Спаситель

Однажды один весьма мудрый человек произнёс: «От любви до ненависти — один шаг». Все свои семнадцать лет Гарри не мог постичь, как такое вообще возможно. Каким образом можно воспылать чувством к тому, кого ненавидишь буквально каждой клеточкой своего существа, каждым вздохом и каждым ударом сердца. И словно в насмешку, сама судьба решила продемонстрировать ему, что это не только возможно, но и неизбежно. А ненавидеть за свою недолгую жизнь Гарри довелось многих. Всю семью Дурслей, без каких-либо исключений, лютую ненависть вызывал в нём Волан-де-Морт, неподдельное отвращение — Долорес Амбридж, и, конечно, всё семейство Малфоев. Пожалуй, лишь Нарциссу и… Северуса Снейпа он по какой-то нелепой случайности вычёркивал из этого скорбного списка. Если с первыми всё было кристально ясно и понятно, то с последним… Гарри терялся, не в силах определить, что именно сломалось внутри него в тот миг, когда они, укрывшись после нападения Пожирателей на свадьбе Билла и Флёр, в доме номер двенадцать по Гриммо-плэйс, услышали потрясающую весть: Северус Снейп назначен директором Хогвартса. Точнее сказать, начало этому надлому было положено гораздо раньше, но вот окончательно, с сухим и болезненным хрустом, всё перевернулось и рухнуло именно тогда. Не после гибели Альбуса Дамблдора, не после того, как Снейп едва не убил его самого возле хижины Хагрида. Нет. Теперь Гарри ощущал себя преданным так сильно, как не чувствовал никогда прежде. И никто — ни Рон, ни даже проницательная Гермиона — не понимали этой его странной, навязчивой идеи, от которой буквально чесались руки и сжимались кулаки. Гарри казалось, будто предал его самый близкий человек. Будто предала его собственная душа, которая теперь металась в тисках непереносимой, горькой и безысходной боли. И вот им всё же пришлось бежать из Гриммо, ибо они совершили глупейшую оплошность, сами же и выдав своё убежище. Они оказались в глухом, неприветливом лесу, и на шее у Гарри, словно каторжный ошейник, лежал проклятый медальон Салазара Слизерина. Он не просто тянул вниз своим весом — он выворачивал наизнанку душу, вытаскивая наружу самые тёмные, самые постыдные секреты и страхи. Медальон шептал Рону о ревности, нашептывая, что Гермиона питает к Гарри нечто большее, чем дружба. Абсурд! Поттер любил девушку как преданную подругу, как родную сестру, но уж никак не иначе! Да и до каких чувств ему сейчас, когда его собственное сердце было разбито вдребезги, разлетелось на осколки после того откидывающего заклинания, которое он получил в лицо от человека, которого он… ненавидел! Да, именно так, только ненавидел! Но мерзкий кулон на его шее настойчиво твердил в мозг совсем иное. Совершенно противоположное. «А ты помнишь свой последний сон, Гарри?» — нашептывал в самое ухо холодный, мужской голос, лишённый всякого тепла. «Помнишь, чьи руки гладили тебя? Кто ласкал твоё запрокинутое лицо? Разве теперь ты не чувствуешь себя окончательно преданным?» И когда Гарри уже не мог выносить этого изнуряющего шепота, он с дикой яростью срывал цепь с шеи и швырял проклятый металл оземь. Выхватывал палочку, и, сжимая её так, что кости белели на пальцах, пытался уничтожить реликвию, направляя на неё всю свою магию — бурлящую, кипящую, рождённую от ненависти ко всему на свете. Однажды в такой приступ слепой ярости Гарри едва не поджёг весь лес вокруг. Рон, охваченный паникой, закатил такую истерику, что Поттер, не помня себя, в долю секунды направил на него остриё своей палочки, бросив сквозь стиснутые зубы: «Заткнись!» После чего резко развернулся и ушёл прочь, вглубь чащобы. Он дошёл до берега реки, сел на холодный камень и, стиснув челюсти, принялся швырять в тёмную воду плоские камешки, один за другим, словно пытаясь утопить в её глубинах всё своё отчаяние и гнев. С каждым днём натянутая, негативная атмосфера между ними становилась всё гуще и тяжелее. Рон почти не участвовал в унылых обсуждениях о крестражах — отчасти из-за не до конца зажившей раны, отчасти потому, что впал в какое-то мрачное, апатичное уныние. Гермиона старательно списывала это на тоску по дому и тревогу за семью, раз за разом предлагая ему горячий чай и слова утешения. А ведь месяцы правления Снейпа в Хогвартсе неумолимо текли вперёд. И вот, на исходе третьего месяца их скитаний, Гарри уже не мог выносить идиотское радио «Поттер-вотч». Пожиратели захватили Министерство, посадив на все ключевые посты своих людей. Теперь Поттер был «нежелательным лицом номер один» везде и повсюду. Как, впрочем, и Рон с Гермионой, и любой, кто осмелился бы их укрыть. Новые, обнадёживающие вести не приходили вовсе, и это окончательно удручало и разъедало Рона изнутри.       — Ты просто не понимаешь, что я чувствую! — вырвалось у него однажды вечером, когда Гермиона в который раз пыталась растолковать очередной, едва уловимый намёк из эфира.       — Рон! Не надо! Сними медальон! — взмолилась она, заметив, как его глаза застилает знакомая мутная пелена.       — Нет уж, Гермиона, я скажу! — он грубо отпихнул девушку в сторону. Массивный медальон качнулся на его шее, блеснув тусклым золотом в свете костра. — У тебя нет семьи! Твои мать с отцом… они как будто мертвы для тебя! Ты их стёрла! И в следующий миг он получил от Гарри кулаком в лицо. Со всей ярости и отчаяния, которые копились месяцами. Удар прозвучал глухо и отчётливо, хрустнула переносица, и тут же хлынула тёмная струйка крови. Гермиона, не теряя ни секунды, рванулась вперёд, сдёрнула с шеи Рона цепь и отшвырнула проклятый кулон подальше, в темноту палатки.       — Не хочешь двигаться дальше — я тебя не держу! — прошипел Гарри, его зелёные глаза пылали холодным огнём. — Вали куда хочешь, Уизли! Мне никто из вас не нужен! К чёрту всё! Рон, зажимая окровавленный нос, лишь хрипло выдохнул, не в силах вымолвить ни слова. Гарри, дрожа от бешенства, подобрал валявшийся на земле медальон, развернулся и шагнул в чёрную чащу. Он натянул на себя мантию-невидимку, растворившись в ночи, и ушёл в самую глубь леса. Там, в низине, он сел на сырую землю, прислонившись спиной к кривой, скрюченной коряге. Дыхание сбивалось, кулаки всё ещё были сжаты. Он поднял перед глазами тот самый Чёртов медальон, который так манил и отталкивал одновременно. Долго смотрел на его холодный блеск. Потом, с тяжёлым, почти невыносимым чувством, снова накинул цепь на шею. Он боялся потерять эту отвратительную вещь. Боялся до дрожи, до спазма в горле. Ведь в её уничтожении был хоть какой-то, самый призрачный смысл. А без неё не оставалось ничего. «Хочешь увидеть Снейпа и убедиться воочию, что он более чем справляется с ролью нового директора? — нашептывал висло и настойчиво тот же голос, будто сочащийся из самой глубины медальона. — Хочешь лично наблюдать, как он пытает непокорных учеников Круциатусом? Или, быть может, тех немногих оставшихся учителей, что осмелились ему перечить?» Гарри до боли закусил губу, чувствуя на языке солоноватый привкус крови, и судорожно стиснул руки перед собой, пытаясь подавить дрожь. «А как насчёт его комментариев? — продолжал голос, и в нём явственно проступила ядовитая усмешка. — Скучаешь по его едким, отточенным как лезвие замечаниям? По тем самым чёрным, бездонным глазам, которые смотрели на тебя с таким леденящим презрением? Или, может, тебя наконец-то удручает простая правда, что твой обожаемый отец ничем не брезговал, дабы поиздеваться над юным, беззащитным Снейпом? Теперь ты понимаешь, отчего именно ты стал для него главным объектом унижений? Это не просто ненависть, Поттер. Это… справедливое возмездие». Гарри в отчаянии прижал ладони к ушам, давя на них изо всех сил, но это было бесполезно. Голос звучал не снаружи. Он звучал изнутри. Только в его собственной, измученной голове и нигде больше. Тихий, отчётливый и неумолимый, как судьба. Вдалеке, в непроглядной темноте, хрустнула ветка. Гарри молниеносно сунул руку в карман за палочкой и медленно, как хищник, поднялся на ноги. Он даже не успел обернуться, как его ноги и руки сковали невидимые, ледяные цепи — типичное заклинание Пожирателей Смерти. И прямо в лицо прилетело беззвучное «Силенцио». Его зелёные глаза в панике метались в темноте, отчаянно выискивая того, кто его поймал. Сердце колотилось в груди с такой бешеной силой, что, казалось, вот-вот разорвёт рёбра. И вот, прямо перед ним, из клубов чёрного, неестественного дыма проступил силуэт. Металлическая «Волжская Майка», чёрная мантия, полностью скрывающая очертания… Узкая, вытянутая маска, лишённая даже прорезей для глаз. Гарри попытался вырваться под мантией-невидимкой, но