Chuuya!!! on Ice #2: "Будешь искать себе нового тренера!"

      — Чуя, давай!       Чуя остановился в полушаге от катка и слегка повернул голову в его сторону, но глаза так и не поднял. Дазай выдохнул и отступил. Он знал, что дело было не в нём, и всё-таки не мог отделаться от мысли, что допустил большую ошибку. Конечно, у них были специфические отношения… И всё-таки…              Всё началось ещё вчера ранним утром. Доспать в самолёте не удалось: именно рядом с ними выстраивалась очередь в уборную, спереди храпела пожилая пара, сзади пинались маленькие дети. После этого они ещё пару часов просидели в пробке в душном такси; если Дазаю было всё равно – он мог провести на ногах не одни сутки, – то у Чуи уже начинал дёргаться глаз, потому что всякий раз, когда он ронял голову Дазаю на плечо, машина резко трогалась, чтобы проехать ещё пару метров. В иной раз Дазай бы скинул его или пихнул локтем в бок, чтобы не расслаблялся.       До гостиницы они добрались только к позднему вечеру. Дазай как раз закончил раскладывать вещи, когда к нему постучались. На пороге, предсказуемо, оказался Чуя; он стоял с закрытыми глазами, слегка покачиваясь, с полотенцем, зубной пастой и щёткой в руках.       — Воды нет, — он сделал паузу, чтобы зевнуть, — переселить не могут.       Дазай закрыл лицо рукой, плохо сдерживая смех. Это ведь Чуя настоял на том, чтобы взять самую дешёвую гостиницу у чёрта на рогах! Он представил, как парень сначала спустился на первый этаж (лифт, естественно, не работал), чтобы там на ресепшене услышать тысячу извинений на ломаном английском, затем вернулся к себе за вещами и поднялся ещё на этаж выше, к нему. Накахара, который ненавидел просить о помощи, в ответ угрожающе медленно разлепил веки и взглянул на него с прищуром. Дазай оторопел и не сразу впустил его. Посреди ночи раздался грохот; в ответственный момент рука дёрнулась, и лезвие едва не вошло глубже. Как потом выяснилось, в том самом номере этажом ниже со стены сорвалась здоровенная рамка с фотографией (у Дазая в номере висела такая же). В завершение этой проклятой ночи Чуя чуть не проспал из-за разряженного телефона; Дазаю пришлось колотить в дверь, чтобы его разбудить, и от испуга Чуя свалился на пол.              Музыкальная тема играла уже несколько секунд. Чуя замялся, затем начал неуклюже заходить на первый элемент.              И всё-таки не стоило оставлять Чую одного.       Дазай избегал ответственности, а у Чуи была голова на плечах – не всегда холодная, но могло быть и хуже. Сегодня Дазай должен был сделать исключение и найти любую тему, чтобы поговорить за завтраком; не дать Чуе замкнуться в наушниках до самой разминки; должен был настоять на том, чтобы угостить его тем кофе, в конце концов! И дело было не в том, что бы подбодрить его перед выступлением, просто–              Вся трибуна разом ахнула – Чуя упал посреди каскада. Дазай был готов поклясться, что слышал его болезненное шипение. Сам того не осознавая, он прикинул в уме, во сколько баллов обойдётся этот “косяк”, и сразу же забыл результат. Его ученик уже заходил на следующий прыжок, словно кто-то вырезал неудачные кадры из киноленты. Дазай задержал дыхание и ещё крепче прижал скрещенные на груди руки. Замах, и – чисто! Да, с такой короткой программой даже с падением произвольная даст как минимум второе место. Оставался элемент, который Чуя шлифовал дольше всего… И он оступился. Слово “минимум” можно было забыть.       Мог ли Дазай предугадать такое? Да, особенно в свете последних событий. Мог ли он предотвратить это? Мог, но не стал. Хотел ли он таким образом научить Чую не экономить на комфорте? Возможно.       Зрителям Чуя кланялся уже с закрытыми глазами. Прежде чем доехать до бортика, он перепутал направление и запнулся за одну из мягких игрушек. Дазай подумал было, что его придётся ловить, но как только их взгляды встретились, Накахара резко ушёл в сторону. Ничего не оставалось кроме как молча передать ему защиту для лезвий и спортивную куртку. Так они и не обменялись ни словом, ни взглядом до самого выхода на улицу; один раз Чуя прошептал себе под нос “четвёртое”, когда они сидели перед экраном с результатами. Дазай уже отказался от всех попыток привести его в чувство и мечтал о том, как бы продраться через толпу операторов и поклонников и поскорее отправить его спать.       