День рождения господина Аарона

Аарон опадает, рушится как подрубленный, на автомате почти заканчивая завязывать фартук, на свой привычный стул — и тут же абсолютно на том же инерционном импульсе, наоборот, развязывает, складывает, оставляя идеальный прямоугольник на столе. Трет глаза запястьем, косит на него взгляд и тут же прячет, складывая руки на груди. — И зачем это все? — вздыхает он тяжело и ворчливо, кивком обводит стены. — Чеки хоть сохранили, надеюсь? Мне же потом в отчет… — Мы на свои, — просипел, всфыркивая, Мартин, подхватывая Кильку за пояс и снимая со стремянки. — Так что никаких отчетов. Кори усмехается, кивает, когда Аарон переводит на него растерянный взгляд. Тот поджимает губы. — Ты придумал? Кориолан низко, тяжело смеется. — Нет. На удивление, даже не я. Я бы сам не решился беспокоить тебя в выходной. Он говорит об этом так спокойно и легко, что Блэйддвис теряется еще сильнее. Если не Мастер — то кто мог бы… Взгляд упирается в перешептывающихся младших. Килька? Нет, слишком уж хорошо знает, да и… Нет, не стал бы. Не захотел в этом участвовать, да и сейчас, наверное, здесь только из-за смены. Остается Мартин. Дурацкий щенок добермана. — Я, безусловно, очень рад, что вы откопали в себе достаточно вежливости, но… — начинает было он, но Кэддуоладер закрывает ему ловко рот широкой ладонью, совершенно незаметно оказавшись так близко. — Чшшш. Ребят… Килли, ты — достань пирог и сделай, пожалуйста, нам всем кофе, как всегда. Март, на тебе задачка поважнее. Тащи сюда. Оба младших встают навытяжку и шутливо отдают честь. Синхронно настолько, что Аарон подозревает — не тренировались ли. — Так точно, тврщ командир! Килли ныряет к кофемашине — в вотчину самого Блэйддвиса и его сменщика, — а его друг исчезает за служебной дверью. Аарон молчит и только потом заторможенно уточняет: — То есть, подожди, ты вызвал меня не для… Подмены? — Дошло, — хмыкает Кори, садясь на стул рядом. Ловит узкую ладонь. — Я знаю, что ты не любишь сюрпризы, но если бы мы предупредили — ты нашел бы способ вывернуться и сбежать. Прости, что пришлось схитрить. — Ты не солгал ни словом, все хорошо, — автоматически отвечает Аарон, позволяя шефу греть свою замерзшую руку. Вкладывает вторую даже, втискивая между широкими ладонями. У него все еще какой-то глупый туман несостыковок в голове, словно он и не пил кофе уже дважды. Киллиан ставит на стол по очереди четыре их кружки, невысокую картонную коробку с глупым бантиком — в центр, и падает на свой обычный стул напротив и чуть в стороне. Возвращается через пару секунд и Мартин. Протягивает немного неуклюже завернутый в крафтовую бумагу прямоугольник и пакет. Аарон поднимает взгляд, не до конца соображая — и тяжелый сверток буквально впихивают ему в руки. — Держи уже, — бурчит второй бариста, всфыркивая, и садится на свое место. Пытаясь избежать столкновения взглядами с любым из них, рыжий опускает взгляд на подарок. Точно. Подарок. Люди обычно дарят подарки на день рождения. А у него день рождения. — Вот заморочились. Еще и непонятно, зачем, — тихо себе под нос проговаривает сипло он, аккуратно разворачивая упаковку. Внутри оказывается… Книга. Точнее, толстый тяжелый своего рода альбом, на кожаной темно-бордовой обложке которого вытеснены и позолочены две вензельных буквы — «А.В.» — и сложный рисунок, в котором можно различить вязальный крючок, ножницы, наперсток, молоток, ювелирные круглогубцы… Он раскрывает его на первой странице — и сразу понимает, что в руках держит… Уникальный экземпляр. Потому что на титульном листе каллиграфически-красивым почерком Киллиана выведено: «Принадлежит Аарону Блэйддвису». И выведено не поверх печати, после — а так и сверстано изначально. И с каждым листом он видит все больше подтверждений, что версткой занимался лично Килька. Даже на тех страницах, которые отведены под информацию о различных видах творчества и рукоделия, заметна приложенная рука человека, знающего о его слишком большой любви к систематизации. А после стандартных начальных страниц начинаются… Пустые. Украшенные по углам под старину только небольшими узорами, строгими и геометрическими. «Эксперимент №__» все тем же изящным красивым почерком венчает каждый лист. И на третьем, кажется, Аарон обнаруживает то, что сильнее всего бьет по сердцу — неожиданно и оттого беспрепятственно. Под обычным заголовком уже рукой Кори выведено явно поверх уже распечатанного: «можно бросить». Аарон сцепляет зубы. Глупость какая. Бросать что-то недоделанным?! Недопустимо. Через несколько страниц его взгляд замирает на еще одной похожей надписи. «Не понравится — просто вырви страницу и забудь». Еще через несколько — «помни, ты никому не обязан справляться со всем». Это злит, эти маленькие заметки на листах, предназаначенных очевидно для планирования и отчетности по в последнее время начавшим… понемногу вызывать интерес рукодельным проектам, выбивают из колеи, и не в малой степени потому что написаны Кориоланом. Следующей становится «просто попробуй». Дальше — «не отговаривай себя». Он рассматривает медленно подарок, тщательно, словно пытаясь отыскать хоть что-то, что не попало бы в точку. Но все, что он находит, он может выдохнуть одной ворчливой фразой: — Вот и зачем так заморочились… Мартин фырчит. — Ты еще крепеж для пера не нашел. Я его в корешке спрятал. Эти слова сщелкивают мозаику, и становится кристалльно чистым понимание, с которым Аарон ошарашенно обводит всех троих взглядом. Материалы и печать, очевидно, должны были влететь в цент. Значит, так — и вот этими фразами у некоторых заголовков, — вложился Кори. Верстка была сделана под него, а шрифт — почерк весьма знакомый. Доля вклада Киллиана. Может, он сейчас и на мели, и все еще ненавидит и презирает его, но… Не стал отказываться от участия. И Мартин, самый рукастый и умелый — овеществил. Сделал из распечатанных листов, кожзама, картона и своих сил — эту вещь. Каждый приложил руку. И не просто в сборный подарок. Они не только вспомнили о его дне рождения. Аарон сглатывает. Они помнили о нем достаточно долго, чтобы запланировать и создать подобное. Он выдыхает. Медленно, спокойно. Открывает глаза и ехидничает: — Так уж и быть, растратчики. Сил вам своих не жалко. Давайте этот ваш пирог есть. Это безоговорочная капитуляция, и слезы в глазах блестят ее подтверждением. Ощущение чуждости и отстраненности с неслышным грохотом трескается, как лед по весне.