Pheromones
Часть 3
"Мы уходим!" – сказала Гранат и тут же её отпустили.
Кристальные самоцветы быстро схватили степфена каким-то хлыстом, как ковбои телёнка и упрыгали в лес, а Томас, с гордым за Лазурита взглядом и уставшей улыбкой, подходил к ней, вскоре ощутив биение волн о себя. За её плечами был импровизированный нож – квадратный кусок какой-то железяки.
У двери, он хотел было вытащить копьё, торчащее там, да только вынув его, оно развалилось, расщепившись на частички, даже меньше пыли. Дверь, при этом открылась.
"Ты молодец, что защищала наш дом. Что им тут понадобилось?" – спрашивал он, разбирая продукты из сумки через плечо, созданную, кажется, из старой одежды. Она была не отвратительной на вид, но и непритягательной.
"Этот мелкий говнюк пришёл и хотел побыть у нас в гостях!" – рассказывала Лазурь, подняв руки слегка выше над столом, жуя при этом мясо и горох – "Ну, вернее, я потеряла свой плеер и он вернулся, чтобы его отдать, нооо..." – не поворачиваясь на неё, Томас поднял бровь – "Как видишь, я его прогнала!"
"Хм" – всё что он ответил, с какой-то тоской смотря в стол. Затем зыркнул на плеер, лежащий рядом с ней. Что-то с ним было не так, но это лишь предчувствие, так-то Томас не видел его ничем, кроме мелкого зелёного пятна. Он думал, что потом надо бы вытереть его влажной салфеткой. Да, этот человек был
гомо- ой, то есть, гермофобом. Повернувшись к ней он протянул солонку – "Держи, присыпь этим еду"
"Оу, это что, супер самоцветное питание?" – спросила она, крутя баночку, как бокал вина, держа его двумя пальцами сверху. Соль при этом никак не вращалась по стенкам.
"Если хочешь, можно и так" – его отчаяние развеивалось, заполняясь улыбкой – "Люди тоже такое едят. Не ложками, конечно, но это уже
по вкусу" – снова повернувшись к плите, он, через голову сказал – "Это соль"
"И всего-то?" – и всё равно щедро посыпая блюдо – "Чем она мне полезна?"
"Это 50 на 50 натрия и хлора. Но на самом деле, здесь другая половина нужного тебе. То есть, там помимо 100% хлора есть ещё и 50 на 50 натрия и кальция, так что ты получишь полный спектр нужных тебе веществ!"
Лазурит смотрела на химика с лицом, почти отказавшимся от еды, в угоду раздумий над его словами.
"Ну, то есть, это смесь; ой джоске, соли кальция и натрия!"
Лазурит, видимо, являясь половиной от силы любви Бирюзы, почувствовала его настроение и насторожилась... вернее, это то, что пришло бы на ум сначала, но, даже без этого, она была уж подозрительно общительная и романтичная:
"Что-то случилось? Ты выглядишь опечаленно..." – подняв глаза на неё – "Ой, ну, то есть, помимо их прихода!"
Он ничего не ответил и отвёл взгляд в окно, увидев, что в пруду стало меньше воды. Тут же вопрос от него: "Ты использовала воду от мангры?"
"А, да, прости, забыла её вернуть, сейчас сбегаю" – непонятно почему, против его печали, она сама стала, и начинала вставать, намного бодрее и жизнерадостней.
"Sorry for what?" – пусть это и была шутка, но он не был похож на весёлого. Тихим, чуть рычащим голосом, он плавно махнул рукой, ладонью вниз, показывая сесть обратно – "Не стоит, ты лучше... принеси воду аж из океана. Это будет ещё одной тренировкой... если, конечно, ты не устала"
"А! Это я могу!" – она снова села за стол и продолжила есть, при этом видно, что напрягается. Вскоре послышался плеск за окном – "Так она что, любит солёную воду?" – правильно, нужно перебить тему на что-то более красивое и приятное
"Нну да, они же растут целыми лесами на месте берегов... побывать бы там" – она внимательно слушала, уперевшись локтями в стол и шурша солью, жуя её. Ну и остальную, малозначимую еду.
Вздохнув, он признался, сев на стул. Жаль, только, далеко от неё:
"Меня волнует то, что эта компашка нашла дорогу к нам. Они так просто не отвяжутся. Мне кажется, что ты им нужна зачем-то" – хотя на самом деле его проблема была в том, что – "Почему я так соскучился по ней? Меня не было обычный рабочий день! Но мне нельзя её любить! Бирюза! Но Лазурит..."