её грубо сорвали и отшвырнули в сторону. Ладонь в чёрной кожаной перчатке, с длинными, цепкими пальцами, резко схватила парня за лицо, принудительно наклонив его голову. Пожиратель наклонился к нему сам. За маской — абсолютная, зловещая темнота. Он продержал Гарри так несколько томительных секунд, будто изучая, а затем отшвырнул его лицо в сторону. Пожиратель медленно обошёл пленника со всех сторон, оценивающе оглядывая с ног до головы, а затем сделал то, чего Гарри никак не мог ожидать. Невербально, почти небрежным движением палочки, он согрел его, развеяв пронизывающий холод. А следом, серией трансифигурационных чар, полностью переодел. Вместо потрёпанной толстовки на Гарри оказалась тёплая, непромокаемая куртка, целые чёрные джинсы, крепкие ботинки и даже перчатки на руках. Что за чёрт? Какой-то Пожиратель решил ему… помочь? Или это кто-то из Ордена под маскировочным заклятьем? Но нет, это невозможно. Никто не знал, где их искать. После того как Поттер оказался переодет, Пожиратель снова схватил его за лицо. Длинный, обтянутый кожей большой палец медленно, почти навязчиво провёл по его щеке, а затем… фигура просто растворилась в клубах чёрного тумана. Вместе с ней исчезли и все сковывающие чары. Гарри смог подняться, но тут же, шатаясь, опустился на колени. Что, чёрт возьми, это было?! Он, насколько схватив с земли мантию-невидимку, ринулся обратно к лагерю. Вбежав на поляну, он растормошил спящих Рона и Гермиону.       — Пожиратели! Пожиратели знают, где мы!       — Как?! Гарри, ты… что это за одежда? И… о боже! — Гермиона в ужасе уставилась на красные, воспалённые раны от цепей на его запястьях. — Тебя поймали?!       — Мордред! — простонал Рон, проводя ладонями по лицу.       — Я смог сбежать! Он был один и, видимо, неопытен. Я отбился и невербально отразил его же заклинание. Идиот даже не забрал у меня палочку! Давайте, Гермиона, Рон… нам срочно надо уходить!       — Сколько можно, Гарри?! — Рон в ярости толкнул его в грудь. — Сколько можно искать проблем на свою задницу, мать твою?!       — Тебе повторить?! — Гарри вцепился ему в грудки, его лицо исказила гримаса бешенства. — Тебе, чёрт возьми, повторить, Уизли?! Пожиратели здесь! В этом самом лесу! И если мы не уйдём сейчас же, они убьют меня, Гермиону и тебя! Хочешь, чтобы мы все сдохли здесь? Хочешь её смерти?! Его слова вырывались срывающимся, хриплым шёпотом, рот почти не слушался, но сейчас ему было уже всё равно. В глазах горела паника, смешанная с неприкрытой, дикой яростью.       — Если бы не ты, то нам не пришлось бы вечно срываться с места и бежать! — выпалил Рон, его лицо, всё ещё подёрнутое синевой и кровоподтёками, исказила обида.       — Так не иди за мной, в чём проблема?! — Поттер уже не мог выносить этой тягостной атмосферы. Он с силой сорвал с шеи медальон, цепь оставила на коже тонкую красную полосу, и выдохнул, словно пытаясь освободиться и от его гнёта. Его взгляд, полный отчаяния и усталой решимости, устремился к Гермионе. — Гермиона? Ты пойдёшь?       — Гарри… Не заставляйте меня выбирать между вами! — её голос дрогнул, в нём слышались слёзы и боль.       — Гермиона, ты должна пойти со мной, — настаивал Рон, и в его тоне сквозила не просьба, а требование. — Мы спрячемся в «Ракушке». У нас всё получится. Пойдём. Девушка замерла, её взгляд метался от одного изгнанника к другому. На её лице отразилась мучительная внутренняя борьба. Она глубоко вздохнула, нахмурилась, а затем, медленно и неотвратимо, сделала шаг назад, к Гарри.       — Прости меня, Рон.       — Так значит, это правда, — прошипел Уизли, и эти слова упали между ними, как ядовитый плевок. — Хочешь быть с ним, да? Только с ним?       — Нет! — воскликнула Гермиона, и её глаза вспыхнули. — Но бросить всё сейчас — значит признать, что я зря стёрла себя из воспоминаний своих родителей! Зря рисковала всем! Я не могу просто так всё бросить, Рон. Не могу.       — Отлично! — крикнул он, и в его голосе звенела горькая, ранящая горечь. — Валите! Я и без вас справлюсь! Он резко развернулся, его плечи были напряжены, и шагнул в сторону, в глубь леса, оставив их стоять на поляне вдвоём под холодным, равнодушным светом звёзд. Воздух казался разорванным надвое, и тишина, воцарившаяся после его ухода, была громче любого крика.

