Вопреки

Все последующие дни, а затем и месяцы, во мне адски сплетались физическая ломка, абстинентный синдром и ноющее желание закончить начатое. Болело мое тело, была сломлена моя воля. Я не помню ничего кроме беспросветной тьмы. Меня колотило, тело трясло. Борис был со мной. Не давал наркотики, даже алкоголь, разве что приносил пачки сигарет, не выпуская меня из своей квартиры. Мы не разговаривали, я большую часть времени проводил в кровати, совсем тихо и целенаправленно гнил.  Когда Борис привел меня полуживого в свою квартиру пару месяцев назад, то сразу сказал, что билета до Нью-Йорка в ближайшее время мне не видать. Его тон не терпел возражений, сил и желания сопротивляться не было, поэтому я молча принял новый порядок дел.  Все было плохо дальше. Я молил его о дозе своими бледными, треснувшими губами, орал, что ненавижу его, орал, что все равно убью себя, когда выломаю дверь. Обвинял его в том, что это он виноват в том, во что превратил меня, что он убил мою душу и заслуживает тех же мучений, и в конце концов заслуживает смерти за все, что сделал со мной. Я помню, как лицо Бориса, непроницаемое в повседневности, все больше искажалось  под натиском выплевываемых ему обвинений. Смесь шока и боли. Его отведенные в сторону глаза. Он тогда поставил поднос с ужином на стол в отведенной мне спальне, развернулся и ушел, так ничего и не ответив мне. С тех пор я практически не выходил из комнаты, а Борис судя по всему стал избегать собственной квартиры. Сегодняшнее утро было таким…другим. Я проснулся и понял, что выспался. Я почувствовал силу во всем теле, словно этот день принадлежал мне. Сердце рвалось из груди, периодически перескакивая через сокращения. Я привел себя в порядок в ванной, надел чистую одежду, уложил волосы и вышел из спальни. В квартире было тихо, я подумал, что Бориса здесь нет, но затем увидел его черное пальто, небрежно откинутое на спинку дивана, а затем и самого Бориса на том же диване. Он спал в неудобной позе, в той, в которой спят, когда приходят домой смертельно вымотаными и бездумно падают на диван, отключаясь. Кудри разметались по лицу, прикрывая глаза. Сонное лицо Бориса было напряженным. Я посмотрел на его расстегнутую рубашку, из-под которой выглядывали свежие синяки и царапины, полученные в битве за удовольствие. Я не концентрировался на эмоциях, которые вызывала у меня эта картина. Только ощущал свое частое сердцебиение и невероятную необъяснимую эйфорию, словно я снова под таблетками. Только без таблеток и в разы сильнее. И подошел к изголовью дивана, сел рядом. Пока Борис находился в мире беспокойных сновидений, я смотрел на него, трясущимися от переполняющей меня дикой нежности руками перебирая его мягкие кудри.  Постепенно лицо Бориса расслабилось, а я все продолжал легко его поглаживать и смотреть, как он спит. Вдруг Борис открыл глаза: - Тео…это ты, Тео…- хрипло прошептал Борис и так трепетно посмотрел на меня своими глазами, все еще находясь под чарами мира снов. Мое сердце в очередной раз пропустило удар, я ласково улыбнулся ему и положил ладонь ему на щеку. Борис вздрогнул в ответ на мое прикосновение, точно очнувшись. Я видел как его глаза округляются, а помятое ото сна лицо вытягивается в недоумении.  - Тео, что-то случилось? С тобой все хорошо? - Борис пробежался по мне обеспокоенным взглядом. Затем задержался на моем лице, внимательно вглядываясь в мои глаза. - Я так выспался, Боря! - я ослепительно улыбнулся и несдержанно упал в объятия Бориса, который явно не ожидал от меня такого всплеска нежности.  Пока я крепко сжимал Бориса в объятиях, он застыл словно восковая фигура, не дышал. Спустя некоторое время я все же почувствовал его неуверенные, невесомые касания на своей спине.  Когда я наконец отлип от него на лице Бориса было замешательство. - Борис, ты уже завтракал? Я так проголодался, словно тысячу лет не ел. Давай приготовлю нам омлет. Или может английский завтрак? Что хочешь? - я засыпал недоуменного Бориса вопросами, возбужденно метался на кухне. - Борис! У нас в холодильнике мышь повесилась! Ладно, ничего. Я сейчас сбегаю быстро в магазин внизу, куплю все и приготовлю нам лучший завтрак в твоей жизни! Я уверяю тебя..! - я не успел договорить, потому что молчавший до этого момента Борис подошел и взял меня за запястье, заставляя повернуться к нему лицом.  Я резко замолчал. Глаза Бориса долго и внимательно вглядывались в меня. Он хмурил брови, ему не нравилось, что он видел перед собой. Его озадаченный и обеспокоенный вид вводил меня в ступор. Неужели он не рад, что я выздоровел! Затем Борис аккуратно отпустил мое запястье, отвел взгляд: - Я все принесу, Тео. Будь здесь. - он подхватил пальто и вышел из квартиры.