"Не волнуйся, я смогла отпугнуть их, а ты чуть их лидера не завалить! Мы в безопасности!" – а с другой стороны, она думает – "Я... нужна ему? Он думает, что за мной будут охотиться? Оох..." – и поверх этого, тихо добавила – "
да и что им нужно в этом-то доме?" – быстро зыркнув на него, думая, что тот обидится. Почему вдруг она решила сказать это?
"Спасибо" – с трудом выговорил он, сидя, упёршись в колени вытянутыми руками.
Отвлёкшись от этих мыслей, он прислушался к звуку скрежета. Будто бы кто-то жевал песок. Это была Лазурь и этот звук умилил его, сменив настроение и позу, теперь упёршись рукой в висок и локтем в стол, повернувшись к ней, с интересом и даже азартом, а также вопросом:
"Какая песня понравилась больше всех?"
Лазурит перестала есть и достала из-под стола, лежащий рядом на стуле плеер и начала рассказывать что она услышала из этой маленькой машинки, что звучало и как. Такая женская болтовня умиляла Томаса. Тем более, что это же о его любимых треках!
"А вот, например, вот это..." – некий "deep blue" – "звучит потрясающе! Я сначала испугалась, что такая плавная и текучая мелодия, под которую хочется спать внезапно выстрелит как!" – только что часть с лёгкими по звуку, но тяжёлыми в исполнении ударниками начала свою часть – "Это звучит как... как..." – Том сам подсунулся ближе на стуле, скрипя в рывках и вставил висящий снизу наушник.
"О, да, это в твою тему! Так и знал, что найдёшь это! Оно звучит как "затишье перед бурей"." – предложил он.
Лазурит медленно отпрянула и посмотрела на Тома. Это был взгляд, готовый порвать его, но, разве что, из-за восторга.
"Да как ты?!" – сжала она кулаки и вскоре взялась за голову и две свои косички по сторонам, которые Томас хотел называть "бивни" – "Как ты это придумываешь?!"
"Хех, забавный мой талант. Готов использовать его всё время ради тебя!" – чуть нагнувшись к ней.
Прошло ещё немного времени, как Лазурит говорила про другие треки, которые рада была слышать.
Что-то в ней стрельнуло и, в настроении, схожим с "учёный показывает коллеге открытие, угрожающее человечеству", она вытянула руку и нажала кнопку играть. Та смотрела не на него и не на устройство, (но при этом крепко сжимая последнего, чувствуя какую-то странную его текстуру – что-то скользкое и липкое) а на картину Бирюзы, взглядом полного внимания. Он тоже взглянул на хоть что-то красивое в его доме...
Начало играть что-то вроде "Never gonna gi-"
"Pauradi me,
Aun passo da te..."
– милый девичий голос плавно пищал что-то на нелюбимом Тому языке, но даже не зная, что она поёт, это растрогало, как оказалось, его тонкую и хрупкую душу. Томас пускал слёзы и упёрся головой в ладонь, закрывая глаза и локтем в стол. Он сам зачастую находил эту песню идеально подходящей к Бирюзе, представляя, что её голос именно такой. Да, по большей части, в песне было больше ударников, чем слов, но общая картина, как и другая сыграли на его струнах души огорчающую мелодию. Печальней всего было то, что это всего лишь песня, всего лишь картина, но никак не живое существо. О ней ничего не известно, особенно ему. И это гнетёт.
Томас скучает по той, кто ещё даже не родился и переживает за то, родится ли она вообще?
Лазурит повернулась к нему, просто чтобы увидеть "
как ему понравилось такое схожее с ней звучание, как он сказал бы – "и вправду" ", но увидела совсем ужасное для себя. Она резко поднялась и подойдя сзади, поглаживала по огромной спине, не понимая что происходит. Впервые, у неё начали появляться негативные чувства к Томасу, вместе с нарастающей мыслью:
"Он... рыдает... из-за картины?" – посмотрев на неё – "То есть, он не бесчувственен к ней?" – запах роз снова появился у неё, но, на этот раз он был не раздражающим (в том числе и на слизистую), а... сладчайшим и тончайшим, который должен был разнежить её, но именно сейчас, делал
жёстче, ЧЁРСТВОЙ к тому, которого она так сильно любила – "Значит... я лишь на втором месте? Он ведь не рыдал из-за меня и даже не слышай всей моей истории!".
