Под светом гирлянд

      Снег нещадно хлещет по лицу, оставляя микроскопические царапинки на покрасневших от ветра щеках Мин Соль. Несмотря на жуткий холод, внутри девушки кипит бурлящая лава, а глаза горят смертоносным огнём.       Тренер женской команды по баскетболу старшей школы Хансон, Чхве Джихёк, раздражает девушку до глубины души. В этом старом мужчине ростом под два метра нет ничего святого.       Да, Соль не хватает до его макушки около сорока сантиметров, но зато скорость, меткость и дриблинг — выше всяких похвал. Она тренируется вдвое больше остальных изо дня в день! В спаррингах ей нет равных!       «Ты испортишь имидж команды. — Надменный взгляд сверху вниз от господина Чхве вызывает только желание выколоть оба его глаза. — Соперники выше тебя на голову. Тебе там делать нечего. Сиди на замене».       Как же бесит!       Сугроб, который образовался из-за продолжительного снегопада, попадается на глаза Соль как никогда вовремя. Сбросив рюкзак недалеко от себя, девушка разворачивается спиной и падает в белую кучу снега, мягкую, словно облако.       Надо же как-то остудиться.       Фонарь, стоящий неподалеку, подсвечивает крупные снежинки, делая их почти блестящими на фоне ночного неба. Словно звезды, крупные и неторопливые, оседают на ресницах, волосах, выглядывающих из-под капюшона толстовки под чёрным пуховиком, щеках, мгновенно тая и стекая, имитируя слезы.       Она не будет плакать. Не слабачка! Она ещё докажет, что ни одна девчонка в её команде не достала до её уровня. Мин Соль утрет всем носы!       — Эй, коротышка, — знакомый насмешливый голос раздаётся откуда-то сбоку и заставляет Соль мученически застонать. — Пытаешься замёрзнуть насмерть после очередного провала?       — Если это спасёт меня от твоего присутствия, то да, — она скрещивает руки на груди и прикрывает глаза, мысленно считая секунды.       — Выглядишь жалко, — с усмешкой тянет Хван Хёнджин, носком белых кроссовок слабо подпинывая подошву ботинок Соль.       Резко приподнимаясь в сугробе, Соль стряхивает с капюшона прилипший снег и возмущённым взглядом впивается в хитрые глаза одноклассника.       Одноклассника, который до жути раздражает. Один только вид Хван Хёнджина заставляет Соль кривиться от неприязни.       Слишком слащавый. В нем нет ничего мужского. Он лишь постоянно рисует и умничает на уроках. Фу!       Самый наглый обман в её жизни.       — Отвали! — Соль дёргает ногой, тем самым пиная парня в ответ. — Твой вид вызывает изжогу.       — Думаю, что это от мармелада, который ты ешь тоннами, — Хёнджин хмыкает и смотрит на закатывающую глаза девушку сверху вниз.       Тёмная чёлка почти закрывает его хитрые глаза, а снежинки, застрявшие в прядях, сверкают от света фонаря. Чёрная дутая куртка спасает от холодного ветра, что нельзя сказать о широких джинсах. Но ему все равно. Пустяк.       — Знаешь, Хёнджин, — Соль поднимается на ноги, стряхивая прилипший к спортивным штанам снег, — ты вечно крутишься рядом. Тебе заняться больше нечем? — Она возмущённо накидывает на плечо рюкзак, кроссовки в котором бью по копчику. — В глаза рябит уже, — резко поднимает руку и трясет растопыренными пальцами перед глазами.       Парень усмехается и опускает взгляд, несколько секунд смотря на носки ботинок девушки, которые перетаптываются в десятке сантиметров от его собственных. Хмыкнув, поднимает взгляд и цепляется за возмущенные глаза Соль, которые безмолвно смотрят на него, ожидая ответа.       Такие до боли знакомые глаза цвета молочного шоколада.       — Знакомься, Джини, это дочь госпожи Мин.       Девчонка с двумя хвостиками и маленькой ранкой над правой бровью выглядывает из-за спины мамы Хёнджина, смотря на мальчика из-под нахмуренных бровей. В одной её руке упаковка с кислыми мармеладками, которые Хёнджин терпеть не может, а вторая спрятана за спину.       — Я Мин Соль, — бросает она, после чего достаёт из-за спины альбом в разноцветной обложке. — Хочешь порисовать вместе?       — Пошли, коротышка, — кивает парень в сторону остановки. — На автобус опоздаем.       Засовывая руки в карманы куртки, Соль фыркает себе под нос и направляется в сторону остановки, слыша за собой хруст шагов Хёнджина.       Внутри все ещё грохочет чувство несправедливости, молниями попадая прямо в сердце. Но к нему добавляется ещё одно, которое знакомо девушке уже много лет. И которое она скрывает за плотной маской неприязни.       Все началось в тот день.       — Как же задолбала эта школа! — Соль возмущенно натирает зеленую доску, которая уже почти сверкает от блеска, но редкие разводы заставляют повторять круговые действия снова и снова.       Дежурство в пятничный вечер не входило в её планы. Доехать до дома, чтобы переодеться и взять форму, после чего отправиться на тренировку — идеально. Драить доску — срань всемирного масштаба.       Прядь волос, выбившаяся из высокого хвоста, падает на лицо, но тут же сдувается горячим воздухом, который подпитывается внутренним пожаром девушки.       Как ей вообще мозгов хватило оставить личный дневник на парте? Знает же, что её класс — стая стервятников, которым лишь дай повод — слопают целиком, даже косточки не оставят.       Придя после плотного обеда, Соль никак не ожидала застать Хван Хёнджина, её соседа и мальчишку, с которым они провели вместе все детство, с розовым ежедневником в руках, открытым где-то посередине. Не ожидала, что весь класс будет смеяться над ней и показывать пальцем, дразня и издеваясь над её чувствами к однокласснику Хан Джисону.       — Ты… Ты говнюк! — крикнула Соль, что есть силы, и рванула в сторону Хёнджина, на лице которого непонимание достигло максимума. — Как ты мог?       Соль только успела толкнуть парня в плечо и вырвать ежедневник, когда в кабинет зашёл учитель Пак и заорал так, что затряслись не только стены класса, но и вся школа.       Как он мог так поступить?       Опозорить на весь класс! Смеяться над её чувствами!       Соль настолько погружается в воспоминания сегодняшнего дня и бешенство от ситуации, что не замечает тихие шаги за спиной и хлопок двери.       — Коротышка, — хриплый голос Хёнджина вырывает из мыслей так резко, что Соль подскакивает и роняет тряпку на пол. — Дырку протрешь.       — Представляю, что это твоя тупая башка, — голос, полный яда, разносится по кабинету. Соль поворачивается на пятках и скрещивает руки на груди, наклоняя голову в сторону и испепеляя парня взглядом шоколадных глаз.       Хёнджин не двигается с места, а привычная ухмылка растворяется с его лица. Сквозь темную челку он смотрит на Соль прямо, без насмешки, почти виновато.       — Ты даже не разобралась… — его голос неожиданно ломается, отчего он пару раз прокашливается. — Ты правда думаешь, что я бы так поступил, Соль?       Нахмурив брови, Соль прикусывает нижнюю губу и невольно задумывается. Вдруг она погорячилась?       Это же Хёнджин, мальчик, с которым она провела все детство, рисуя в альбомах и гоняя мячик на площадке. Мальчик, который таскал ей из дома кислые мармеладки, выпрашивая у мамы, хоть и сам терпеть их не мог.       — Но дневник же был в твоих руках… — уверенность понемногу ослабевает. Под взглядом грустных глаз Хёнджина и натиском путающих девушку мыслей.       — Я не читал его, — тихо говорит он, делая шаг вперёд. Хочет смотреть в её шоколадные глаза ближе, чтобы доказать свою искренность и невиновность. — Это гребаный Чон Джимин. Я вошёл в кабинет, когда он уже читал твои записи на весь класс… Когда я понял, что происходит, сразу же отобрал. И в этот момент ты вошла.       Рот Соль приоткрывается от немого удивления, а разочарование в самой себе бьет по голове мощным апперкотом.       Почему не разобралась сразу? Откуда внутри столько злости, раз сразу же бросилась на Хёнджина, ничего не спросив?       