Или почти от всех. Он решил рискнуть в последний раз и засунуть руку прямо в пасть льву – потрепать Чую по голове, благо он уличил момент, когда рядом было меньше всего людей, но тот жёстко перехватил его запястье.       — Не надо.       Когда подъехало такси, Чуя, проигнорировав людей вокруг, закинул сумку на заднее сиденье, а сам сел рядом с водителем. Дазай был этому только рад: так он мог, не привлекая внимания, спрятать пятно на рукаве.              Не было никаких “просто”. Он хотел стать таким же тренером, каким был Одасаку, но за эти четыре года так и не научился самому важному. Или ему просто не дано. Нет, Накахару он не бросит, просто перестанет обманываться.              По приезде в гостиницу он оставил Чую на первом этаже и быстро поднялся к себе. Там он, не разуваясь, скинул всю верхнюю одежду и бросился в ванную к раковине, на которой с ночи остались лежать обезболивающие, начатая упаковка бинтов и канцелярский нож. Трясущейся рукой он закинул в рот несколько таблеток и запил, зачерпнув воду из-под крана, после чего принялся срезать старую перевязку, которая пропиталась насквозь… Вот и всё. Осталось только смыть кровь и перевязать заново. Быстро и чисто.       — …себя как придурок и–       Голос оборвался.       — Блять, — прошипел Дазай сквозь зубы. Чуя проигнорировал табличку "Do not disturb", которую Дазай оставил на двери ещё утром, зато, судя по всему, заметил пальто и рубашку на полу. Через секунду Дазай увидел его в зеркале: тот замер, так и не отпустив дверную ручку, а его взгляд метался между открытой раной и ножом, лежащим на краю раковины. Чуя медленно провёл ладонью по лицу и вдруг выскочил из ванной, захлопнув дверь. Дазай видел, как перед этим он потянулся в карман за телефоном, и крикнул ему вслед:       — Скажешь хоть кому-нибудь – будешь искать себе нового тренера! — он постарался сохранить самообладание, чтобы это не звучало как шантаж, и немного перестарался. Это было похоже на подтрунивание на грани с издевательством. Может, именно этого он добивался?       — Да переживу уж как-нибудь!       — А как же Ацуши и Рюноске?       — Им же лучше!       — Тогда пообещай, что вы будете навещать меня в психушке как минимум раз в сезон!       Чуя перестал огрызаться – видимо, пытался осознать, насколько серьёзным могло быть это заявление.       — Потому что на этот раз они запрут меня навсегда!       Господи, как это мерзко – играть на чувствах ребёнка, который только что снова почувствовал себя брошенным своим тренером. Нет, не просто брошенным: его тренер буквально попытался уйти из его жизни ценой собственной – Чуя подумал именно так. Откуда Дазай это знал?       — Ты ещё здесь? — теперь он говорил спокойно, даже осторожно, только немного повысив голос, чтобы его могли услышать за дверью.       — Уже ухожу.       Дазай никогда не использовал этот вопрос, чтобы прогнать Чую, как это делали другие тренеры со своими учениками или как это делали в его семье… По повисшей тишине стало понятно, что сейчас так говорить не стоило. Перед глазами встала знакомая картина: он ворчит и уходит, помахивая рукой, не оборачиваясь.       — Дай мне семь минут, потом делай что хочешь.       Вода заглушила бы звук шагов, так что Дазай не мог точно сказать, остановился Чуя или, может, он вообще стоял на месте всё это время, поэтому…       — Пожалуйста.       Ещё одна манипуляция, ещё более мерзкая и мощная, чтобы наверняка задержать его.       — Ладно, — это прозвучало подавленно, но, по крайней мере, близко.       