Но её действия всё же показывали доброту в ней; иначе, не стала бы Лазурь утешать человека.
Вскоре, он, будто бы резко вспомнив, что не любит прикосновения (хотя пару секунд назад ещё горбился, застыв и не желая менять позы, лишь бы волны ласкали его серый булыжник ещё дольше), переломив пополам всю свою боль, с гигантским хрустом чьего-то позвоночника, чуть-ли не скрипом гнущихся деталей и скрежетом шестерней, выпрямился и выдавливал улыбку сквозь слёзы, слегка повернувшись к Лазуриту. Томас должен был моментально сгладить произошедшее, заставить её забыть что произошло, иначе... в мангровом пруду появится удобрение. И на этот раз, судя по одурманивающим газам в голове Лазурита, это было уже не боязгливое надумывание Томаса.
Лазурит вроде бы должна была чувствовать облегчение, но вместо этого слишком много вопросов кружились в её голове...
розой ветров.
Она использовала свои силы управления водой: завела рукой за голову человеку и стёрла оттуда слезу. Она не упала и не размазалась, наоборот, став похоже на какую-то вязкую пасту для краски. Посмотрев на эту каплю и почувствовав тончайший аромат соли, с неким отчаянием, слизнула её.
Слёзы тоже солёные, но это не тот вкус и питательная ценность, что ей были нужны.
Очень странно, только что она хотела продолжать ухудшать его жизнь, зная, что всё это время он любил другую, но, как будто бы сменив персонажа, снова стала доброй и любящей. С Бирюзовой искоркой в глазах!
Неужели слёзы как-то повлияли на её разум? Что было в них? Ничего сверхъестественного: вода, соли, может, немного меди, но в дозах примерно одного отпечатка пальца.
Она мигом сменила музыку с ещё воткнутого наушника в человеке на что-то более счастливое, вроде... она не знала что тут написано, не её язык, опять же, но он звучал достаточно жизнерадостно и беззаботно – песня называлась "Любовь". (Слова её, кстати, не были такими уж жизнерадостными, так как любовь это очень приятные мучения)
"Твоим голосом... хорошо бы было вокал озвучивать" – повернувшись к ней, стирая слёзы, а потом, через пару минут песни, подпевал – "Та та-таа тааа", заставляя Лазурь делать то же самое.
Проведя ещё немного впритык к безутешному человеку времени, прошло пару часов...
Было около 8-ми вечера и Томас сказал, сидя за компьютером:
"Ах, да, точно, есть ещё кое-что, что я тебе принёс!" – она лежала на кровати, всё ещё наслаждаясь мелодиями, заодно посматривая картинки в его тетрадях, в которых она была завалена, как одеялом. Её интересовали слова, но они все были совсем непонятны, а вот картинки очень забавными. Томас специализировался по выражениям лиц. Именно по ним он старался выдавать весь спектр эмоций, без слов.
К её кровати поднесли весьма странное блюдо, предварительно его вымыв под "краном".
"Что это?" – она встала из завала листьев и взяла... тот самый кусок металла с которым он и пришел.
"Это ооочень странно, но... тебе нужно его облизывать" – сложив ладони вместе и наклонившись к, по виду, очень возмущённой и удивлённой Лазуриту – "Как леденец. Типа... это даст тебе нужный для твоего пирита железо!"
"Это... звучит...
дико..." – она присматривалась и принюхалась к заржавелой с одной стороны железяке – "Но... пахнет вкусно, если так можно сказать... что-то вроде..." – тряся её, как волну – "специй"
Пока она долго нюхала и лишь с самого краю языка прикасалась к ней, Том говорил: "Знаю, это может быть странно, но это самый простой и эффективный метод получения нужных тебе веществ!" – а повернувшись к ней, та сидела, двумя руками держа металл и обсасывая угол, даже немного скрипя зубами из стороны в сторону. Её глаза поднялись на человека, увидев его в отражении новой вкуснятины.
Внезапно в голове у неё что-то стрельнуло, буквально что-то ударило, как мгновенно залившая её мозг жидкость, почти отключившая его.
Её глаза стали полнее, но бессмысленней. И кто-то в этих глазах тоже...
Она, совсем не в тему, сказала, вынув самоцветный леденец :
"Знаешь, этот мелкий... имя не запомнила, человек," – её мимолётом дополнили "и не надо, не занимай свою голову такой ерундой" – "в общем, он сказал, что вы вдвоём встретили меня в одно время..." – она незаметно для всех, обняла подушку, прячась за ней. Буквально, прячась. По выражению лица было понятно, что она явно нарывается и дразнит Томаса, притворяясь невинной и глупой.