В голове, словно в замедленной съёмке, проносятся воспоминания: Хёнджин стоит чуть в стороне, его лицо перекошено от злости, а слова обрываются с приходом Соль; Джимин, который держится за живот, весь красный от смеха; и она, ослепленная стыдом, даже не замечает этих деталей и делает неправильные выводы.       — Почему сразу не объяснил? — гордость не дает так быстро признать свою ошибку, но голос почти ломается вместе с уверенностью.       — Ты не спрашивала даже, — пожимает плечами Хёнджин, — сразу набросилась. Хорошо, что учитель пришёл, а то убила бы…       Соль закатывает глаза и поднимает их на парня, в глазах которого уже нет той грусти, что была пару минут назад. Ему легче. Легче от того, что он объяснился. Легче от того, что Соль больше не смотрит на него, как на предателя и негодяя.       — Максимум пара пинков, — хмыкает девушка, распутывая руки. Пальцами правой руки сжимает ткань толстовки, которая бесформенно висит поверх школьной рубашки, а левой рукой убирает мешающие волосы за уши.       Хёнджин едва заметно улыбается. Впервые за этот безумный день. Костяшки все еще ноют после разборки с Джимином, о которой он не жалеет ни секунды. А внутренности раздирает от неозвученного вопроса, который так и рвется наружу.       Сглотнув вязкую слюну, Хёнджин замирает и старается поймать взгляд шоколадных глаз. Словно на подсознательном уровне почувствовав, что воздух между ними накаляется с каждой секундой, Соль старается не смотреть в черные глаза напротив, скользя быстрым взглядом по стенам класса.       Хёнджин делает шаг ближе. Почти незаметный, но между ними расстояние уменьшается словно на несколько метров. Отчего Соль отступает на полшага назад.       Тишину можно пощупать пальцами — тяжелая, густая, наполненная невысказанными словами. Глубоко вдыхая, Хёнджин набирается смелости и на выдохе, чуть понизив голос, произносит:       — Так это правда?.. Про Джисона.       Соль замирает. Прекращает теребить серую ткань толстовки. Взгляд на мгновение застывает на обшарпанном углу парты. Медленно поворачивает голову и встречается взглядом с черными глазами. Всего на секунду, но этого хватает, чтобы увидеть в его взгляде что-то болезненное.       — Тебе-то что? — бросает она, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. Но легкая дрожь, которую она не успевает скрыть, доходит до чуткого слуха парня.       Он следит пристально. Пытается прочесть ответ в мельчайших движениях её пухлых губ, в легком подергивании ресниц. Но руки все равно сжимаются в кулаки, как бы он ни старался казаться спокойным.       — Мне… — голос нещадно хрипит, но Хёнджин продолжает. — Мне важно знать.       — Не смеши, — хмыкает Соль, поднимая рюкзак с пола и закидывая на плечо. Набравшись смелости, сама преодолевает расстояние между ними и сверлит парня глазами, в которых плещется злость и ничем неприкрытая обида. — Тебе давно плевать на меня. У тебя свои подружки… Увлечения. Я давно не важна для тебя.       Еще несколько секунд смотрит испепеляющим взглядом и, не дождавшись ответа, обходит замершего парня, заметно толкая плечом. Не замечает боли. Пальцы сжимают лямку рюкзака настолько сильно, что костяшки белеют. А глаза почему-то сильно жжет.       Хёнджин отмирает, когда Соль уже почти у двери. Срывается с места, хватая девушку за руку. Разворачивает к себе лицом. Резко, но не грубо. Пальцы крепко, но бережно обхватывают прохладное запястье девушки. Боится отпустить.       — Ты не понимаешь… — голос дрожит. Срывается на шепот.       — Ну объясни мне! — шипит. Злится. Почти в ярости.       Зажмурив глаза, Хёнджин пытается пережить этот шторм. Который разрывает сердце. Который не дает думать.       Соль так близко. И ее аромат кислого мармелада, преследующий его с самого детства.       Нет сил.       Не открывая глаз, прижимается губами к пухлым, горячим губам Соль.       Соль замирает. Веки сами собой тяжелеют, предавая хозяйку и закрывая глаза, давай возможность прочувствовать это прикосновение всем телом.       