Враг моего врага

Забыты мечты и закончен закон, в руинах застыл человеческтй стон.

***

      — ты укушен. Да? — чужое молчание было достаточно красноречивым. Союз тихо выругался, крепче удерживая Рейха, чтобы тот случайно не свалился. Из темноты опять донеслось рычание, гораздо ближе, чем раньше — прямо за зданиями по соседству. — Как давно? — прошипел он, не сводя внимательного взгляда с лица Рейха. Рейх молчал, не хотелось ничего говорить этому коммунисту. Да какая ему вообще разница до него? — уже как пару дней. — все-таки ответил германец, что бы закрыть гештальт в этом молчании. Союз крепче сжимает Рейха в своих руках, удерживая его голову в районе своей груди и прикрывая собой, чтобы случайно не засветиться в ночи. Теперь понятно, почему Немец в одиночку, без оружия и без группы, шарился по разрушенной и заражённой территории города в поисках чего бы то ни было. Он знал про свое заражение и пытался найти средство, чтобы облегчить своё нынешнее существование. Вдруг на соседнем крыше звякнул битый кирпич. — что это сейчас было? — чуть тише спросил Фриц. Союз резко прижимает Рейха к стене, накрывая его своим телом полностью. В темноте силуэт существа скользит по крыше, рыча и обнюхивая воздух. Звук тяжёлого дыхания становится громче — оно приближается. — Тише. Он чувствует, как под его ладонью учащается дыхание Рейха, но сам остаётся неподвижным, будто слившись с тенью. Существо замирает прямо над ними… и вдруг срывается в погоню за чем-то невидимым вдали. Только тогда Союз выдыхает и чуть ослабляет хватку. — Ты ничего не чувствуешь? Изменения в организме какие нибудь? Температура? — начались вопрос на засыпку, слишком много он хотел от пострадавшего человека, который укушен. — в порядке я, тебе вообще какое дело? — сказал рейх, чтобы тот уже отстал от него со своими вопросами. — превращусь в зомби, так убей меня в чем проблема? — Союз резко останавливается и, буквально припечатав Рейха к стене, смотрит ему прямо в глаза. Его голос звучит тихо, но так жёстко, что спорить невозможно: — Ты даже не чувствуешь, как твои пальцы уже дрожат. — Он подхватывает немца снова, игнорируя протесты, и шагает в сторону разрушенного госпиталя, где ещё мог остаться хоть какой-то шанс. — Держись, Рейх. Я не позволю тебе стать одним из этих тварей. Советский союз нес рейха на спине, да тот был тяжеловат, но донести его надо. — и куда мы идём? — спустя долгое молчание поинтересовался ариец. — Союз коротко огляделся, затем уверенно двинулся в сторону полуразрушенного госпиталя на окраине. — Туда, где есть шанс замедлить заражение. Если тебе повезёт — ты не превратишься в одного из них до рассвета. Он резко остановился, услышав рычание впереди, и сменил направление, заходя через чёрный провал подворотни. — А если нет… — Союз бросил короткий взгляд на Рейха, — …я пристрелю тебя сам. Чтобы не мучился. Умирать немец совсем пока что не планировал, и уж явно это не входило в его планы ближайшие время это точно. Поэтому он решил довериться русскому, хотя вовсе не хотелось. Но выбора у него не было. Союз ощутил, как тело Рейха слегка напряглось в его руках, но ничего не сказал. Просто крепче прижал его к себе и ускорил шаг, пробираясь через развалины. — Держись. Впереди, сквозь разбитые окна госпиталя, слабо мерцал огонёк — значит, там кто-то есть. Значит, есть шанс. Он краем глаза заметил, как пальцы Рейха вцепились в его шинель. Союз остановился перед входом, переводя дыхание. Он прислушался — внутри слышались приглушённые голоса. Значит, место не пустое, но и не кишит заражёнными. — Последний шанс, — прошептал он, опуская Рейха на ноги, но тут же подхватив под локоть, когда тот пошатнулся. — Если там есть хоть капля здравомыслия — они попробуют помочь. Если нет… Он не договорил, лишь провёл рукой по холодному стволу ППШ за спиной. — Идём. Рейх сделал шаг вперёд — и вдруг резко согнулся, вцепившись в живот. Союз мгновенно подхватил его, не дав упасть. Союз удерживал Рейха, чувствуя, как его всё время трясло, а руки дрожали. Он крепче сцепил зубы, подавляя собственную тревогу, и подтолкнул Рейха вперёд, толкая на неуверенно шатающиеся ноги. Каждый шаг давался тяжело, Рейх буквально висел на союзе, едва удерживаясь в сознании. Они подошли к двери, за которой всё ещё слышались голоса. Союз тяжело выдохнул и толкнул дверь. Из темноты на них тут же упала полоса тусклого света от масляной лампы. Раздался испуганный женский возглас — молодая девушка в окровавленном хирургическом халате схватилась за стол, видя, как в дверь буквально втаскивают нечто полуживое на руках. Потом её взгляд скользнул на лица заражённого… и человека в военной форме. Союз, всё ещё подпиравший