Стоило только выдохнуть, как навалилось всё и сразу: тошнота из-за таблетки, которую он принял на голодный желудок, слабость от кровопотери и отвращение к самому себе. Дазай проткнул бы себе ладонь ножом, если бы не пообещал, что скоро выйдет. Перевязать руку получилось не так быстро, как он привык, и раковина осталась в тёмных брызгах воды, смешанной с кровью. Всё-таки его вырвало. Идиот.       Когда Дазай вышел из ванной, Чуя сидел спиной к стене почти у самой двери так, что можно было краем глаза разглядеть экран его телефона: на белом фоне была схематично, но чётко изображена рука с тонкими полосками в области запястья, внизу была подпись мелким шрифтом. Похоже, он был настолько увлечён, что не услышал, как выключилась вода, и продолжал читать до этого самого момента. Когда он почувствовал присутствие Дазая, то сразу же убрал телефон в карман, а Дазай не знал, смеяться ему или плакать.       Он сел на кровать, продолжая вытирать лицо полотенцем, после чего накинул его на плечи и упал на спину с тяжёлым вздохом. Было холодно, но на то, чтобы взять что-то из вещей, у него уже не хватало сил, поэтому он закутался в полотенце покрепче.       В комнате было темно. Молчание затягивалось как петля на шее.       — Ты только что увидел человека, истекающего кровью, и не стал звать на помощь просто потому, что он попросил тебя этого не делать.       “Попросил” – неуместное слово, но он вернётся к этому позже, а пока… он опять получил в ответ тишину. Он добьётся ответа, даже если уже знает его. Это часть тактики, не так ли?       — Пойдём другим путём. О чём ты подумал в первую очередь?       — Что вы ебанулись! — взорвался Чуя. — Никто не режет себе вены, когда его ученик проёбывает выступление! Даже если это финал юниорского гран-при!       — Плюс двести йен, — буркнул Дазай себе под нос, закатывая глаза. — Ты забываешься.       На самом деле ему было всё равно. Это всего лишь часть тактики.       — Нахрена я вообще с вами связался…       — Плюс триста. Ты здесь ни при чём. И вообще-то в первую очередь тебе стоило подумать о том, чтобы прочитать табличку на двери.       — Вы серьёзно сейчас?!       — Насчёт того, что надо видеть и читать буквы? Вполне. Или насчёт того, что ты ни при чём? Тебе хочется думать, что я сделал это из-за тебя?       — А как вы это объясните?       Он думал, что самое страшное уже случилось – Чуя принял увиденное на свой счёт, но этот внезапно ровный голос пробрал до самых костей. Ни соврать, ни отшутиться не получится. Ну и что?       — Рана открылась, когда ты схватил меня за руку.       — Издеваетесь? Откуда у вас свежая рана? Откуда шрамы?       С чего бы начать? Дазай страшно винил себя, когда они ругались, ненавидел себя, когда пытался сблизиться и когда ещё сильнее отдалялся, ненавидел, что смеялся, пусть и беззлобно, как вчера… Дазай ненавидел себя за то, что он не Одасаку. Он вообще не человек. Это была первая часть. Он не собирался ничего объяснять.       Он давно понял, как ему повезло с Накахарой и как Накахаре не повезло с ним. Дети в спорте взрослеют быстро, одинокие дети – ещё быстрее, и всё равно они остаются детьми. Ребёнок честно ждал от него ответов.       — Тебя это не касается.       Дазаю хотелось плакать от того, как с каждым словом он добавлял себе поводов взять в руки нож и–       — Касается.       — Не-а.       — Касается!       Дазай сел на кровати. Это было сказано слишком резко даже для Чуи, который прислонился затылком к стене и уставился в потолок. Кое-что в этом забавляло.       — Почему тебе этого так хочется?       — Мне как раз-таки не хочется!       — А зачем тогда напрашиваешься?       Чуя шумно вдохнул через стиснутые зубы.       — Потому что… у вас ещё есть мелкие!       Дазай удивлённо посмотрел на него. Ну, он не удивился, но до этого и не был до конца уверен, что Чуя сам переведёт тему.       — Ты серьёзно?       — Да вы сами сказали!       Ему заглянули в глаза с такой ненавистью, что снова стало холодно.       — Вы опять соврали.       — Да нет, не соврал, — Дазая действительно могли закрыть в лечебнице, — и с твоей стороны очень мило, что ты за них переживаешь! Как старший брат!