Губы Хёнджина шевелятся медленно. Ласково целуют приоткрытые от шока губы девушки. О которых так долго мечтал. Которые так долго желал.       Кончики пальцев покалывает, словно от разрядов тока. Хёнджин не шевелится, боясь спугнуть. Только целует. Мягко. Нежно.       В поцелуе читается немая просьба. Поддайся. Ответь. Прошу тебя. Не отталкивай.       Вспышка. Ярость, замешательство, неверие. Соль резко отталкивает Хёнджина, отшатывается назад, прижимая ладонь к губам, словно стараясь стереть прикосновение. Глаза широко раскрыты. Гнев, смущение, боль плещутся за края.       — Ты… — чувства мешают говорить. — Не подходи ко мне больше!       Соль резко разворачивается, распахивает дверь и несется на выход из школы. Глаза горят, а сердце готово вырваться наружу, пробивая ребра.       Оплатив проезд, Соль направляется к дальнему сиденью автобуса, плюхаясь на него и вытягива ноги, которые немного замерзли от лежания в сугробе. Разворачивается к окну и фокусируется на крупных снежинках, которые спокойно себе падают на землю, ни о чем не думая. Хотела бы она тоже стать снежинкой.       Шум и движение сбоку заставляют Соль напрячься. Но она не поворачивается. Игнорирует, как привыкла. Но пальцы, которые сжимают ткань рюкзака чуть сильнее, нагло выдают внутренние переживания.       Хёнджин замечает. Он все в ней замечает. Как алеют щеки от холода. Как губы поджимаются. Как она пытается делать вид, что следит за улицей за окном, но глаза ее не шевелятся. О чем-то думает.       Сложно не замечать, если его взгляд прикован к ней. Всегда.       В классе. В столовой. В коридорах. В автобусах по утрам.       С детства.       Так боится признаться ей. Боялся до того поцелуя несколько лет назад. Засмеет. Оттолкнет. Не посмотри даже. После поцелуя убедился в этом. На все сто процентов.       После поцелуя, который даже спустя столько времени горит на губах.       — Хватит глазеть! — резкий голос заставляет парня вздрогнуть и натянуть на лицо привычную ухмылку.       — Я смотрю в окно. Не бери на себя слишком много.       — Смотри в другое, — скрещивает руки на груди и чуть сползает по сиденью, недовольно надув губы.       Хёнджин хмыкает и переводит взгляд в лобовое стекло, сосредоточившись на тепле, которое исходит от девушки. Хочет чувствовать её хотя бы так.

***

      — Серьезно?! — Соль возмущенно кричит, когда они заходят в подъезд. Абсолютно темный подъезд. Без единого источника света.       Это было бы не так страшно, если бы не электронные замки на дверях, которые блокируются из-за отключения электроэнергии. Поможет только ключ, которого, конечно, у Соль с собой нет. Опять же, ничего, вроде бы, страшного, если бы не предновогодние дни, в которые ее мама и мама Хёнджина ежегодно уезжают на ночь на базу отдыха.       Подойдя к двери, Соль несколько раз пинает ее, ругаясь под нос, после чего останавливается и с тяжелых вздохом упирается лбом, прикрывая глаза. Что за полоса неудач? Уходящий год хочет добить ее окончательно?       Хёнджин, который поднимается по лестнице, засунув руки в карманы куртки, усмехается себе под нос: Соль забывает ключи от дома с самого детства. И, если в раннем возрасте он просто звал ее к себе в гости, смотреть мультфильмы и есть сладости, то сейчас все намного сложнее.       — И что ты смеешься? — Соль резко оборачивается, сверкая глазами в полумраке, а ее острый голос разносится эхом в пустом подъезде.       Проходя мимо девушки, Хёнджин поднимает руки перед собой в защитном жесте, но на губах все равно виднеется веселая ухмылка.       — Представил, как ты забавно будешь умолять пустить тебя к себе, — он подходит к двери в свою квартиру и разворачивается к ней спиной, опираясь на прохладную поверхность. Чуть наклонив голову вправо, наблюдает за тем, как Соль резко оборачивается и отзеркаливает его позу, скрестив руки на груди.       — На коврике переночую, — приподняв брови, отвечает она.       — На коврике? — Хёнджин фыркает, доставая ключ из кармана куртки. — Твое крошечное тело замерзнет за несколько минут.       — Не твое дело, — прищуренными глазами Соль наблюдает, как Хёнджин поворачивается к двери и засовывает ключ в замочную скважину, после чего проворачивает несколько раз. Медленно. Словно дразня. От его провокации нервы натягиваются до предела, что выдает постукивающая по бетонному полу пятка.       — Соль, — Хёнджин вздыхает и оборачивается на девушку, которая всем своим напряженными видом показывает, что ожидает подвоха и готовится ответить. — Пошли со мной? Как раньше…       Тишина. Лишь далекий гул ветра за стенами подъезда.       — Не будет уже «как раньше», — сдавшись, шепчет Соль. Словно после его предложения силы на защиту кончаются. А надо ли защищаться?       Хёнджин чувствует. Чувствует, что ее настроение меняется. Что она сдается. Что вылезает из норки, в которой прячется изо дня в день.       Он делает медленный, почти осторожный шаг навстречу, словно боится, что Соль может сорваться и убежать, как дикий зверек. Напряженные пальцы все еще сжимают ключ, а взгляд прикован к ее лицу, к испуганным глазам и поджатым губам.       — Почему? — в тихом голосе что-то глубокое, болезненное.       Соль отводит глаза. Скользит по стенам подъезда, по полу, по своим рукам, которые безвольно опускаются по бокам. Боится встречаться с Хёнджином взглядом. Но он ждет. Спокойно смотрит, неподвижно стоит и надеется, что она не убежит. Что спустя столько лет скажет ему, в чем была проблема. Почему она тогда убежала. Почему.?       — Потому что… — голос ломается. Соль старается собраться. Сжимает и разжимает пальцы, которые словно окончательно заледенели. Но внутри — огненный ураган, который не дает успокоиться. Под взглядом его черных глаз. Под действием до боли знакомого аромата арбуза. Под звуком его тихого, но тяжелого и быстрого дыхания. — Потому что ты… ты поцеловал меня.       Хёнджин молчит. Не пытается оправдаться и сказать, что тот поцелуй был ошибкой. Как может быть ошибкой что-то, что чувствуется до безумия правильно и до покалывания в кончиках пальцев идеально? Лишь тихо выдыхает. Следит за Соль. Наблюдает как она убирает руки за спину, чтобы скрыть трясущиеся пальцы.       — Поцеловал, — наконец произносит он. Хрипло. Откровенно. — И никогда не жалел об этом.       Она вздрагивает. Наконец поднимает взгляд, в котором все: буря, гнев, растерянность, страх. И что-то еще. То, что она сама боиться назвать и глушит в себе.       — Не жалел.? — шепотом, который резко обрывается.       — Соль… Пойдем домой? Ты уже замерзла. — Если они продолжат разговор, Хёнджин не сможет сдержать слова, который уже так давно просятся наружу. Так давно хотят быть услышанными. Только ею.       Не до конца придя в себя, Соль заторможенно кивает и направляется за Хёнджином, который уже открыл дверь и зашел в прихожую, наскоро снимая обувь и верхнюю одежду. Знает, что Соль некомфортно себя чувствует в темноте, постоянно включая ночник в виде красного сердца у себя в комнате, парень отправляется в свою комнату, где включает желтые гирлянды, работающие от батареек, и настольную лампу из светодиодной ленты в форме звезды, которую Соль подарила ему еще когда они учились в начальной школе.       — Соль, — он выглядывает в коридор, наблюдая за девушкой, которая пытается зацепиться за знакомые, но забытые, детали интерьера. Выходит у нее плохо из-за кромешной темноты. — Проходи в комнату. Я сейчас принесу чего-нибудь попить. Ты хочешь?       Сняв куртку и ботинки, девушка молча кивает и направляется в комнату, из которой желтой дымкой пробивает свет. Останавливается на пороге, рассматривая изученный до малейшей трещинки интерьер: светлые стены, кровать в вечном беспорядке, стол с кипами эскизов.       Словно загипнотизированная, подходит к столу. Так давно не видела его рисунки. Трясущиеся пальцы тянутся к стопке эскизов: горы, цветы, натюрморты, … она.       