъёмы – "Но это бывает редко. И больно"
"Кхмь, мюсли))" – почему-то, она вспомнила что-то ещё – "Ах да, этот мелкий... сам знаешь кто, сегодня, когда я ушла на пляж, чтобы послушать музыку, прикинь!
Обнял меня сзади!" – расставила руки и возмущённо поведала это Тому
"
Чтоа?!" – дёрнулся он, оторвавшись от устройства – "То-то же! Вот почему ты сходила с ума! Оох уж этот
мелкий... а за плеер не волнуйся" – разогнувшись и в совершенно резко спокойной манере продолжил – "я куплю новые наушники и хорошенько отполирую эту штуку..." – держа "эту штуку" на проводе, свисающую вниз.
Зелёно-белый, очень гладкий и округлый плеер был старой приблудой, у которого был, тем не менее, достаточно большой экранчик, белые кнопки с выпуклыми значками всех функций и наушники, вставленные в нижнюю часть, которые, тем не менее, были просто чёрные.
"Вот теперь я поняла почему нельзя выходить к людям!"
"Ну, не со всеми такое, но к нему уж точно не ходи больше" – зачем-то осмотрев всё тело синего камушка – "Тем не менее..." – проигрыватель качался в стороны, как довольный хвост – "То, что он коснулся тебя значит, что частицы болезни ещё на тебе! И их нужно немедленно смыть!"
***
Чуть опомнившись, Лазурит сжала руки к груди и быстро соглашалась, спеша:
"Ой, да, да, точно, сейчас пойду!" – двигаясь к выходу
Вдруг, за плечо ей прилетели наушники, которые тут же остановили её. Та отпрыгнула, увидев их и завизжала:
"Что ты делаешь?! Они же заразные!"
"Думал это будет как лассо. Ладно, но, ты куда? Вода ещё не нагрелась! И даже не начинала" – указав на электроплиту
"А я что, не могу в озере мангры вымыться?"
"И заразить это милейшее растение?!"
"А, ой, точно! Совсем мозги не работают... Но, почему же я не могу просто водой вымыться... Из колод..." – осознание пришло к ней само, вместе с накатившим теплом от умиления, иронично, если считать следующую фразу – "О... Как это мило, Томас! Даже воду мне греешь!" – приложив руки к щекам, чуть сдвинувшись набок, где-то возле двери.
"А как же! Тебя же надо вылечить" – проверив воду под крышкой, тонкой, лёгкой кастрюли, на дне которой он увидел – "Смотри, тут цветок..." – просто стоя над посудиной.
"Что? Какой цветок? Ты их для аромата добавил что-ли?" – подходила она к Тому, своей новой, горделивой походкой, как по подиуму, занято и с непонятным интересом. Посмотрев в кастрюлю, там... не было ничего, кроме воды. Ещё приглядевшись туда, она теперь посмотрела на человека справа с прищуром и словами – "На тебя точно моя болезнь не влияет? Потому что если я была очень несдержанная, то у тебя явно галлюцинации"
"Да нет же, на дне, из накипи!" – указывал он пальцем – "Там узор на белые лепестки похож" – говоря это, как если бы он в этой кастрюле рыбу увидел, но никто не верит
Молча, Лазурит наклонилась и присмотрелась сильнее. Таки да, на дне был узор – вихрь или слои, чем-то напоминающие пятна, слоями лежащие друг на друге. Они формировали что-то похожее на пышные волнистые лепестки цветов. Она шмыгнула носом и посмотрела на Тома. Он сделал то же самое. В отражении воды было видно, как они смотрят друг на друга: одна готова утопить его в этой же воде, а он знает о первом... пока крышка не закрылась.
Лазурит, непредсказуемо улыбнулась и сказала, подшучивающе:
"Ну всё, с тебя тетрадка! Я буду вести цитатник!" – уставив руки в пояс
"Тетрадь? О да, такое у меня есть, целая куча!" – указав рукой на них, разбросанных по кровати и вокруг неё слева от них.