"Прямо как он."

      Эта мысль застала его врасплох. Дазай не привык к внутреннему монологу.       Чуя отвёл взгляд. Очевидно, что тема с детьми себя исчерпала и у него осталось много невысказанного. Ну и что? Дазай снова лёг.       — Если не ошибаюсь, ты пришёл извиниться.       — Да пошли вы.       — Плюс четыреста.       — Заебали считать! Я ненавижу тех, кто бросает своих учеников. Но тех, кто не ценит свою жизнь, я ненавижу ещё больше!       — Плюс пятьсот.       Дверь хлопнула так, что зазвенело в ушах.       Он добился своего: Чуя никому ничего не расскажет. Но какой ценой?

А какая разница?

      Дазай повернулся на бок и посмотрел на свои руки, полотенце сползло с его плеч.

Вставай. Надень что-нибудь.

      Он встал, запер дверь в номер и свалился обратно. Голова болела так, будто ему вскрывали череп раскалённым ножом.

Забудь.

      "Он не должен был этого видеть."

Главное, что он будет молчать.

      “Я не должен был этого делать.”

Ты всегда это делал и сделаешь снова.

      Откуда он знал, о чём подумал Чуя?       "Вот бы Одасаку был здесь."

С чего ты взял, что это можно сравнивать?

      “Он совсем один.”

И что?

      "Я совсем один."

Ты же знаешь, что это не так.

      Он знал, что рядом никого не было, но всё равно зажмурился. Ноги сами подтянулись к груди, руки обхватили плечи. Если ты его не видишь, оно тоже не видит тебя, верно?       "Почему я заставил его пройти через это?"

Потому что ты–

      "Заткнись."

"Заткнись. Заткнись. Заткнись. Заткнись! ЗАТКНИСЬ!"

      — За… — Его начали душить рыдания.       Дверная ручка дёрнулась два раза, затем послышался треск, и дверь открылась. В глаза ударил яркий свет из коридора.       — Дазай-сенсей!

Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься.

      — Сам будешь за это платить, — просипел он, жмурясь ещё сильнее и вжимая голову.       — Хватит уже! Или вы приходите в себя, или я зову на помощь!       Дазай повернул голову и через силу посмотрел на Чую – он стоял в пятне света, держась за стену, и тяжело дышал. Он точно не запыхался: даже если он бежал вверх по лестнице, он всё-таки был спортсменом. Значит… Предсказуемо, но от того не менее трогательно, правда?       “Заткнись.”       — Закрой дверь.       Ручка грустно лязгнула, но встала на место. Внезапно дыхание Чуи стало прерывистым, и, судя по шороху, он снова уселся на пол. Дазай остался лежать на месте.       — Испугался?       — Да вас– вас же нельзя оставлять одного!

Но ты остался один.