⟡₊ ⊹

Гермиона плакала. Долго, тихо и безутешно, в одиночестве палатки, которую холодный, пронизывающий ветер яростно трепал на каменистом горном склоне. Её слёзы были беззвучными, но от этого не менее горькими — слёзы по потерянному другу, по разорванным узам и по невыносимой тяжести выбора. Гарри же, оставив её наедине с горем, бдительно следил за обстановкой вокруг их нового, временного пристанища. Его пальцы нервно перебирали подкладку той самой тёплой куртки, в которую его переодел загадочный Пожиратель. И там, во внутреннем кармане, он нащупал то, чего раньше не замечал, — маленький, аккуратно сложенный клочок пергамента. Развернув его, он увидел лишь одно слово, выведное тонким, каллиграфическим и до боли знакомым почерком: «Меч». Сердце Гарри ёкнуло, а в висках застучало. Этот почерк… Он видел его тысячи раз на полях зелёных чернил в учебниках по зельеварению, на доске в подземелье Слизерина. Это был почерк, который невозможно спутать. Профессорский, точный, сдержанно-элегантный. Почерк Северуса Снейпа. Или же он окончательно сошёл с ума от усталости, страха и постоянного давления. Снейп — правая рука Волан-де-Морта. Снейп — предатель и убийца. Снейп, чьи чёрные глаза смотрели на него с леденящим презрением. Он никогда, никогда не стал бы помогать ему. И уж тем более не стал бы его искать, чтобы сунуть в куртку какую-то загадочную записку. Спустя ещё два долгих, изматывающих месяца скитаний в одиночестве с Гермионой, выпал снег. Он завалил лес белым, безмолвным саваном, превратив мир в стерильную, морозную пустыню. Они останавливались лишь в таких глухих, негостеприимных местах, куда не сунулось бы даже дикое животное, не то что разумный Пожиратель. Они были отрезаны от мира полностью. Новостей не было никаких. Рон, уходя, забрал с собой радио. Чёртов эгоист и трус! Эта мысль, горькая и язвительная, грызла Гарри изнутри, смешиваясь с постоянной тревогой и тягостным чувством вины. Еда подходила к концу. Охотиться в зимнем лесу, не имея навыков и не желая проливать кровь без крайней нужды, было почти невозможно. Призывать домового эльфа было смертельно опасно, а Кричер, хоть и преданный, но если бы его схватили и подвергли пыткам… Гарри боялся, что тот всё же мог сломаться. Такой участи он не желал ни ему, ни кому бы то ни было. Поэтому, оставив ослабевшую Гермиону дрожать у потухающего огня, он, стиснув зубы, всё же пошёл в лес. Хотя бы что-нибудь. Может, найдёт падаль? Тогда ему не придётся убивать, чтобы поесть. Сама мысль об этом вызывала тошноту. Гарри пробирался вглубь леса под мантией-невидимкой. От ослепительной белизны вокруг слезились глаза, снег был уже по бедро, и каждый шаг давался с невероятным усилием. Но он продирался сквозь сугробы, отчаянно вглядываясь в белое безмолвие. Гермиона не должна голодать. Он обязан найти хоть что-то съедобное. Выбившись из сил, спотыкаясь о скрытые под снегом корни и ухабы, Поттер наконец рухнул на колени, прислонившись спиной к шершавой коре древней сосны. Даже в тёплой куртке пробирал колючий холод. Он тяжело дышал, и изо рта вырывались густые клубы пара, тут же растворяясь в морозном воздухе. И тогда, вдалеке, меж белых стволов, снова возник чёрный, недвижный силуэт. Гарри мгновенно узнал узкую маску и странное, противоречивое чувство — смесь страха, ненависти и какого-то нелепого, тлетворного ожидания — защемило ему грудь. Он сбросил мантию, вскинул палочку и… Острая, огненная игла «Легилименции» вонзилась ему в сознание с такой силой, что он чуть не ударился затылком о дерево. Боль была невыносимой, разрывающей. Он рухнул на снег, схватившись за голову, сдавленно застонав. Пожиратель рылся в его воспоминаниях, грубо и безжалостно снося все жалкие барьеры, которые Гарри пытался отчаянно воздвигнуть. Вот бы учился у Снейпа тогда, как он настаивал, — промелькнула горькая, бессильная мысль сквозь боль. — Не воротил бы нос. Сейчас бы не корчился вот так на снегу. Но вторжение так же внезапно прекратилось, как и началось. Голова гудела, словно после удара колокола. Устало, через силу, Гарри поднял взгляд. Пожиратель, не приближаясь ближе чем на три метра, засунул руку под мантию, вытащил оттуда неприметный чёрный мешок и бросил его к ногам Гарри. Затем, не сказав ни слова, не сделав ни одного лишнего движения, он просто растворился в клубах чёрного тумана, будто его и не было. Дрожащими от холода и пережитого шока руками Гарри ринулся к мешку, развязал затяжки. Еда. Он был зачарован теми же расширяющими чарами, что и сумочка Гермионы. И еды там… Боже, хватило бы на двоих на несколько недель, если не месяцев! Консервы, хлеб, шоколад, сухофрукты. Лихорадочно обыскав мешок в поисках хоть какого-то намёка, Гарри почти отчаялся. Но потом палец наткнулся на острый, спрятанный в складке ткани уголок пергамента. Вот оно! Он вытащил крошечный клочок. На нём, тем же каллиграфическим, неумолимо знакомым почерком, было выведено всего одно слово: «Лань». Гермиона была в шоке, но Гарри не стал рассказывать ей правду. Он не мог. Мысль о том, что их таинственным благодетелем может быть Пожиратель Смерти — и, возможно, конкретно тот Пожиратель — казалась столь абсурдной и опасной, что её лучше было похоронить в самом тёмном уголке сознания. Поэтому он соврал. Быстро, глядя ей прямо в глаза, но чувствуя, как под ложечкой мутит от собственной лжи.       — Наткнулся на старый схрон, — сказал он, разгружая мешок и избегая её пристального взгляда. — Видимо, какой-то беглец оставил. Сам зачаровал мешок, скинул туда всё, что было, а потом… потом уничтожил место. На всякий случай. Он чувствовал, как она смотрит на него — её взгляд был тяжёлым, анализирующим, полным немых вопросов. Но она не стала допытываться. Возможно, отчаяние и голод взяли верх над подозрениями, а может быть, она просто видела в его глазах такую усталую, непробиваемую решимость, что спорить было бесполезно. Они поели. Просто, молча, сидя у разожжённого теперь уже без страха костра. Тёплая, сытная пища наполнила желудки, разливая по телу долгожданное, почти забытое тепло. Напряжение в палатке, пусть и ненадолго, ослабло. Стало уже спокойнее. Тишина между ними была неловкой, но не враждебной — скорее, уставшей. Гарри смотрел на огонь, а в голове, как навязчивая мелодия, крутилось одно-единственное слово, выведное изящным почерком. «Лань». Что оно могло значить? Очередная шифровка? Указание? Или просто жестокая насмешка из прошлого, призванная свести его с ума? Он не знал. Но пока Гермиона, согревшись, наконец погрузилась в беспокойный сон, он сидел, сжимая в кармане тот самый клочок пергамента, и пытался понять, в какую именно игру его втянули — и кто был его загадочным противником… или союзником. Ещё через месяц их, словно затравленных зверей, начали гнать по всему лесу. Это были уже явно не те загадочные «добряки», что являлись им по одному. Теперь это была настоящая облава — жестокая, методичная и безжалостная. Отчаянные попытки скрыться, постоянные перемещения под мантией-невидимкой, ночные переходы без сна — всё было тщетно. Их выследили, окружили и взяли в кольцо в глухой чащобе. Сопротивление было яростным, но коротким. Заклинания свистели в воздухе, ветки трещали под ногами, крики Гермионы смешивались с хриплыми командами Пожирателей. Их поймали. Знатно, с особой жестокостью избили — не столько для того, чтобы обезвредить, сколько чтобы унизить, сломать, выместить на них всю свою злобу. Синяки, ссадины, разбитые губы и звон в голове стали лишь предвестниками куда более страшной участи. Их отправили в особняк Малфоев. Тёмную, сырую темницу они уже знали. Казалось бы, ничего не изменилось: тот же холодный, влажный камень под ногами, тот же тяжёлый, прогнивший запах плесени и отчаяния, тот же тусклый свет, едва пробивающийся сквозь решётку где-то наверху. Но на этот раз всё ощущалось по-другому — острее, горше, безнадёжнее. Будто они попали сюда в первый раз, и вся тяжесть этого места обрушилась на них с новой, невыносимой силой. Каждый шорох, каждый скрежет цепи отдавался в душе ледяным эхом, напоминая: на этот раз побега может и не быть. Крики Гермионы пробивались сквозь толстые каменные стены, извиваясь в темноте подземелья как отдельное, живое существо из боли и ужаса. Каждый её вопль, каждый сдавленный стон отзывался в Гарри физической болью, сжимая сердце ледяной рукой. Беллатриса Лестрейндж явно упивалась процессом, её восторженные, хриплые возгласы иногда заглушали даже жертву. Гарри бился о решётку, трясся от бессильной ярости, его горло было сжато так, что он не мог даже крикнуть. Он закрывал уши, но это не помогало — звук, казалось, проникал прямиком в мозг, выжигая всё, кроме всепоглощающего чувства вины и отчаяния. И тогда он услышал шаги. Не торопливые, не суетливые, а размеренные, тяжёлые, спускающиеся по каменной лестнице. В луже тусклого света, падающего сверху, появился силуэт. Та самая узкая, безликая маска. Та самая чёрная мантия. Тот самый Пожиратель. На миг безумная надежда вспыхнула в Гарри ярче боли. Он бросился к решётке, просунул руку сквозь прутья.       — Умоляю, — его голос сорвался на хриплый шёпот, в нём не было ни гордости, ни расчёта, только голая, животная мольба. — Прекрати эти пытки. Сделай хоть что-нибудь. Он не мог поверить, что эти слова срываются с его губ, обращённые к одному из них. Но в данный миг этот загадочный враг был единственной соломинкой в кромешной тьме. Пожиратель медленно подошёл. Не сказав ни слова, он обхватил его дрожащую руку своей — всё той же, в чёрной кожаной перчатке. Движение было не грубым, а каким-то… изучающим. Он погладил его ладонь большим пальцем, коротко, почти невесомо, а затем отпустил. И прежде чем Гарри успел что-либо понять, из широкого рукава мантии появились две знакомые палочки — его собственная и палочка Гермионы. Он просунул их сквозь решётку. Гарри схватил их, чувствуя, как знакомое тепло родного оружия приливает к пальцам. Затем Пожиратель медленно, очень отчётливо указал пальцем на массивный замок на двери темницы. Его поза была красноречивее любых слов. Потом он просто развернулся и тем же размеренным шагом пошёл наверх, растворяясь в тени лестницы. Сверху, почти сразу, крики Гермионы прекратились. Послышался недовольный, резкий голос Беллатрисы, что-то вроде: «…но магистр велел…», прерванный низким, неразборчивым бормотанием в ответ. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Гарри сжал палочки в кулаках. Сердце колотилось, выбивая один-единственный, ясный ритм. Пора. Оглушительный взрыв «Бамбарды» сотряс каменные стены особняка. Огонь, алый и яростный, рванулся вверх по гобеленам, лизал деревянные панели, пожирая всё на своём пути. Клубы дыма и летящей штукатурки, крики хаоса, топот ног — и среди этого ада, почти теряя сознание от боли, но держась за его руку, была Гермиона. Они мчались по охваченным пламенем коридорам, спотыкаясь, отстреливаясь на ходу. И в последний миг, перед тем как прыгнуть в разбитое окно в объятия ледяной ночи, Гарри на долю секунды обернулся. В дыму и отблесках пожара, у другого окна, стоял он. Неподвижный, как тень. Тот самый Пожиратель в узкой маске. Он не поднимал палочку, не кричал, не пытался остановить. Он просто стоял и смотрел. И Гарри поймал его взгляд — или ему так только показалось в этом безумии — прежде чем мир перевернулся, и их выбросило заклятием в холодную, колючую тьму. Они приземлились — вернее, рухнули — где-то в глухом лесу, на берегу замерзшего озера. Снег смягчил падение, но выбил из лёгких весь воздух. Они повалились без сил, задыхаясь, впитывая ледяной холод сквозь порванную одежду.       — Миона? — наконец выдохнул Гарри, перекатываясь на бок. — Как ты?       — В… в порядке, — её голос был слабым, но ясным. — А ты? Как ты… как ты смог всё там взорвать без палочки? Он помолчал, глядя на чёрное небо между ветвями. Потом протянул ей её палочку, а свою сжал в кулаке так, что костяшки побелели.       — Я… ты, возможно, не поверишь. Но он передал мне их. Тот пожиратель. Ты видела его у окна, когда мы выпрыгивали? В темноте он почувствовал, как она резко повернула к нему голову.       — Пожиратель помог тебе?! — её шёпот был полон такого недоверия и ужаса, что прозвучал громче крика.       — Не кричи! — отозвался Гарри тем же срывающимся шёпотом. — Я сам в шоке и до сих пор не понимаю, как такое возможно! Они лежали рядом в снегу, и тишина вокруг, нарушаемая только их прерывистым дыханием и далёким воем ветра, казалась теперь не просто отсутствием звука, а огромной, давящей тайной. Поставив палатку и кое-как устроив Гермиону отдыхать — она, измождённая, почти сразу провалилась в тяжёлый, беспокойный сон — Гарри снова накинул на шею холодную цепь с медальоном. Чувство отвращения боролось в нём с привычкой, но оставлять хоть один крестраж без присмотра он не мог. Устроившись на стрёме у старой сосны, он вглядывался в ночную темень леса, пытаясь отогнать от себя видения пожара и криков. И тогда впереди, меж деревьев, вспыхнул голубоватый свет. Он был мягким, почти нежным, и вытянулся в чёткую дорожку, ведущую к замёрзшему озеру. Из-за ствола могучего дуба выпорхнуло серебристое сияние, приняв форму изящного, стремительного животного. Лань. Сердце Гарри замерло, а потом забилось с такой силой, что, казалось, вырвется из груди. Не раздумывая, забыв об осторожности, он сорвался с места и рванул за призрачным животным. Патронус вел его уверенно, не оглядываясь, его сияние рассекало тьму, пока они не вышли на гладкую, белую равнину озера. В самом центре застывшего зеркала лань остановилась. Её светящаяся морда опустилась, указывая вниз, а затем всё её тело растворилось, словно синяя капля чернил, просочившаяся сквозь толщу льда. Гарри бросился к указанному месту, сгребая снег голыми руками. И увидел. На дне, под прозрачным, как стекло, льдом, лежал он. Меч Годрика Гриффиндора. Рубины на рукояти даже в полумраке мерцали тёмным, кровавым огнём. Как? Как он мог оказаться здесь?! Он же был утеран, исчез после того, как… Воспоминание о записке ударило его с новой силой. «Меч». «Лань». Мысли сплелись в одно ясное, неумолимое указание. Не думая о последствиях, он выхватил палочку.       — Бомбарда! — прошипел он, направляя заклинание себе под ноги. Лёд взорвался с оглушительным треском, обдав его ледяной крошкой. Не давая себе опомниться, Гарри прыгнул в чернеющую полынью. Ледяная вода обожгла кожу, сдавила грудь, вытеснила воздух. Он плыл вниз, в звенящую, давящую темноту, протягивая руку к мерцающему золоту. Его пальцы сомкнулись на рукояти. В ту же секунду цепь медальона на его шее резко сжалась, превратившись в холодную, безжалостную удавку. Воздух кончался. Он отчаянно забил ногами, пытаясь вырваться на поверхность, но петля затягивалась всё туже, давя на горло, на трахею, высасывая последние силы. В глазах потемнело, а в сознании, как последняя вспышка, возник образ — узкая маска, чёрный силуэт на фоне пламени. И всё поглотила тьма. Он не знал, сколько времени прошло. Сознание вернулось к нему постепенно: сначала ощущение сухости и тепла, потом запах хвои и магии. Он лежал на чём-то мягком, укрытый тёплым покрывалом. Снега под ним не было — земля была сухой. В правой руке, сжатой в судороге, он по-прежнему держал тяжёлый, прохладный эфес меча Гриффиндора. На шее, всё так же противно холодный, висел медальон. Кто… Кто вытащил его? Неужели… он? Дрожащей от слабости рукой Гарри засунул пальцы во внутренний карман куртки, беззвучно молясь всем богам и Мерлину, чтобы там было хоть что-то, какая-нибудь зацепка. Он уже привык, что с ним общаются через эти молчаливые послания. И он не ошибся. Пальцы нащупали знакомый уголок пергамента. Он вытащил его, развернул. Слова, выведные тем же каллиграфическим, неумолимо знакомым почерком, на этот раз были прямым и ясным приговором: «Меч и медальон несовместимы». Северус… — мысль, наконец обретя форму, пронеслась в его голове, не как подозрение, а как холодная, неопровержимая истина. И от этого понимания мир вокруг не прояснился, а лишь погрузился в ещё более густой, непроглядный туман. И тогда Гарри, не раздумывая больше ни секунды, сорвал с шеи ненавистный медальон. Холодный металл больно отпечатался на ладони. Он поднял меч Гриффиндора, чувствуя, как его чистая, благородная тяжесть противостоит гнетущей тьме крестража. Он занес клинок, готовый одним ударом разрубить зло надвое, как когда-то разрубил дневник Тома Реддла. Внезапно его руку в запястье перехватила чужая, крепкая хватка. Сердце Гарри ёкнуло от ужаса, и он инстинктивно потянулся к палочке свободной рукой, но взгляд упал на рыжие волосы, мелькнувшие в предрассветном полумраке. Рон. Перед ним стоял Рон. Бледный, осунувшийся, но живой. И в его глазах не было ни злости, ни упрёков — только лихорадочная тревога и облегчение.       — Мерлин! — вырвалось у Гарри, и меч с глухим стуком упал на землю. Он ринулся вперёд, обхватывая друга в таких тисках, будто хотел убедиться, что это не мираж. И Рон ответил ему тем же — крепко, по-настоящему, словно никакой ссоры, никаких горьких слов между ними и не было. В этот миг всё остальное — страх, тайны, война — потеряло всякий смысл.       — Как ты нас нашёл?! — отстранившись, захлебнулся Гарри, не выпуская его из рук.       — Мне… мне дали порт-ключ. И оставили записку, — растерянно ответил Рон, проводя рукой по лицу. — Писали, что вы будете на озере, где спрятан Меч, который может уничтожить крестраж. Я просто аппарировал по указанным координатам. Приземлился прямо тут, в кустах. Надежда, дикая и нелепая, вспыхнула в Гарри.       — Значит, это ты меня вытащил из воды? Лицо Рона стало серьёзным, даже пугающим. Он взял Гарри за плечи, заставив смотреть на себя.       — Нет. Послушай, Гарри… Я сначала подумал, что над тобой навис дементор. Потом пригляделся… — Он замолчал, его голос дрогнул. — И ты, пожалуйста, не подумай, что я совсем свихнулся с голоду, но… это был Пожиратель. В чёрной мантии и маске. Он сам, своими руками, вытащил тебя из проруби. Согрел заклинаниями, переодел в сухое, положил этот меч тебе в руку. А потом просто… растворился в воздухе. Как призрак. Какого чёрта, Гарри?! — В голосе Рона звучала не ярость, а полная, беспомощная растерянность. — Это кто-то из Ордена под оборотным? Или… — Он не договорил, но вопрос висел в воздухе, тяжёлый и невыносимый. — Ты же не… не в сговоре с Пожирателями?       — Конечно нет! — вырвалось у Гарри, его голос звучал почти обиженно. — Зачем мне быть в сговоре с теми, кто хочет меня убить?! Ты же сам говорил, что мне нечего терять, кроме вас! Так зачем я стал бы предавать единственных людей, которые мне остались? Я для них цель номер один, Рон!       — Уф, прости, — Рон тяжело вздохнул и хлопнул его по плечу, словно пытаясь стряхнуть с себя тяжёлые мысли. — Я просто… я почти не спал всё это время. Мне уже мерещится всякое.       — Там, в палатке, Гермиона, — кивнул Гарри в сторону укрытия. — Иди к ней. Но будь готов выслушать много чего в свой адрес. Ты слишком сильно её обидел.       — Да, знаю, — Рон потёр затылок. — И ты тоже не задерживайся тут. Выглядишь ужасно. Хлопнув Гарри по плечу в последний раз, Рон направился к палатке. Гарри же, подняв с земли меч и проклятый медальон, отошёл как можно дальше от лагеря, в глухую чащу. Он не знал, чего ждать от реликвии Слизерина в момент уничтожения. Положив цепь с кулоном на широкое поваленное бревно, он занёс сверкающий клинок и одним точным, сконцентрированным ударом разрубил металл пополам. Из расколотой сердцевины вырвались не клубы, а целая буря чёрного, ядовитого дыма. Он был густым, осязаемым и полным отчаяния. На Гарри накатила волна такой леденящей тоски, будто целая толпа дементоров разом пыталась высасывать из него душу. Ему стало физически невыносимо больно. В клубящемся мареве замелькали искажённые, кошмарные видения: мёртвая Гермиона с остекленевшими глазами