"Ой, точно! Я же их читала!" – бездумно, как робот, Лазурит подошла к этой куче бумаги.
Томас же вышел на улицу и быстрым шипением газовой горелки, служащей импровизированным костром, поставил туда ведро, чтобы то грелось дополнительно для мытья. Но только зайдя в дом, он услышал визг:
"АА!!" – открыв дверь одним ударом колена, он стал прямо с кулаками, сжатыми внизу и неосознанным взглядом посмотрел на кровать с Лазуритом рядом – "Они все
розовые!!"
Тут же ожил – "
ктуо?!" – двумя шагами подобравшись к ней и смотря на всё, что было на кровати, с руками на коленах.
"Все твои записи... в слизи!" – держа один листок на вытянутой руке всего двумя пальцами.
"Ухухухух... сколько же... я даже не знаю что с ними теперь делать... Выбрасывать жалко, а переписывать долго... вот блин, я ненавижу писать одно и то же несколько раз!" – (
глава 2.5 момент)
С горечью посмотрев на листок, у Лазури появилась идея:
"Стой... а что если..." – она начала собирать листы и отбирать из них чистые и заражённые, разбирая их на стопки, своими изящными ручками, быстро и умело. В конце, тех, что ей нужны были, розовых, было штук 12. Они лежали на одной стороне – дальней от неё.
"Вопрос" – задал Том.
"Я знаю что с ними делать!" – сидя ниже кровати, она повернула голову на человека, затем встав и сложив руки внизу, между ног – "И мне нужен ты!"
Томас сильно поднял брови и резко, но неумело, пальцем указал себе же на грудь – "?"
"Да-да, я давно заметила в тебе кое-что особенное... и поняла кто ты!
Столько записок, а в них столько кавычек, запятых, такая пунктуация и столько много слов в предложении, что сразу стало понятно, что ты..." – подвинувшись ближе – "
Писатель!"
"О, охохо, вот это меткость! Моя признательность за замечательность твою! Так какие же услуги писателя вам нужны?"
"Я бы хотела заказать писца наа..." – отведя взгляд в раздумии и шепнув – "
сколько вода греется?"
Ей ответили, тоже шёпотом – "
госпожа Лазурит, у писца не такая большая скорость, вы не успеете! Миним пол часа"
"Ну, тогда, когда выйду из душа, мы до самой ночи будем переписывать твои записи, чтобы они не пропали!"
"Вот это подчерк и язык у тебя должен быть!" – говорил он, вставая, чтобы проверить воду – "Боюсь представить какой же будет самоцветный язык!"
***
Десять часов вечера, парочка сидит и что-то пишет:
Лазурит на животе, полностью чистая и пахучая, на кровати, устеленной другой простынёй. Причём, Тома чуть не затащили в душ, но тот всё ещё упирался. Ну и ладно.
Сейчас, уже как пол часа, Лазурит записывает то, что Томас ей читает, в уже новую для неё тетрадь. Каждый раз, как кончался лист заражённого письмена, он сминается и исчезает в небытие старой картонной коробки.
Вот немного того, чем полнились эти листы, помимо ненужной ей белеберды, чтобы вы поняли с кем имеете дело:
"Закопанные в песках и застывшие ракушки – это лишь руины чьих-то домов и остатки доспехов морских обитателей" – морская тема очень не зря попалась ему одной из первых;
"День прошёл так быстро, что солнце казалось фарой машины, которая проехала мимо нас" – просто, но поэтично;
"Проходя мимо дерева рябины, красные ягоды которых были покрыты снегом, вкупе с моим "глазом орла", казались настоящей гирляндой – снег был похож на блики" – Лазурит не знала что такое рябина. И снег. Потому, она много задавала вопросов. А Томасу лишь бы рассказать!
Конечно, он всё пересказал в очень удобной форме для неё, так как сам читая это, многократно запинался и пытался понять что тут написано.
Лазурит без особых проблем быстро черкала свои символы, молча выслушивая все слова. Непонятно, то ли ей так нравилось это действие, что делала это молча, то ли это было слишком сложно, чтобы понять и она просто писала и думала, но одно было ясно – её мелкая улыбка выдавала удовольствие от этого.
