Do I Wanna Know?

***

      Корпоратив был устроен с размахом, который Кристин всегда казался избыточным. Огромный банкетный зал — один из тех, что принадлежали самой компании — высокие потолки, мраморные колонны, панорамные окна на ночной город. Эта строительная корпорация, в которой она работала, владела половиной новых кварталов, бизнес-центров и жилых комплексов, и сегодня это чувствовалось особенно отчётливо: всё вокруг словно демонстрировало их масштабы.       Почти три тысячи сотрудников.       Люди из разных департаментов, филиалов, подрядчики, топ-менеджмент, инвесторы и даже самые большие клиенты. Живая музыка новой популярной группы гремела так, что разговоры сливались в сплошной гул. Кристин терялась в этом. Она всегда терялась в больших пространствах, особенно после того, как выбралась с маленького, но бесконечного цифрового пространства. Она провела там всего несколько месяцев. Несколько месяцев в коме без возможности проснуться. Несмотря на это, от нее успели отвыкнуть многие ее знакомые, работу пришлось искать заново, а близкие родственники успели уйти из жизни. Жизнь вне цирка была сложнее, мрачнее и жестче, но тревога, вечное ощущение, что мир — фальшивый, мультяшный толкало ее на самые безрассудные вещи, которые давали хоть какое-то подтверждение реальности. Кристин чувствовала себя живой, только делая то, чего не могла делать в цифровом аду — выпивать и исчезать в чужих руках.       Генри был частью той же причины, по которой Кристин вообще оказалась здесь.       Она уже трахалась с ним пару раз. Сколько конкретно? — она не считала.       Тогда это казалось чем-то почти логичным: шумные вечера после закрытия хороших сделок, алкоголь, ощущение, что если она не позволит кому-то быть слишком близко, то просто исчезнет. Генри просто подвернулся под руку. И наутро всё стало отвратительным. Идея спать с коллегой, а потом сидеть с ним в одном опенспейсе, обсуждать отчёты, сверки и дедлайны, делая вид, что между ними ничего не было, показалась ей мерзкой почти сразу. Он смотрел на неё на работе так же, как смотрят на вещь, к которой уже имели доступ, иногда доставая ее двусмысленными фразами, от чего Генри становился просто невыносимым.       Кристин не спешила расставлять границы — он был удобным вариантом. Строить новые связи отнимало слишком много энергии, а постоянное времяпровождение в приложениях для знакомств выводило ее из себя. Но когда она наконец-то решилась, сказала, что все их встречи были ошибкой, что повторения не будет, что стоит разделять работу и личные отношения, Генри сделал вид, что понял.       Но понял он по-своему.       Для него это стало незакрытым гештальтом. Поводом для еще большего количества намёков, взглядов, полушуток, которые всегда можно было выдать за «ничего такого». Внимание Генри провоцировало коллег думать об их связи.       И именно это злило сильнее всего.       Не сам факт близости — а то, как он её интерпретировал. Как отмену её слов, границ и нынешнего «нет». Когда он наклонился ближе, Кристин уже знала это ощущение. Страх Удивление Отвращение.       В такие моменты она особенно остро ощущала себя маленькой — не по должности, не по статусу, а физически, будто её можно было просто не заметить, стереть из кадра.       — А ты всё ещё делаешь вид, что ты не такая, как все? — Генри усмехнулся, наклоняясь слишком близко. — А потом удивляешься, что тебя не воспринимают всерьёз. — его голос был липким, как пролитый ликёр на барной стойке. Он говорил тише, чем нужно, не из желания быть интимным — скорее проверяя границы. Проверяя, насколько далеко можно зайти, растворившись в этом шуме, среди сотен людей, которые были слишком заняты собой.       Живая музыка ударяла по ушам. Где-то рядом смеялись коллеги из проектного отдела, чуть дальше — руководство чокалось бокалами. Никто не смотрел на них. Это пугало больше всего. Его дыхание коснулось её шеи. Кристин резко дёрнулась.       — Генри, — она упёрлась ладонью ему в грудь, — я говорила, что не люблю телесный контакт.       — Да брось, — он хмыкнул, будто она сказала что-то наивное. — Тут тысячи людей. Все уже расслабились, половина пьяные. Мы же не в офисе, зачем держать дистанцию? — он не отступал.       От него тянуло алкоголем и чем-то кислым. Лицо покраснело, глаза блестели — не от веселья, а от раздражения, будто она ломала привычный сценарий, в котором он всегда чувствовал себя уверенно.       Его рука скользнула к её талии. Пальцы сжались сильнее, чем допустимо — не как случайное касание, а как проверка. Оставляя неприятное жжение. Кристин дёрнулась.       — Убери руку, пожалуйста, — сказала она, но голос стал тоньше, чем хотелось. В этом зале, полном людей, просьба прозвучала почти неслышно. Генри наклонился ближе, почти касаясь её ухом.       — Если я захочу, — прошипел он, — будет столько контакта, сколько нужно, чтобы ты перестала выделываться. Он усмехнулся, оглядывая зал, словно подтверждая свои слова.       — Расслабься. Здесь никто не станет разбираться, кто с кем что делает. И Кристин вдруг ясно поняла: даже если она повысит голос, даже если оттолкнёт его сильнее, в этом море из трёх тысяч человек она всё равно будет одной из многих. Маленькой. Незаметной. Беспомощной.       Его рука скользнула к подолу короткого платья, ухватившись за ногу, которую от его руки отделяли только полупрозрачные колготки. Хоть он и хватал грубо, но не спешил — знал, что время на его стороне. Кристин попыталась сделать шаг назад, но движение вышло неловким: ноги будто не принадлежали ей полностью, как если бы между мыслью и действием появилась задержка. Пол под каблуками стал слишком далёким, нереальным.       Корпоратив жил своей жизнью: смех, бокалы и гул, который стал мягче с исчезновением музыки. Популярная группа уже ушла со сцены, но Кристин осознала это с задержкой. Вместо резких ритмов зал заполнила спокойная, почти интимная игра пианиста. Аккорды растекались по пространству, замедляя время ещё сильнее. Всё это доходило до неё с опозданием, словно через толстое стекло. Лица людей расплывались, превращаясь в фон. Она знала, что вокруг тысячи сотрудников, но это знание стало абстрактным, почти теоретическим.       Нормально, — подумала она. — Так и бывает.       Мысль прозвучала не как оправдание, а как сухая инструкция.              Если ты дала слабину однажды — потом это считается разрешением. Если тебе неприятно — значит, ты просто слишком остро реагируешь.       Коллега что-то говорил. Его губы двигались, интонация была знакомо самодовольной, но слова не складывались в смысл. Кристин уловила лишь отдельные фрагменты, как обрывки плохо настроенного радио. Она кивнула, сама не поняв зачем. Тело действовало автоматически, пока сознание медленно отступало назад. Она тяжело вздохнула и снова попыталась отстраниться, упираясь ладонью ему в грудь. Прикосновение ощущалось странно, как сквозь тонкую перчатку.       — Генри, — произнесла она, и собственный голос показался ей чужим.       Он усмехнулся. Эта усмешка была чёткой, резкой — единственной, что оставалось в фокусе. В голове вдруг всплыло другое пространство. Цифровой цирк был ярким, абсурдным, пугающим — но там её хотя бы видели. Даже в дурацком аватаре шута, ее слова имели вес больший, чем у работника большой корпорации. Там - в цифровом пространстве к ней относились серьёзнее, чем здесь, в зале, полном реальных людей.