в руках у хохочущей Беллатрисы; Рон, лежащий в луже крови с неестественно вывернутой, разорванной рукой; Сириус, падающий за завесу; Дамблдор, летящий с башни… И наконец — Снейп. Снейп с рассечённой, истекающей чёрной кровью шеей. Гарри сдавленно вскрикнул и отшатнулся, споткнулся о корень и тяжело рухнул на землю. Тёмный поток, словно почуяв живую душу, потянулся к нему, принимая форму безликого, жадного призрака. Но прежде чем он достиг цели, сверкнуло заклинание. Меч, подхваченный левитирующими чарами, снова вонзился в остатки медальона на бревне. Раздался последний, пронзительный визг, и ядовитый дым стал рассеиваться, растворяясь в холодном воздухе. Задыхаясь, откашливаясь, Гарри опёрся на локти, чтобы подняться. Его взгляд упал на край поляны. Там, в тени деревьев, стояла знакомая, высокая фигура в маске. Не раздумывая, Гарри вскочил на ноги и рванул вперёд.       — Не уходи! — его голос сорвался. — Кто ты?! Я тебя знаю? Пожалуйста, хотя бы слово! Силуэт не ответил, лишь развернулся, чтобы уйти. Отчаяние придало Гарри смелости. Он выхватил палочку.       — Петрификус Тоталус! Заклинание, выпущенное вдогонку, было без труда отбито щитом, возникшим в воздухе без единого звука. Пожиратель резко обернулся.       — Кто ты? — снова, уже почти шёпотом, спросил Гарри, пытаясь перевести дух. — Ты ведь не из Ордена Феникса, да? Они не стали бы так… скрываться. Высокая фигура стояла недвижимо, как изваяние.       — Профессор… — голос Гарри предательски дрогнул, в нём слышалось нечто большее, чем страх или ненависть. — Это вы? Профессор Снейп. Силуэт даже не качнул головой в ответ. Но Гарри уже не мог ждать. Понимая, что таинственный спаситель может раствориться в любую секунду, он пересёк оставшееся между ними расстояние и, к собственному изумлению, буквально упал вперёд, уткнувшись лицом в грудь под чёрной мантией. Он обхватил её руками, вцепился в ткань. Он обнимал Пожирателя Смерти. Убийцу. Но этот «убийца» столько раз спасал его, что Гарри уже не мог реагировать иначе. О нём заботились. О нём, Гарри Поттере, заботились — впервые в жизни так, пусть ужасно, странно и непонятно, но как умели. Крепкое, напряжённое тело под мантией оставалось неподвижным, почти не дыша, позволяя ему висеть на себе. А потом всё изменилось. Цепкая рука в перчатке резко вцепилась в его отросшие, спутанные волосы, захватив их у самых корней. Одновременно ловкий удар по ногам заставил Гарри опуститься на колени прямо перед Пожирателем. Он не сопротивлялся, хоть боль от натянутых волос и заставила его вздрогнуть. Маска наклонилась к его лицу. Холодный, бездушный металл коснулся его лба. И в этот миг Гарри почувствовал не боль, а странное, согревающее магическое тепло, которое волной разлилось по его телу и залило сжатое тревогой сердце. В следующее мгновение его отшвырнули прочь с такой силой, что он отлетел на несколько шагов, как тряпичная кукла, и снова грузно рухнул на землю. Когда он, оглушённый, поднял голову, на поляне уже никого не было. Лишь легкий смрад чёрного дыма от аппарации спасителя.

⟡₊ ⊹

Гермиона предпочла спать в другой комнате — точнее, в отгороженном уголке палатки — отдельно от друзей. Натянутость ещё не растаяла полностью, и её обида, хоть и смягчённая радостью от возвращения Рона, всё ещё требовала пространства. Рон же сидел у потухающего костра, время от времени потирая ушибленную щеку после той самой смачной пощёчины. Он не жаловался — возможно, даже считал её заслуженной. Рядом с ним, как в старые, более простые времена, сидел и Гарри, но тишина между ними была уже не прежней. Она была наполнена невысказанными вопросами, тяжёлыми взглядами в темноту и постоянным, нервным ожиданием. Куда им дальше? Этот вопрос висел в воздухе каждую ночь, с каждым скудным приёмом пищи. «Может быть, в Хогвартс?» — робко предложил как-то Рон, разглядывая карту. Хогвартс. Цитадель, захваченная врагом. Логово Снейпа. И в то же время — место, где, по слухам, ещё теплилось сопротивление. Место, где было спрятано нечто, что могло помочь им в их безумной миссии. Мысль казалась одновременно и самоубийственной, и единственно верной. Время текло медленно и неумолимо. Уже близилась весна. Рон, сличаясь с потрёпанным календарём, сказал, что на дворе март. Воздух всё ещё был колючим, но в нём уже чувствовалась влажная оттепель, а по ночам с крыш палатки звонко капала талая вода. Их скитания, полные голода, холода и паранойи, затянулись до конца апреля. Они кочевали с места на место, уходя всё дальше на север, к шотландским нагорьям, бессознательно приближаясь к своей старой школе. И наконец, холодной ночью, когда звёзды казались особенно острыми и далёкими, они поняли и осознали это одновременно, обменявшись долгими, молчаливыми взглядами при свете чахлого огня. Молчаливое решение соз рело в каждом из них. Им абсолютно точно нужен Хогвартс. И не просто Хогвартс. Им нужно было пробраться прямо в самое сердце вражеской крепости. Прямо к Снейпу.