В процессе она сказала: "Писать на бумаге и ручкой намного круче, чем в бездушных экранах у нас на родине! И то, даже писать не надо было – просто выбрать нужное готовое слово. Как же тут классно!"
А вот он диктует дальше:
"Не ожидал, что в окне смогу увидеть кристальную птицу, кажется, впечатанную туда же. Её прозрачные перья закрывали вид из окна и сияли радугой!" – читал он.
"Одна комедия божественней другой... Это что было? Вы сбили какую-то птицу?" –
"давай по новой Ми",
ой, то есть, не тот листок... спросила синяя писательница, обычной ручкой начёркивая свои непонятные инопланетные символы, схожие на смесь древнего Шумерского и нынешнего корейского (Оба этих языка любил Томас), пока не подняла глаза на него. Она лежала на животе и телепала ножками, такими стройными и тонкими, как если бы мраморную статую сделали из синего непрозрачного льда. Она повернула голову, в голосе звучало удручающее настроение, кажется, она уже наслушалась много чего странного от него. Но почему-то не может остановиться. Томас бы описал это чувство – "как пить томатный сок".
Он лишь усмехнулся и сказал:
"Оставь пометку для себя – это было заледеневшее стекло. Не шучу, вода растеклась по нему, как перья!" – сам сидя на кресле, именно сейчас расставив руки в резиновых перчатках в стороны, пытаясь пояснить ей.
Лазурит опустила голову, со ртом, покрытым противовирусной маской, видимо не в силах терпеть это:
"Томас, я не могу больше!"
"Отдохни, ты уже сколько исписала!" – посмотрев на один её отставленный в сторону лист, на котором, через долгое прищуривание и принуждённое движение поближе, он увидел много иероглифов, идущих, как у людей – слева-направо и сверху-вниз. Они выглядели как скульптуры тотемов цивилизации Майя, но в очень упрощённом виде. В общем – чем-то похоже на qr-код, но в виде одного символа.
"Да нет, я просто... Ух. Ты меня истощаешь! У меня уже нет сил говорить..." – упав на бок и теперь высунув руки к нему. Её волосы покрывали лицо, которое казалось нежным и соскучившимся, тёплым, мягким и парким – "Какой же ты хорошенький!!" – Томас протянул ей руку и та моментально схватилась, подтянув его поближе – "Как ты хоть выдумал всё это?! Я хочу ещё!"
"Ннет, подожди, есть кое-что поважнее..." – пытался он вспомнить что именно, крутясь на стуле в стороны, но не в силах отцепиться от чужих рук – "А, точно! Я тебе новое питание сделал!"
Секунду назад лежащая Лазурь подскочила, встав на четвереньки и уже готовая подлететь к столу, радостно сказала:
"Ладно, думаю, можно и сделать перерыв" – положив ручку с хлёстом на листы – "Эта розовая болезнь меня вымотала и поесть было бы не плохо!" – ну конечно,
очень вымотала!
***
Вот она уже сидит, за стулом, держась за его сиденье, спрашивая снова, в нетерпеливости:
"Ну и что на этот раз мне нужно отведать?" – покосившись в сторону и наклонив голову, думая о чём-то вкусном.
Со стуком, на столе оказался стакан, тот из которого она выпила солнце, теперь заполненный туманом белого, с жёлтым оттенком цветом тумана, на самом деле бывшего раствором в воде... пока что совсем не понятно чего. Она посмотрела на песчинки, крутящиеся в воде и сморщила губы. На её личике появился страх и мольба о пощаде, а из него выдался вопрос:
"Э-это месть за мои слова?"
Томас лишь широко улыбался, сложив ладони вместе и наклонившись к ней, затем отойдя, сев на место напротив неё:
"Нет конечно, это, наоборот, моё проявление любви к тебе! Ты же говорила, что не любишь жевать еду и то, как она проходит... не буду продолжать, но, в общем, я просто сделал тебе раствор!" – сильно поднятые брови и улыбка, обнажающая верхние зубы.