      “Заткнись.”       — Давай поступим так, — сказал Дазай на выдохе и сел на кровати в позе лотоса; сидеть так в ботинках было неудобно, и постельное бельё и брюки теперь были испачканы зимней слякотью, но об этом он будет беспокоиться много позже. — Ты просто поверишь на слово, что я сейчас не пытался себе навредить, ладно? Я уже объяснил, что произошло.

К чему эти переговоры? Ты уже добился своего.

      — Простите, — пробубнил Чуя. Он сидел, сложив руки на коленях и опустив на них голову. Оранжевый свет фонарей просачивался через жалюзи и расчерчивал его маленькую фигуру в углу, точно прутьями решётки.       — Ты ни в чём не виноват, — Дазай говорил устало, но строго, растягивая слова. — И запомни раз и навсегда: ты не имеешь никакого отношения к тому, что только что видел. Понял?

Лукавишь.

      “Заткнись!”       Чуя запустил пальцы в волосы и отвернулся к стене.       — Даже если это так, это ничего не меняет, — сказал он, явно борясь с комом в горле.

Тебе всё равно, Дазай! Это не твоя проблема!

      “Сейчас это моя самая большая проблема!”       Он продолжил говорить спокойно:       — Не знаю, когда вы успели это сделать, но вы явно не собирались себя убивать. Иначе вас бы тут уже не было. Но когда-то вы пытались.       Дазай знал, как сильно Чуя был привязан к нему – сильнее, чем им обоим хотелось бы, – и сейчас это причиняло страшную боль. Обоим.       — Дазай-сенсей, почему? — Чуя повернулся и посмотрел на него без страха, без ненависти, даже без отчаяния. В его взгляде была бесконечная тоска, как у… брошенного ребёнка. Это заставило Дазая вновь испытать вину просто за то, что он родился. Он опустил взгляд.       — Потому что иногда человек чувствует, что совершил большую ошибку, но наказать его за неё некому. Тогда он решает сделать это сам.       — И что вы такого сделали, чтобы так себя наказывать?

Его это не касается. Ты и так позволил ему влезть слишком глубоко.

      — Я не могу об этом рассказать.       Дазай был не готов, однако впервые почувствовал, что Чуя заслуживал знать. Но когда он расскажет?

Ты сошёл с ума! Никогда!

      Чуя снова отвернулся к стене.       — Тогда… Тогда я беру с вас обещание: если завтра я займу первое место, вы больше никогда и ничего с собой не сделаете.       Он снова сам сменил тему! Дазай прыснул со смеху:       — Тогда тебе лучше идти спать!       Чуя метнул в него обиженный взгляд, но всё-таки поднялся с пола и пошёл к двери. Он потянулся к дверной ручке и замер, снова посмотрев на Дазая. Тот изогнул бровь.       — Чего замер? Ты же не собираешься здесь ночевать?       — Ну уж нет! — Чуя быстро отвернулся. О, Господи. Он что, покраснел? — Но теперь вы не сможете запереться! И если мне покажется, что вы опять… Я приду и…!       — Что “и”?       — Ничего!       На этот раз он не стал хлопать дверью.       Всю оставшуюся ночь Дазай смотрел в окно и чуть не до крови кусал себя за костяшки пальцев, чтобы только побороть желание вернуться в ванную. Он наведёт там порядок утром, а сейчас он должен был притвориться спящим – в комнату проскользнул лучик света из коридора.       — Ну что, Чуя? Давай.       Чуя остановился в полушаге от катка и слегка повернул голову в его сторону, но глаза так и не поднял, только усмехнулся, и его взгляд сверкнул в свете прожекторов.       — Смотрите внимательно.       С гордо выпрямленной спиной он вышел на лёд и занял позицию в самой середине. Дазай невольно улыбнулся, ведь этой ночью Чуя выспался ещё хуже. Его круги под глазами были страшнее, чем у Дазая, как будто это он рыдал несколько часов подряд, хотя Дазай и знал, что это было не так.       Заиграла музыка. Чуя сделал первый пасс руками и через короткую дорожку шагов прыгнул почти без разгона. Это было опасно, и на тренировках Чуя часто падал, но не отступал, пока не довёл этот элемент до совершенства. Всё было не зря.       Дазай ещё никогда не видел, что бы Чуя катался вот так. Он двигался с такой мощью, какую не вкладывал ни в одно из прошлых выступлений. До сих пор ни одной ошибки. Настал момент риттбергера: они ещё давно договорились, что если Чуя будет готов, то прыгнет его в каскаде с флипом, а если засомневается, то возьмёт аксель. И Чуя прыгнул риттбергер с флипом. Не без помарок, но у него получилось; ему нужно было не просто первое место, он кричал Дазаю в лицо: “Не смей оставлять меня, слышишь?!”. Дазаю было плохо после бессонной ночи, его сердце и так билось в конвульсиях, а сейчас он думал про себя: “Прости меня, рыжик, если я сейчас умру. Ты сам виноват”. Стук в ушах был громче, чем крики трибун.       Они оставили все самые сложные прыжки на вторую половину. Чуя справился со всеми. Если бы он заявил другую программу, то обновил бы какой-нибудь мировой рекорд, не меньше.       Между окончанием композиции и аплодисментами прошли доли секунд, за которые они успели встретиться взглядами. Чуя был безумен.