Лишь запах роз, почему-то напомнил Лазури об увиденном сегодня.
Томас мгновенно насторожился такому упоминанию, но тут же собрался и решил, что слезами делу не поможешь, а пустить их хотелось – сначала тайна Бирюзы, потом это, потому, решил парировать её смену темы в неё же:
"В смысле?!" – мигом повернувшись к ней и в шуточной манере подбрасывал, сам того не осознавая, дров в огонь
"Да! Я про то же!" – на секунду она опомнилась, но всё продолжила свою тему, точнее, вырулив её U-образно. Она сделал позу звезды, расставив ноги и руки в стороны. Обычно, ведя себя сдержанно и элегантно, ноги всё время вместе. Но не сейчас. Подушка была не зря у неё спереди.
"Вообще-то! Я знал о тебе ещё в штабе пропавших, так что мы знакомы на... одни сутки и одно утро дольше!" – Томас сжал один кулак, а другой рукой палец вверх. Он не злился, вернее, лишь в шуточной манере.
"Вот именно!" – эта фраза окончилась тем, что она вцепилась в подушку и упала набок.
Лазурь отпустило, что подтвердилось следующей фразой – "Но ты мне нравишься больше..." – неотрывным взглядом на него, она зачем-то облизнула один палец.
Ей казалось, что он пахнет приятно...
Очень странно, её поведение меняется с минуты на минуту – волны бьют сначала в Тома, а потом отходят от него... она явно больна. Теперь, на голову.
"Оооо, и за что же? Наверное, время, всё таки играет роль – сколько... минут 20 видеть его и неделя со мной? Наверное, худшие 20 минут в твоей жизни!"
"Ну, мы знакомы, вообще-то, всего три дня." – сказала она, приглушая звук ладонью, от которой не могла отлипнуть.
"Что?! Ты знакома с ним целых три дня?!" – подыгрывал он удивление и возмущение, прикатившись на стуле к её кровати
От смеха она даже пнула стул ногой – "Да нет же!"
В этот момент, наконец, синяя рука отлипла, свесив её. Её слюни, как Томас уже узнал, голубые, но именно сейчас... они розовые.
На боку, она лежала и думала: "Его шутки очень похожи на того парня... Стивен...".
Это должно было отвратить её, но она, будто бы пьяная или сонная, просто лежала и пялилась в никуда, чуть приоткрыв рот. Её дыхание стало режущим, насильным, а сама она была готова сорваться и бегать... или рвать всё подряд. Это пугало её.
Всё положение улучшил Том, снова предложив угощение:
"Перед сном тебе ещё кое-что выпить надо. Это поможет сделать зубы мраморными... и, может, даже позволит создать тебе кости! Или отрастить ногти!" – вытягивал он голову из-за компьютера
Она лежала теперь на спине, не выпуская подушку, водя ногами вверх и вниз, протирая их друг об друга и вдруг опомнилась, опустив голову через белый сугроб и спросила, будто бы прослушав всё. А она действительно прослушала – на время у неё заложило уши. Опять же, её поведение было непохожим на привычное – "Что? Зубы мраморные?! И ногти! Хухуху, а зачем мне это? Чтобы грызть сталь?" – мимоходом она и вправду взяла ту железяку и шуточно хотела укусить её... и давление оказалось таким сильным, что она помялась. Животный-голодный взгляд целился на Тома и, опять, дразнил его, на этот раз, этой силой.
"Ну да, ой, то есть, не совсем..." – он повернулся и прикатился к ней, уставив руки на широко расставленные колена. Она тихо опустила голову, как робот; спрятавшись – "Понимаешь, если сейчас вкинуть тебе просто кусок мрамора или ещё что-то, что было бы тебе полезным, то ты ничего не усвоишь, разве что, навредишь себе, потому, всё должно быть постепенным – сначала ты полижешь, потом раствор из порошка, затем мелкие кусочки грызть, как сухари, а в конце уже и целый кусок хомячить сможешь! Это длинный путь терапии..." – перечислив всё, он отъехал взять свою тетрадку – "да и, знаешь ли, делать тебя беззубой чревато такими же последствиями для меня самого!" – издалека
Она слушала и не понимала зачем (всё это тоже) – "Стоп, "путь терапии?", ты что..."