Именно в этот момент она заметила, что один зуб у Тома кривой. Это был боковой резец, выпирающий вправо. Это было не отвратительно, а, наоборот, лишь подчёркивало его напичканность уникальностью.
"Хм" – всё ещё сомневаясь, она опустила глаза на сосуд и жидкость в нём – "Но..." – на запах это нельзя спутать ни с чем, кроме извести. На удивление, ей это было и вправду, не отвратительно – "Но я попробую..." – взяв стакан и в рывке захотев его выпить, но тут же она одумалась и отпустила его.
"А какой прекрасной станешь, когда начнёшь употреблять самоцветную пищу! Это, кстати, облегчённая версия нужного тебе кальция. В ОГРОМНЫХ дозах – раствор из известняка" – говорил он, уперевшись на один локоть и смотря за её реакцией
"Оу. Да, выглядит, как оно" – путь посидев над этой штукой, она взяла стакан двумя руками и понюхала напиток, прибавив не подходящее по теме – "Ты не переживай, забудь мои прошлые слова. Тогда я была пьяной. Я всё ещё люблю тебя... Даже, с такой странной жижей..." – скривив губы над известью.
"Да забудь, если ты всё ещё в этом доме и я трачу на тебя деньги, то это, хотя бы в
твою пользу будет плюсом! А судя по тому, что я счастлив вдвойне за тебя, когда тебе хорошо, то всё оправданно" – поколачивая ложку в чашке, как всегда, без звука.
"А ты тратишь?!" – губы только что оторвались от края стакана
"Ну а ты что думала? Хотел было сказать, когда ты была... "пьяной", что... Ты, короче, говорила, что не любишь мою еду и я сразу подумал о той, что ты пробовала и хотел было сказать: "но я обанкрочусь, если буду кормить тебя только мясом!!", но, ты быстро ушла от темы" – посидев пару секунд, вымывая из головы её бредовые слова, он всё же пояснил – "А так, да, мясо, серосодержащие продукты вроде яиц и рыбы дорого обходятся"
"Ох, и не думала, что ты столько тратишь на меня..." – сделав незаметно для себя глоток.
Плям-плям – "Мм" – качнув головой – "Неплохо. Душисто на вкус..."
"Не переживай, я лишь делюсь тем, что было у меня. Сам же всё, что ты пробовала ел вместе с тобой. А вот когда зубы окрепнут, (как мне кажется... после пятой такой "рюмки XXL"), уже сможешь и камни грызть!"
"Я согласна." – ещё глоток – "Если оно будет таким же по вкусу!" – немного тряся стаканом
"Ну, может, не всё время разнообразное, но, это уже потом твой выбор будет. Я даю тебе самое полезное, пока не думаю над вкусом. Как он, кстати?"
"Шикарно! Такой... кисленький!" – согнувшись и ещё запив, улыбаясь и держась обеими руками за её гем-фуд. Синяя губа нависала над краем стакана и Томас, видимо, поуши втюхавшийся, сочёл это очень милым – "Джем-кола, считай" – добавил он
Она. не вставая с кресла на колёсиках, водяными руками оттолкнулась от пола и приехала к своей тетради, записав там: "Джем-кола" и только положив её, вернулась забрать, потому что знала, что Томас может ещё много чего интересного придумать.
"Хе, скоро вообще на меня деньги тратить не будешь!" – махнув слегка верхушкой стакана вперёд
"А то! Но главное – это твоё здоровье. Буду после работы заходить туда, где это всё тебе беру – известняк и... потом ещё кое-что попробуешь!" – Томас вставал вымыть чашку после чая.
"А куда ты ходил? Здесь есть какой-то магазин для самоцветов?"