“Ты мне нужен.”

      Трибуны выкрикивали его имя и забрасывали игрушками, пока он проезжал круг почёта. Он даже не упал на колени в самом конце, хотя, очевидно, был на пределе.       — Я впечатлён, — сказал Дазай, когда Чуя протянул руку за защитой для лезвий.       — Я могу ещё лучше, — ответил тот, убирая мокрые волосы со лба, с явным намёком на продолжение: “И вам придётся остаться, чтобы это увидеть!”.       Дазай остался безэмоционален.       — Знаю.       Наконец, они оказались на скамейке перед экраном с баллами. В своих расчётах Дазай всегда закладывал в выступление некоторый процент ошибок, по которому можно было бы предсказать итог. Вчера Чуя выступал вторым с конца и вышел на четвёртое место, следующий фигурист не смог его обойти. Сегодня он выступил лучше всех, и только один чужой прокат отделял его от результата, но Дазай и так мог сказать, что…       — The final scores for Chuuya Nakahara of Japan…       Табло обновилось, и строчка с именем… оказалась на втором месте. Дазай пожал плечами: в конце концов, он это предвидел. Чуя, до этого весь красный и светящийся от предвкушения, побледнел так, что казалось, будто даже губы посинели; они едва двигались, но Дазай разглядел, как складывались слова: “Твою же мать”. Чуя медленно перевёл взгляд на него. Дазай ласково улыбнулся:       — Ты как будто мертвеца увидел.       Чуя смотрел на него, пока Дазай не встал со скамейки.       — Пойдём. Тебе надо выдохнуть.       Они просидели в комнате отдыха до самого награждения; Чуя уткнулся в смартфон, Дазай – в свою книгу в поддельной обложке. Обычно её чтение успокаивало, но сейчас это было скорее пыткой, поэтому Дазай лениво перелистывал страницы и читал слова наоборот, чтобы хоть как-то разогнать скуку. На экране в углу показали результаты последнего выступления; им обоим было всё равно – для Чуи ничего не изменилось.       На пьедестале Чуя также стоял без лица, только делая вид, что он улыбался. Он так же, как и всегда, пожал руки соперникам и судьям и принял медаль и букет цветов. Дазаю даже стало обидно за него: не каждый день ты занимаешь второе место на соревнованиях, к которым готовился больше полугода.       А Одасаку обиделся бы? Дазай улыбнулся про себя: “Конечно же нет”.       В такси Чуя снова сел на переднее сидение. У входа в гостиницу он остановился и полез сначала в один карман, затем в другой, затем в сумку и, не найдя того, что искал, тихо чертыхнулся и задрал голову.       — Ты, кажется, бросил. И постеснялся бы, ты же лицо нации!       — Какая теперь разница?       Дазай ухмыльнулся и тоже уставился в небо.       — Ты ведёшь себя так, будто я уже отправился на тот свет.       Чуя закрыл глаза и шмыгнул носом.       — Чуя…       — Какая теперь разница…       Рано или поздно это должно было случиться. Если подумать, это могло произойти ещё ночью, но Чуя отлично держал себя в руках. И сейчас он держался из последних сил, чтобы не заплакать, хотя предательские капельки уже выступили в уголках его глаз. Он сжал челюсти и сглотнул. Это было ужасно мило, правда же?       “Заткнись.”       Думал ли Дазай о том, что он скажет, если Чуя не займёт первое место? Всю ночь – он ведь знал, что Чуя не будет первым. Придумал ли он? Сейчас – да.       — Знаешь, если бы не короткая программа, ты бы взял золото, — он медленно подошёл к Чуе и положил руку ему на плечо.       — Я знаю, — ответил Чуя на выдохе.       — У всех бывают дни, когда им просто не везёт.       Чуя опустил голову и закрыл глаза рукой.       — Поэтому будем считать, что ты победил.       На Дазая посмотрели так, будто увидели его впервые, а потом сумка упала на землю, и на него налетели с объятиями. Дазай осторожно обнял в ответ. Спина и плечи под руками ходили ходуном, но не было слышно ни звука.       Он испытал острое чувство дежавю, и отнюдь не потому, что уже оказывался в подобной ситуации. Как будто это происходило и произойдёт ещё не раз. Это… происходило не только между ними.       — Всё хорошо, я никуда не уйду, — он погладил Чую по голове. — Обещаю.       — Не наказывайте себя.       — Больше не буду.       — Обещаете?       Дазай молчал. Мог ли он это сказать?       — Обещайте, что больше не будете этого делать.

