Спаситель

Благо, в школе до сих пор существовал Отряд Дамблдора, который, несмотря на весь ужас нового режима, продолжал тихо, но упорно сопротивляться. Слух о том, что Поттер в Хогвартсе, просочился, как вода сквозь трещины, и к первым числам мая уже жужжал на всех этажах, зажигая в одних глазах надежду, а в других — холодный страх. Все это время Гарри прятался в Комнате Требований вместе с Роном и Гермионой, лишь изредка выбираясь на разведку под мантией-невидимкой, чтобы оценить обстановку и ощутить пульс родных стен. Таинственного Пожирателя он больше не видел. И, как ни странно, в последние недели не чувствовал той острой нужды в его помощи. Школа, даже в оковах, давала ему странное ощущение… если не безопасности, то хотя бы своей территории. И тогда случилось страшное. Снейп собрал всех в Большом Зале. Мрачная, гнетущая тишина царила под расписным потолком, нарушаемая лишь нервным шуршанием мантий. По правую и левую руку от директора стояли брат и сестра Кэрроу, с лицами, искаженными садистским предвкушением, — любители измываться над студентами самыми изощрёнными способами. И сейчас они заставляли старшекурсников унижать и наказывать младших, превращая зал в арену для публичного, ритуального издевательства. Снейп ходил между рядами, медленно, как хищник. Его чёрные глаза скользили по бледным, испуганным лицам, выискивая кого-то. Они казались особенно пронзительными, будто он не просто смотрел, а сканировал пространство, чувствовал что-то. Словно он знал, что Гарри здесь. Словно его присутствие отзывалось в нём жужжащей струной. Но прежде чем Снейп успел «достойно разойтись», как саркастически подумал бы кто-то из учеников, двери Зала с грохотом распахнулись. В проёме стояла профессор Минерва МакГонагалл. Она выглядела уставшей, постаревшей, но в её осанке была та же стальная несгибаемость. Её палочка была уже направлена на Снейпа. Гарри, затаив дыхание где-то на галёрке, выдохнул с таким облегчением, что у него потемнело в глазах. Она жива. Она здорова. И она здесь. Радость, тёплая и острая, пронзила его сквозь весь страх. Женщина не собиралась отступать. Её голос, звенящий от гнева, разносился под сводами, бросая Снейпу обвинения одно страшнее другого. И Гарри видел это — видел, как Снейп в ответных выпадах специально, нарочито неточно направлял свои заклинания, уводя их в сторону, будто стараясь не задеть её всерьёз. Это было не сражение, а странный, опасный танец, где один из участников отказывался наносить удар. И Гарри не выдержал. Он не мог больше стоять в стороне. Сбросив мантию-невидимку, он выступил вперёд, встал между ними, лицом к Снейпу.       — Хватит! Северус Снейп остолбенел. Это был не просто испуг или гнев. Это был полный, абсолютный шок, на миг стёрший с его лица всё — и маску презрения, и привычную гримасу отвращения. Палочка в его длинных пальцах дрогнула, едва заметно, но для наблюдательного глаза — непростительно. Его чёрные глаза, всегда такие бездонные и скрытные, на долю секунды расширились, в них мелькнуло что-то неуловимое — ярость? ужас? предчувствие неминуемой катастрофы? — при виде Гарри, стоящего перед ним, открытого, беззащитного и безумно храброго. Всё замерло: крики Кэрроу, шёпот учеников, сама напряжённая атмосфера Зала. Внезапно осознанная реальность — Гарри Поттер, здесь, сейчас, — обрушилась на Снейпа с силой обвала.       — Похоже, несмотря на все ваши обстоятельные защитные меры, у вас проблемы с безопасностью, директор, — его голос, звонкий и полный горькой горечи, прорезал напряжённую тишину Зала. Гарри стоял, выпрямившись во весь рост, его зелёные глаза горели холодным огнём. — Как смеете вы стоять там, где стоял он? Скажите им, что произошло в ту ночь! Как вы смотрели ему в глаза! Он вам доверял, а вы убили его! Он должен был это сделать. Должен был вырвать правду, или хотя бы реакцию, которая раз и навсегда подтвердила бы его безумную догадку. Этот загадочный Пожиратель, его ангел-хранитель во тьме… это он? Или Гарри окончательно потерял рассудок? Каждое слово обжигало его изнутри, но он не мог остановиться.       — Ты не имеешь права… — Снейп дёрнулся, будто от невидимой пощёчины. Его лицо, обычно бледное, покрылось мертвенной желтизной. Он стиснул зубы так, что выступили желваки на скулах, и прошипел сквозь них, голос его был низким, хриплым, полным чего-то кромешного.       — Имею! — парировал Гарри, делая шаг вперёд. — Он вам доверял! Вы смотрели ему в глаза и обещали защищать меня — а потом убили его! Скажите им правду! Он узнавал эту фигуру. Плечи, изгиб спины, манера держать голову… И с каждым криком внутри всё сильнее сжималась ледяная пустота, потому что боль от собственных слов становилась невыносимой.       — Защитили меня, Снейп? — вырвалось у него в итоге, и в этом вопросе звучала не только ярость, но и отчаянная, почти детская надежда на опровержение. Снейп сделал резкий, отрывистый взмах палочкой. В воздухе запахло озоном и опасностью. Но прежде чем смертоносное заклинание сорвалось с кончика, между ними, как живой щит, встала профессор МакГонагалл. Её палочка была направлена прямо в сердце Снейпа.       — Довольно, Северус! — её голос прозвучал, как удар хлыста, резко и властно. И снова, как в замедленной съёмке, между Снейпом и МакГонагалл вспыхнула дуэль. В этот раз заклинания были быстрее, жёстче, от них с треском разлетались скамьи, а в воздухе висели искры и клубы магического дыма. Ученики в панике ринулись к стенам, прикрывая головы. В самой гуще хаоса, отбивая очередное заклятье, Снейп бросил последний взгляд на Гарри. В его чёрных глазах, на миг пойманных в свете вспышек, было что-то невыразимо сложное — неистовая ярость, сосущая душу тоска и что-то ещё, что Гарри не смог бы назвать даже под пыткой. А потом, когда профессор МакГонагалл, отбросившая братьев Кэрроу одним метким, отражённым заклинанием (будто Снейп намеренно убрал их с пути прежде, чем уйти), приготовилась к новой атаке, Северус Снейп резко развернулся и, не проронив ни слова, шагнул в тёмный портал, развернувшийся прямо в воздухе, и исчез. На полу у стен лежали вырубленные Кэрроу. В Зале воцарилась оглушительная, давящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием профессора МакГонагалл.       — Всем вернуться в общежития! — её голос, хоть и дрожал от напряжения, звучал неоспоримо. — Немедленно! Гарри пытался отдышаться. В ушах ещё гудело от выкрикнутых обвинений, а в груди бушевал ураган из боли, ярости и той странной, мучительной надежды. Ему срочно, во что бы то ни стало, нужно было найти его. Просто увидеть. Понять. Поэтому, не теряя ни секунды, он обратился к профессору МакГонагалл, которая уже отдавала распоряжения префектам.       — Время, — выдохнул он, встретив её взгляд. — Дайте мне время. В её глазах, обычно таких строгих, он увидел мгновенное понимание и глубокую печаль.       — Всё, что угодно, мистер Поттер, — её голос дрогнул. — Я так рада видеть вас в добром здравии.       — Я тоже, профессор, — успел бросить он через плечо, уже разворачиваясь прочь. Он не знал, куда бежать. Но ноги, будто ведомые древним инстинктом, сами понесли его по знакомым, полуосвещённым коридорам вниз, в подземелья Слизерина. Каждый шаг отдавался в висках гулким эхом: самоубийство, ловушка, смерть. Ведь если он ошибся… Но эта мысль уже не пугала так, как раньше. Его пронзило странное, почти спокойное осознание: если уж умирать, то лучше от руки Северуса Снейпа. Пусть умрёт от неё, как тогда, с разбитым вдребезги сердцем от его «предательства». Он бежал по пустынным каменным переходам, мимо зловещих змеиных скульптур, пока из глубокой тени ниши кто-то не двинулся ему навстречу. Резкий толчок в спину отбросил его в тёмную пустоту глухого закоулка замка. Его с силой прижали спиной к холодной, шершавой стене. Перед глазами — та самая узкая, безликая маска. Рука в чёрной перчатке легла на его губы, грубо затыкая крик. Другая, с железной хваткой, вцепилась в его предплечье, сжимая его так, что пальцы тут же онемели, а палочка выпала на каменный пол с тихим стуком.       — Это ведь вы, — дёрнув головой в сторону, чтобы освободить рот, прошептал Гарри. Голос его звучал прерывисто, но в нём не было страха. — Профессор Снейп, я узнал вас в Зале. Наступила тягучая, звенящая пауза. Потом Пожиратель медленно, почти нехотя, поднял свободную руку к маске. Пальцы нащупали застёжку. Маска соскользнула, и лёгкий дымок, скрывавший черты, рассеялся. Гарри чуть не умер на месте. Прямо перед ним, в скупом свете, падавшем из где-то сверху, было знакомое, бледное лицо с крючковатым носом и… чёрные, острые, как лезвия, глаза. Они смотрели на него — не с презрением, не с ненавистью, а с такой невыразимой, ледяной и одновременно пылающей глубиной, что, казалось, видят не его тело, а самую израненную, тёмную часть его души. Гарри не выдержал этого взгляда. Он не произнёс ни слова. Вместо этого его руки, всё ещё дрожащие от адреналина, сами потянулись вперёд. Он схватил Снейпа за плечи и прижал к себе — не как врага, а как… как единственную якорную точку в этом сумасшедшем, перевёрнутом мире. Он дрожал — мелкой, неконтролируемой дрожью — от ужасающего понимания, которое обрушилось на него всей своей тяжестью. Почти весь этот невыносимый год он выживал благодаря ему. Северус Снейп не предавал его. Никогда. Всё это — боль, ненависть, ощущение предательства — было театром. Но каким же гениальным, каким бесчеловечно умелым представлением, в котором сам Гарри был и главным актёром, и обманутой публикой одновременно. Коридор был погружён в гулкую, сырую тишину. Свет от далёкого факела выхватывал бледное лицо Снейпа и зелёные, горящие глаза Гарри. Воздух между ними казался густым от невысказанного. Гарри дрожал, его пальцы впивались в ткань мантии.       — Почему? — голос сорвался на хриплый шёпот. — Всё это время… Почему? Снейп стоял недвижимо, лишь его глаза, чёрные и бездонные, выдавали бурю.       — Отпусти, Поттер.       — Нет. Ты не ответил. Меч… записки… лес… Это был ты. Каждый раз. Ты наблюдал? Ты заботился? Снейп дёрнулся, будто от удара.       — Я выполнял обещание. Только обещание. Не приписывай этому сентиментальной окраски.       — Обещание? — Гарри отстранился, его глаза блестели. — Убить Дамблдора? Издеваться надо мной? Заставлять меня ненавидеть тебя? Чтобы он поверил. А я… я просто должен был ненавидеть.       — Ненависть — надёжная броня. Для нас обоих.       — Это была пытка! — вырвалось у Гарри, и он снова схватил его за плащ, не в силах отпустить. — Я думал, ты предал его. Предал меня. А ты… ты даже мешок с едой в лес подбросил. Ты согрел меня тогда. Как после этого я должен тебя ненавидеть?!       — Молчи! — в голосе Снейпа прорвалась настоящая ярость. — Ты ничего не понимаешь! Это не спасение. Это искупление. И если бы ты обладал хоть крупицей ума, ты бы бежал отсюда прочь!       — Чьей крови? Его? Или моей? — Гарри заставил его отступить к стене. — Я видел, как ты смотрел на меня в Зале. Это был не взгляд убийцы. Это был взгляд того самого человека в лесу. Снейп замер. Его дыхание стало слышным — тяжёлым, прерывистым.       — Ты рискуешь всем. Каждую секунду, что ты здесь.       — Пусть приходят! — Гарри был непреклонен. — Я устал бегать. Устал не понимать. Скажи мне правду. Для кого всё это? Для Дамблдора? Или… для меня? Вопрос повис в воздухе. Снейп смотрел на него, и все его маски трещали по швам. В его глазах мелькнуло что-то невыносимо уязвимое.       — Всегда… — он оборвал себя, сжав кулаки, но голос уже сдал, став тихим и надтреснутым. — Это не имеет значения. Ты должен жить, Поттер. Он потянулся к маске, но Гарри снова поймал его руку.       — Спасибо. За лес. За меч. За то, что не дал мне замёрзнуть. И… прости. За то, что не понял. За то, что ненавидел. Снейп замер, глядя на руку Гарри на своей. Казалось, время остановилось. Потом он медленно, почти с нерешительностью, положил свою свободную ладонь на щёку Гарри. Кожа под пальцами была горячей от волнения и слёз.       — Дурость… безрассудная, отчаянная дурость… — прошептал он, и в его шёпоте не было привычной язвительности, только изнеможение и какая-то бесконечная тяжесть. И прежде чем Гарри осознал, что происходит, Снейп наклонился. Его губы, холодные и сухие, коснулись лба Гарри. Это был не поцелуй в привычном смысле. Это была печать, словно прощание. Гарри закрыл глаза, чувствуя, как по телу разливается странное, согревающее спокойствие. Снейп отстранился, и его голос прозвучал прямо у самого уха, тихо, но с железной, неоспоримой ясностью:       — Ради тебя. Только ради тебя, Гарри. Всё. Всегда. Затем он резко, почти грубо, оттолкнул его, накидывая маску. Чёрный туман уже клубился вокруг.       — Забудь. И живи.       — Я не забуду! — крикнул Гарри ему вслед, но силуэт уже растворялся в темноте. Из дыма донёсся последний, едва уловимый шёпот, полный горькой правды:       — Я на это и надеялся. И он исчез. Гарри остался один, прижимая ладонь ко лбу, где ещё горел след от его губ, с сердцем, полным боли, благодарности и всепоглощающей, ужасающей ясности. Следующие часы в Хогвартсе превратились в самый ужасный кошмар, который только можно вообразить. Тиара была уничтожена. Оставалась лишь Нагайна, и Поттер, к своему леденящему душу «удачу», понял, что её здесь нет. Она с Волан-де-Мортом — в Визжащей хижине. Сердце Гарри, уже знавшее слишком много, сжалось в предчувствии. Он толкнул дверь внутрь, и тот самый кошмар, что мерещился ему в ядовитом дыму медальона, открылся перед взором во всей своей чудовищной реальности. Снейп лежал на грязном полу, его горло было разорвано укусом гигантской змеи. Тёмная кровь хлестала из страшной раны, заливая пол и его чёрную мантию. В воздухе стоял медный запах смерти.       — Нет… Нет! Гарри рухнул рядом на колени, не чувствуя под собой пола. Руки его, обагрённые кровью, судорожно прижались к шее Снейпа, пытаясь зажать рану, хотя разум уже кричал, что всё кончено. Он лихорадочно начал шарить по карманам мантии, вспомнив об искусстве Северуса в зельеварении. Дрожащими пальцами он нащупал знакомые формы склянок, вытащил их — «Бальзам окровавленного жала», «Эликсир плоти и крови» — всё, что могло помочь. Не думая, он вылил часть содержимого себе в рот, наклонился и, соединив губы с холодными, уже синеватыми губами Снейпа, перелил зелье в его безвольный рот. Он делал это с отчаянной мольбой, впиваясь взглядом в бледное лицо, надеясь, что магическая субстанция впитается, найдёт путь сквозь разрушенные ткани.       — Виноцерате! — прохрипел он, накладывая заклинание на рану, чувствуя, как последние силы утекают вместе с магией. Он увидел, как по иссечённой коже побежал слабый золотой свет, и кровотечение начало замедляться. Одной рукой он осторожно стёр усталую, кровавую слезу, скатившуюся по щеке Северуса.       — Всё хорошо… — судорожно шептал он, сам не веря своим словам, гладя его волосы. — Да, всё хорошо. У нас всё будет хорошо. Он снова провёл пальцем по щеке, оставляя кровавый след.       — Будь тут. Останься тут. Гарри ощупал его тело, ища другие повреждения. Убедившись, что основной удар пришёлся на шею и что зелья, кажется, работают, он наклонился и с нежностью, смешанной с невыносимой болью, поцеловал его в лоб, в то же место, где Снейп запечатлел своё прощание.       — Я… я последний крестраж, Северус. Ресницы Снейпа дрогнули. Его глаза, тусклые и затуманенные болью, медленно открылись. В них не было страха, только глубокая, всепоглощающая скорбь.       — Гарри… — его голос был едва слышным хрипом, поломанным дыханием. — Нет…       — И я умру от его руки, — тихо, но твёрдо сказал Гарри. — Я не собираюсь больше прятаться. Хорошо? А ты… ты живи дальше. Обещай! Обещай, что будешь жить! Ты обязан! Снейп, превозмогая невыносимую боль, слабо кивнул. В этом кивке была вся его воля, всё его сломанное «да». И в этот миг Гарри почувствовал странное. Острые осколки его собственного разбитого сердца, казалось, начали собираться заново, скреплённые не радостью, а этой ужасающей, необходимой жертвой. Всё было так, как должно быть. Снейп ранен, едва жив, но он жив. Это было главное. Единственное, что имело значение.       — Спасибо за всё, — слёзы, наконец, хлынули по его щекам, смешиваясь с кровью на его лице. Он наклонился в последний раз и запечатал эти слова, эту благодарность и это прощание в поцелуе. Не в поцелуе в лоб, а в губы — коротком, отчаянном, полном всей невысказанной боли, доверия и той запретной нежности, которую они так и не осмелились назвать.       — Будь счастлив. Ради меня. И, не в силах видеть больше боль в его глазах, Гарри встал. Последний раз взглянул на того, кто был его самой страшной тайной и самым большим спасением, развернулся и вышел из хижины, навстречу своей судьбе, оставив позади тишину, пропитанную болью, и человека, которому приказал жить.