"Да, целый курс. И заодно новые силы!"
"Для меня..." – голос замедлялся сильнее, когда она впечатывалась в подушку – "Но зачем?" – какой, однако, глупый вопрос. В голове она сама себе пояснила – "чтобы быть красивей, понятное дело", но, стоп. Зачем она поясняет самой себе, в ответ на свои же слова?
"Хо, как давно ждал этого вопроса! Понимаешь, так как ты сама не знала, что твой самоцвет дополняет себя похожей на него едой, не знала, как работают твои крылья, да и просто не могла выдумать что-то вроде узлов из воды, то это значит..." – пододвинувшись к ней, лежащей на животе, на локтях упирающейся в подушку.
Делала она это, на удивление, осмысленно – ей хотелось заглушить запах роз подушкой. Всё прочее, вроде её слов, будто бы не было предусмотрено и спланировано сказать, как
не она их говорит, потому, так и пыталась остановить себя от белиберды... – "нет, вовсе не глупость или неумелость, а то, что от вас скрывали ваши способности. Эти... как их там... Алмазы! Они просто не хотели, чтобы у вас были такие знания и силы!" – уложив руку ей на голову, вбив в подушку ещё глубже. Удивительно, но теперь она пыталась убежать от поглаживания. Именно
его руки.
"Но... зачем?" – всё же вынырнула она, чтобы сказать something stupid. Вернее, ответ был простейшим: "потому что я тебя люблю и хочу лучшего для тебя", но Томас не хочет этого говорить. Он всё ещё фанатеет по Бирюзе – "Почему именно я? Ведь есть же... остальные самоцветы, вроде тех троих из дома Стивена!" – обнимая подушку, сидя на коленях. Причём теперь, вжимаясь в неё с когтями. Она совсем не понимала что происходит и боялась сама себя.
Частая смена поз гласила о неусидчивости. А последнее о желании двигаться. Подальше отсюда. Но якорь ещё держался. Чем больше она окружала себя запахом, который ей нравится больше роз, тем меньше она вела себя по странному.
Томас очень возмутился тем, что впервые она упомянула его как "говнюк", а теперь по имени, отличному от того, которое он привык употреблять (тем не менее, очень редко и с большим нежеланием).
"А... а что в них такого? У одной вся сила в кулаках, другая просто неинтересная, пресная и бесцветная (ну, разве что, копьё), а третья... даже не могу представить чем она сможет быть мне полезной и увлекательной" – нахмурившись отвечал он, возмущённо – "А вот
ты, с твоими силами управления воды! Это же искусство! Разве не помнишь как ты связала узел? Это же гениально! Я просто обожаю всё уникальное и необычное, а ты – это утоление моей творческой жажды!"
Эти слова, на удивление, расслабили её хватку, отпустив край подушки, но совсем немного.
Этот край был с розовым пятном.
"Как... это мило, что кроме тебя никто не додумался до такого... и м-моего питания... так, ты хочешь в итоге сделать меня ещё красивее?" – привычные ей глаза снова вернулись и смотрели на Томаса. Впервые он заметил ту самую бирюзовую искорку. Кажется, что именно она и удерживала Лазурита в сознании.
"Верно..." – он не успевал меняться под её темы – "Это уж точно лучше Ляпис Лазури, которой ты была. Такая пустышка, голубая, без единой линии, соответственные силы... Но более так не будет!"
"Но... как я помню, ты говорил, что тебя направили из центра поиска пропавших самоцветов... типа, от моего мира" – что-то она снова заворачивала не туда, качаясь по мысли со стороны в сторону, как корабль в шторм – "я знаю, что если они меня захотели бы найти, то я бы уже не была здесь..."
"Ну, дааа... к чему ты клонишь?" – нотка печали появлялась у Тома – "Ты хочешь..."
"Улететь?! Нет-нет-нет-нет! Я имела ввиду, если ты держишь меня здесь и..." – губы Томаса стали уже от понимания к чему она ведёт, а сама Лазурит снова загоралась литиевым огнём внутри, правда, сейчас, затрудняясь придумать что сказать – "за-заботишься обо мне и тем более, что ты сказал, что другие люди опасны, то... ты, наверное..."
"Да, ты довольно ценный самоцвет..." – глупец не смог сказать это, снова, поэтично завернув всю мысль, от чего Лазурит не выдержала, сказав следующее с чуть повёрнутой головой и нахмуренно, показывая свои белеющие зубы:
"Так и не скажешь?"
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