      Мысль ударила неожиданно ясно: Если бы я могла вернуться — я бы вернулась.

Это осознание не принесло облегчения, а одну только пустоту. Генри снова наклонился ближе. Его присутствие стало слишком ощутимым и в то же время размытым. Кристин чувствовала, что он рядом, но детали ускользали. Его лицо словно слегка сместилось, стало плоским, почти картонным. Она дёрнулась — движение вышло запоздалым, неуверенным. Сопротивление ощущалось формальностью, чем-то, что нужно сделать «для галочки».       Он не делает ничего такого, — снова включилась мысль. — Просто корпоратив. Просто алкоголь. Просто я неправильно всё чувствую. Генри стал ближе. Или он и не отходил...? Она снова попыталась отстраниться. На этот раз движение было заметнее — хотя бы для неё самой. Тело вспоминало, что у него есть вес, границы, право занимать пространство. И где-то глубоко внутри, сквозь туман и гул, мелькнула мысль — тихая, почти неслышная:       Мне плохо. Это не нормально.       — Эй! - Голос за спиной был не угрожающим. Скорее насмешливым, ленивым и слишком уверенным, чтобы его можно было игнорировать, — Может, ты просто недостаточно хорош, приятель? Рука легла на плечо Генри резко и сжала его, почти болезненно. Кристин почувствовала это скорее по тому, как тело Генри дёрнулось, чем по самому движению. Впервые за весь вечер в его глазах мелькнуло что-то, кроме мерзкой похоти. Он поднял взгляд. За спиной Кристин стоял парень с ленивой ухмылкой — той самой, которая выглядела как саркастическая шутка, пока не встречалась с холодным, цепким взглядом.       — У девушек сейчас высокие стандарты, — продолжил он насмешливо, закатывая глаза, — А ты выглядишь как ошибка, про которую потом говорят: «даже не вспоминай».       Кристин обернулась. Незнакомец поймал её взгляд мгновенно.       — Скажи, — бросил он почти небрежно, — на него хоть встаёт?              В груди всё сжалось. Она ничего не сказала — просто молча покачала головой. Этого оказалось достаточно.       — Ну вот, — парень усмехнулся. — Вали отсюда! Он толкнул Генри резко, и тот потерял равновесие. Задел стол, бокалы звякнули, он неловко рухнул на пол, привлекая внимание сразу нескольких рядов людей.              — Ты охренел?! — заорал Генри, поднимаясь, — Ты вообще знаешь, кто я?!       — Нет, — спокойно ответил парень. — И, честно, как-то похуй.       Генри выругался. Он посмотрел по сторонам. Несколько телефонов были направлены в их сторону, руководство где-то неподалёку.       — Фе-е-еликс! — вдруг раздался восторженный женский голос из толпы, — Феликс, можно фото?! Парень коротко выдохнул, не оборачиваясь, будто это было неизбежно.       — Блять… — прошипел Генри себе под нос. Он ещё раз посмотрел на Феликса — и в этом взгляде не осталось злости, только расчёт. Он слишком хорошо понимал, сколько стоило появление такого гостя на этом вечере. Сколько денег, связей и репутации. И как быстро всё это может обернуться против него. — Ещё увидимся, — процедил он, бросив взгляд на Кристин. Потом развернулся и исчез в толпе, делая вид, что это он сам решил уйти.       Феликс наконец повернул шокированную девушку к себе.       — Ты как? — спросил он сухо. Музыка пианиста продолжала играть. Корпоратив жил дальше. Но что-то в этом зале уже сместилось. И Кристин впервые за вечер почувствовала, что она не совсем одна.