Рейха, пристально осмотрел окружающих. В комнате сидели ещё две женщины, обе в халатах, а над столом с инструментами склонился худой бледный мужчина. Кажется, старый профессор. Союз шагнул вперёд, удерживая Рейха чуть позади, и коротко бросил: — Он заражен. И у него нет времени. Вы сможете помочь? — Профессор медленно поднял глаза от инструментов, внимательно осмотрел Рейха с головы до ног, потом бросил взгляд на Союза. — Вы понимаете, что это уже терминальная стадия? Союз стиснул зубы, но кивнул. — Попробуйте. Старик вздохнул, поправил очки и махнул рукой в сторону кушетки: — Кладём. Быстро. Союз подошёл к койке и аккуратно уложил Рейха, стараясь не причинить боль. Потом отступил в сторону, позволяя профессору заняться больным. Женщины молча переглянулись, с тревогой всматриваясь в зараженного. Старик, тем временем, склонился над Рейхом, приподнимая края формы. Оттянув воротник формы, он осветил рану фонариком, затем осторожно ощупал повреждённую ткань. На губах профессора появилась хмурая складка, он бросил короткий взгляд на подошедшую молодую женщину. — Перчатки. Она поспешно принесла пару стерильных перчаток и помогла надеть их старику. Затем профессор аккуратно развернул Рейха на бок, продолжая осмотр. Через несколько секунд молчания профессор мягко хмыкнул, чуть усмехнувшись — явно он ожидал худшего. Он осторожно ощупывал кожу и мускулы Рейха, проводя вдоль рёбер. Потом, развернув его обратно, осмотрел голову и шею, после чего сел на край койки, снял перчатки и устало откинул голову на спинку. — По крайней мере, в легких нет пневмонии и отёчности. Но… Женщина, стоявшая сбоку, чуть подалась вперёд — она внимательно слушала слова старика, всё ещё бросая недоверчивые взгляды на Рейха. Союз стоял в тени недалеко от койки, он тоже не сводил пристального взгляда с профессора. Тишину в комнате нарушало только тяжёлое дыхание Рейха. — Но? — осторожно спросил Союз. Профессор медленно поднял руку, показывая на странный оттенок кожи вокруг ран Рейха — черноватые прожилки, едва заметные при тусклом свете лампы. — Инфекция уже в крови. Обычные антибиотики не помогут... — Он замолчал, увидев, как пальцы Союза непроизвольно сжались в кулаки. — Но у нас есть экспериментальный сывороточный препарат. — Профессор встал и направился к запертому шкафу. — Риск велик, но это единственный шанс. Союз шагнул вперёд, заслонив Рейха собой: — Делайте. Профессор достал из шкафа небольшой флакон с мутноватой жидкостью и набрал её в шприц. Девушка в халате помогла зафиксировать руку Рейха, пока старик искал вену. Союз стоял вполоборота, готовый в любой момент вмешаться — его взгляд метался между лицом профессора и побледневшими пальцами Рейха, сжимавшими край койки. — Это... — профессор на мгновение задержал взгляд на странном рисунке вен, — будет больно. И ввёл препарат. Рейх резко вдохнул, его тело напряглось, как струна — затем начались судороги. Союз бросился вперёд, но профессор остановил его жестом: — Ждите. На глазах у всех черные прожилки начали бледнеть, отступая от раны. Рейх хрипло закашлял, его веки задрожали... — ...но он дышит. — Девушка осторожно приложила пальцы к его шее. - И сердцебиение стабильное. Союз наконец выдохнул, разжимая кулаки. Он не сводил глаз с лица Рейха, ожидая, когда те откроются. На некоторое время в комнате воцарилась тишина. Женщины с тревогой всматривались в лицо Рейха, ожидали. Простой звук вдоха и выдоха казался слишком громким в полной тишине. Только профессор был спокоен. — Он потерял сознание от обезболивающего и шока, — проговорил он, аккуратно возвращая флакон в шкаф. — Это нормально. Он очнётся — но сколько это займёт времени, трудно сказать. Союз молчал. Он смотрел на Рейха — бледное лицо, закрытые глаза, неподнимающаяся из-за слабости грудь. Его чёрные волосы прилипли к вискам, губы слегка приоткрыты... он скорее похож на уснувшего человека, а не на заражённого. Союз тихо выдохнул и, повернувшись к профессору, тихо спросил: — А если он не очнётся? Профессор тяжело вздохнул, снял очки и протёр их краем халата, прежде чем ответить. Его голос был тихим, но твёрдым: — Тогда это значит, что его организм не справился. Но... — он бросил взгляд на медленно поднимающуюся и опускающуюся грудь Рейха, — пока он дышит — есть надежда. Союз кивнул, сжав зубы. Он подошёл к койке и опустился на колени рядом, положив руку на холодную ладонь Рейха. — Тогда будем ждать. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием лампы и тяжёлым дыханием заражённого. Где-то за стенами госпиталя завывал ветер, напоминая, что мир за пределами этих стен всё ещё полон опасности. Но пока здесь, в этом крошечном островке света, ещё теплилась жизнь.