"Нееееет, но тебе нельзя знать где это!" – спиной учуяв её прищуренный глаз, вытянутую верхнюю губу и что она наклонилась над столом, уперевшись на локоть вдалеке. Да, конечно, у него глаза на затылке! – "В смысле, если скажу, то ты сама будешь летать туда и я по сути не буду играть никакой роли для тебя!" – Томас повернулся и расставил руки в стороны. На нём было совсем чуть-чуть волнения, но оно быстро поправимо
"Оу" – теперь она села прямо, погладив себя по руке и отведя взгляд на него – "Просто, скажи, это бесплатно?" – чуть опустив голову, смотря исподлобья
"Полностью! Помимо этого, ещё и полностью natürlich продуктен!" natürlich по её озадаченной улыбке он понял, что нужен перевод – "
ich meine... э-это природный источник! Мне нужно просто выкопать тебе пару стаканов и идти домой!"
"Фух, тогда замечательно! И, вот здесь хочу подметить, что самоцветная еда мне нравится больше!" – гордо поставив пустой стакан на стол, а по закрытым глазам Томас догадался:
"Добавки?"
"Охуху, вот это я понимаю, человек!"
"А ты не пробовала создавать из воды мелкие капли, размером с ложку и заставлять их лететь прямо в рот? Так будет, как мне кажется, забавнее есть!" – подметил он.
Лазурит тут же сделала что он хотел – одна капля известкового раствора вылетела из стакана и направилась к её синим губам. Быстрым укусом, она облизнулась и улыбнулась человеку – "Люблю"
Одиннадцать ночи, Томасу пора ложиться спать...
Он растягивал гамак на той стороне стола.
"Стой, Том, что ты делаешь?" – быстро повернуло его голову
"Ну, спать собираюсь, а что?" – один конец был в его руке, а другая указывала на весь остальной гамак
"Ты до сих пор думаешь, что я обижаюсь на тебя?" – уперевшись в пояс. На Лазурите была один из нарядов Томаса, вместо её платья, висящего на улице и сохнущего там:
Гавайская рубашка голубого цвета с изображением жизни племени – они жгут костёр на тёмном острове, пальмы и вода... и шорты. Лёгкие, чёрные шорты. Это было его "летней темой", которая была забыта им, применяемая разве что на отпуск – прогулку по выходным по пляжу. Её не доставали из чердака уже как два месяца лета. Читая и пахучая.
Увидев её в таком наряде, пусть и до этого она попадала ему на глаза в таком виде, но всё же, чарующий наряд лишил его возможности двигаться.
"К сожалению, когда я вымывала из себя всю болезнь, то начинала вспоминать что наговорила тебе... да, у нас в доме тесно, но это не повод тебе спать в гамаке!" – чуть взволнованный вид и настолько же расставленные внизу руки.
"Но всё же... грубо" – сжав плечи. Только вежливость останавливала его
"Дурачок! Ты же с самого начала не сопротивлялся, что же случилось?" – Томас застыл, обдумывая решения – "Я же сегодня тебе буквально призналась, что без ума от тебя! Что ещё нужно, чтобы убедить тебя?"
Но он молчал. И тут дело совсем не в том, что она ему сказала. Всё куда проще, но от этого не легче, до чего, кстати, догадалась и Лазурь:
"Пойми, ты же когда пришёл после работы был очень вялым и уставшим! А сейчас какой ты! Ты же был таким только потому, что спал в гамаке! Он же жутко неудобный!" – эти слова опустили его руку с концом гамака, а на лице появлялась улыбка. И смущение. Тут же Лазурь догадалась, чуток поразмыслив над словом тесно: "Тесно... одна кровать, одна подушка, одеяло... Так он же!" – теперь вслух, подходя к Тому и взяв его за руку – "Так ты был тут всегда один... Бедненький!"
Она начинала идти в сторону кровати, сначала с тяжестью пытаясь сдвинуть этот tonns o' fun, а потом вес убавился...
Конец гамака упал на пол, так и не повиснув одиноко сверху, но и не был убран совсем.
"Самоцветам не нужен сон, потому, я не буду спать каждую ночь, чтобы нам не было тесно..." – в темноте звучал шорох волн – "если только ты не захочешь!" – а затем, сбавив игривость – "Потому, я, скорее всего, буду бодрствовать. Не волнуйся, я чувствую себя прекрасно!"