Ты этого не скажешь.

      — Обещаю.       Они стояли так какое-то время. Дазай всё также гладил Чую по голове, и тот постепенно начал дышать ровнее и глубже. Затем он отстранился и вытер глаза рукавом. Он выглядел счастливым.       — Хотите есть? Я угощаю.       Дазай улыбнулся.       — Думаю, за это я прощу тебе вчерашние пятьсот йен. И сегодняшние сто.       Чуя приподнял бровь, подумал несколько секунд, а потом кивнул.       — Сегодняшние сто – это за вчерашнее. Так-то вы были мне должны.       Смеясь, они зашли в фойе, и Дазай остался ждать, пока Чуя относил спортивную сумку в свой номер. После этого они пошли в ближайшее кафе, такое же богом забытое и дешёвое, как их гостиница. Дазай признавал, что Чуя сделал правильный выбор: здесь их не могли потревожить поклонники и папарацци. Это было важно, ведь… у них были специфические отношения.

Ох, как же ты об этом пожалеешь.

***

      Дазай стоял перед зеркалом и смотрел на отражение ножа в своей руке.

Сделай это.

      В тот раз он поступил так же, разве нет? Он совершил такую же ошибку и был за это наказан.

Всё правильно.

      Чуе это было не нужно. Дазаю это было не нужно. Зачем он дал ему подойти ещё ближе? Он же обещал больше не обманывать себя!

Сде–

      Если бы он сделал это, то истязал бы себя до конца своих дней. Он не смог бы жить с этим.

Ты не заслу–

      Дазай со всей силы ударил лезвием о край раковины. Оно переломилось и со звоном улетело куда-то вниз.

Ты всё ещё можешь его использовать.

      Подбирая обломок, он порезал себе пальцы.

Давай, начало положено. Просто возьми и–

      Нож вместе с осколком полетел в мусорную корзину. Дазай всхлипнул и улыбнулся, а потом зашёлся плачем.

Наивный.

      Он упал на колени.

Что ж. Посмотрим, насколько тебя хватит.