⟡₊ ⊹

Воздух на разорённом поле боя звенел от остаточной магии и напряжения. Гарри, вернувшийся к жизни из-за Грани, уже едва стоял на ногах. Каждая клетка его тела кричала об истощении. И когда зелёный луч «Авада Кедавра» снова устремился к нему от палочки Волан-де-Морта, у него не оставалось сил даже на полноценный щит. Он чувствовал, как его собственная магия, тонкая ниточка, вот-вот порвётся. И вдруг… откуда-то изнутри, будто из самых глубин его уставшей души, пошла волна новой силы. Чужой, но до мурашек знакомой. Она была холодной, как горный поток, и острой, как сталь, и она заполняла его, подпитывала каждую прожилку, каждый нерв. Инстинктивно поставив щит, он посмотрел в сторону, откуда лился этот поток. И увидел его. Снейп. С замотанной белыми бинтами шеей, сквозь которые проступало алое пятно. Он стоял, прислонившись к обломку колонны, бледный как смерть, но невероятно прямой. Его палочка была направлена не на врага, а на Гарри. И от её кончика тянулась тончайшая, едва видимая серебристая нить магии, вплетающаяся в ауру Поттера, питающая его. Сердце Гарри сжалось от ужаса, смешанного с безумной надеждой. Он рванулся к нему, отбивая на ходу проклятья, не думая ни о чём, кроме одного — заслонить его. Оказавшись рядом, он грубо поставил Снейпа за свою спину, превратившись в живой щит, и невербально окружил их обоих серией сверкающих защитных барьеров. Весь Хогвартс, затаив дыхание, наблюдал за этой немыслимой картиной. Два заклятых врага, чья вражда была легендой, стояли теперь спиной к спине. И все видели, как тёмная магия Снейпа, послушная и точная, перетекала в Гарри, подпитывая его палочку, чей красный луч «Экспеллиармуса» сражался с зелёной смертью.       — Я просил тебя остаться в хижине! — крикнул Гарри, не отрывая взгляда от Волан-де-Морта.       — Позже, Поттер, — сквозь стиснутые зубы ответил Снейп, и его палочка метнула режущее заклятье в бросок Нагайны. Змея с шипением отпрянула. Теперь они защищали друг друга — один отражал главный удар, другой прикрывал фланги. И в этот миг Невилл Лонгботтом, словно сама судьба, метнул через всё поле боя сверкающий клинок. Снейп поймал Меч Годрика Гриффиндора на лету, развернулся с неестественной для его ранения ловкостью и одним сокрушительным ударом отсек голову Нагайны. Чудовищное тело судорожно извилось и замерло. В тот же миг красный луч Гарри, подпитанный объединённой волей двух самых упрямых людей в мире, сокрушил зелёный. Произошла ослепительная вспышка, поглотившая Тёмного Лорда. Когда свет рассеялся, от Волан-де-Морта остались лишь чёрный пепел и эхо его последнего крика. Пожиратели в панике бросились врассыпную. Поле боя огласилось рёвом победителей, но Гарри уже ничего не слышал. Он видел только, как Снейп, выпустив меч из ослабевших пальцев, начал медленно оседать на землю. Гарри бросился вперёд и подхватил его, опускаясь на колени вместе с этой драгоценной, непосильной ношей. Он устроил голову Снейпа у себя на коленях, а сам приник лбом к его холодному лбу, сжимая его плечи руками, будто пытаясь вдохнуть в него свою жизнь.       — Мы победили. Не закрывай глаза.       — Я устал, Гарри… — это было всё, на что хватило сил у Северуса. Голос его был беззвучным шёпотом.       — Я знаю. Но не закрывай глаза, — умолял Гарри, и его собственный голос дрожал от страха, который был сильнее любого ужаса войны. Он чувствовал, как хрупкое тело в его руках становится тяжелее. К ним подошла профессор МакГонагалл. В её глазах не было былой непримиримости, только глубокая, бездонная печаль и понимание. Она опустилась рядом, осторожно положив руку на грудь Снейпа.       — Отдохни, Северус, — прошептала она, и в этих словах было окончательное признание. Признание его жертвы, его правды.       — Гарри, отпусти его, — тихо, но настойчиво сказала она, глядя на бледное лицо мальчика. — Не подпитывай его своей магией. Ты сам едва держишься! Гарри! Но он словно не слышал её. Его руки не отрывались от головы Снейпа. Золотистая, тёплая магия — его собственная, чистая и исцеляющая — клубилась вокруг них, окутывая голову Северуса сияющим нимбом. Гарри отдавал последнее, что у него было.       — Ему помогут врачи. Хватит, Поттер! Минерва попыталась осторожно отвести его руки, но дёрнулась назад, будто обожглась. Кожа Гарри была раскалённой, а его зелёные глаза светились изнутри нечеловеческим, фанатичным светом. Он боролся за эту жизнь со всем упрямством, на которое был способен. Разнять их смогли только подоспевшие медики из Святого Мунго. И то лишь тогда, когда Гарри, окончательно выдохшись, сам рухнул без сознания рядом со Снейпом. Они лежали на развороченной земле плечом к плечу — тёмная и светлая фигуры, инь и ян этой войны, — связанные невидимой нитью жертвы, доверия и чего-то большего, что так и останется невысказанным. Их руки, почти касавшиеся друг друга, были последним, что видели засыпающие глаза победителей, прежде чем их осторожно подняли на носилки и унесли прочь, в тишину наступившего утра.

⟡₊ ⊹

От любви до ненависти — действительно один шаг. Но какой именно, куда ступить и как не сломаться на этом пути — каждый выбирает для себя сам. После Битвы за Хогвартс прошёл год. Мучительный, молчаливый год, растянувшийся, как незаживающий рубец. Год тихого траура по погибшим, бесконечных, изматывающих судов, ночных кошмаров и дней, когда казалось, что тишина после бури гудит в ушах громче любых заклятий. И вот, в предрассветной синеве их спальни, Гарри резко вздрогнул и распахнул глаза. Призраки прошлого, ещё цепкие, дёрнули его из сна. Он инстинктивно поднялся на локте, дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле. Но прежде чем паника успела схватить в ледяные тиски, тёплая, твёрдая рука легла на плечо. Северус, разбуженный порывистым движением, не сказал ни слова. Он просто ласково, но уверенно потянул обратно, к себе, и крепко прижал к своей груди. К груди, под которой билось живое сердце, а под белой рубашкой скрывались страшные, но зажившие шрамы. Гарри уткнулся лицом в его шею, в знакомый запах — книжной пыли, горьковатых трав и чего-то неуловимого, что было просто Северусом. Дрожь постепенно уходила, вытесняемая ритмичным стуком сердца под его щекой. Тьма отступала, отползая в углы комнаты. Да. Верно. Никакого Волан-де-Морта. Никаких крестражей. Никакой вечной войны в его голове. И смерть — эта старая знакомая — больше не казалась такой страшной. Пока этот человек, его спаситель, его самый неожиданный и самый прочный якорь, был рядом. Пока он спал, дышал, жил. И любил. Так же глубоко, так же безоговорочно и, порой, так же яростно, как любил сам Гарри. Шаг, который они когда-то сделали, оказался не от любви к ненависти. Они выбрали другой путь — более долгий, тернистый и страшный. Шаг сквозь ненависть, сквозь боль и предательство, чтобы найти на другой стороне нечто гораздо более хрупкое и прочное одновременно. Они выбрали шаг друг к другу. И теперь, в тишине утра, под одним одеялом, это был единственный шаг, который имел значение.