Тонкие линии простым карандашом. Мягкие тени.       Соль спит на уроке. Соль смотрит в окно. Соль улыбается. Грустит.       Соль. Соль. Соль…       Когда слышит тихие шаги Хёнджина позади, резко опускает листы, словно обожглась. Ее руки дрожат, и она сжимает их в кулаки, свободно опуская по бокам. Голова чуть наклонена вниз, отчего пряди волос падают на лицо.       А сердце готово вырваться из груди. Колотится, словно с ума сошло.       Тепло. Слишком ощутимое тепло за спиной. Хёнджин совсем рядом. Их разделяет всего сантиметров двадцать. Его грудь почти прижимается к ее лопаткам, а горячее дыхание путается в волосах, которые пахнут мармеладом.       — Я не могу перестать любить тебя.       Хриплое признание бьет наотмашь.       Соль вздрагивает и сжимает веки от боли под ребрами.              — Я люблю тебя так давно, — Хёнджин делает еще один шаг, убивая все расстояние между ними. Прикрывает глаза и опускает лоб на затылок девушки. — Не могу даже вспомнить, когда это началось.       Соль замирает. Каждое слово Хёнджина бьет под дых, как удар пульса. Слишком громко. Слишком ощутимо. Не дышит. Будто стоит на краю пропасти и боится шелохнуться.       — Не надо, Хёни, — шепчет, но голос тонет в тишине и океане чувств, который накрывает обоих.       В противовес своим же словам, Соль отводит правую руку назад и находит горячую ладонь парня, который сразу же переплетает их пальцы. Их первый контакт за столько лет сводит с ума обоих, пуская разряды по всему телу, который, в итоге, бьет прямиком в сердца.       Хёнджин не отстраняется. Его лоб все еще прижат к затылку, а дрожащие веки прикрыты.       — Я люблю тебя, — шепчет в волосы, свободной рукой обхватив тонкую талию девушки и прижав к себе. Слышит тихий всхлип. Она сдается ему. Прямо сейчас. — Я люблю тебя. Люблю, Солли…       Соль пунктирно вдыхает и резко оборачивается, обхватывая Хёнджина за шею и прижимаясь влажным кончиком носа к его горячей шее. Мужские руки мгновенно ложатся на талию, а пальцы сжимают толстую ткань темно-синего бомбера. Губы прижимаются к тонкой шее, чувствуя нещадно пульсирующую венку.       Цепляясь за плечи Хёнджина, Соль дрожит от чувств, которые накрывают с головой. Держится за парня, чтобы не утонуть окончательно.       — Я испугалась, — находит в себе силы, чтобы сказать. Чтобы, наконец, признаться. Чтобы не прокручивать перед сном эти слова, которые она никак не осмеливалась сказать Хёнджину. — Я испугалась, что мы не сможем вернуть нашу дружбу, после того, как ты поцеловал, … а я убежала. — Прижимается ближе, словно ища опору, которая поможет говорить дальше. — А в итоге потеряла вообще все… Прости меня, Хёни… Я люблю тебя, — не признание. Истина. Простая и неизбежная.       Хёнджин отстраняется. Совсем немного. Только для того, чтобы посмотреть в глаза. Глаза, которые сияют не только из-за гирлянды, но и из-за слез, дрожащих на ресницах. Такая трогательная, ранимая. Как раньше. Парень медленно поднимает руку, невесомым прикосновением стирая большую каплю, боясь сломать хрупкость момента.       — Ты не потеряла, — губы парня растягиваются в легкую улыбку, но голос звучит ровно, уверенно, с той твердостью, которая не терпит возражений. — Ничего не потеряла. Потому что я никуда не уходил. Даже когда ты убегала. Даже когда молчала. Я всегда был рядом.       Приподнимаясь на носочки, Соль с тихим стоном прижимается к горячим губам Хёнджина, прикрывая глаза. Целует. Сама.       Невесомо, как прикосновение перышка, но так ощутимо, что пальцы ног поджимаются.       Нежно, но так требовательно, что у Хёнджина дыхание перехватывает, а руки прижимают хрупкое тело сильнее, словно пытаясь проникнуть в него. Стать одним целым.       Отойдя от секундного ступора, Хёнджин отвечает на поцелуй. Медленно, бережно, но с такой скрытой силой, что у Соль колени подкашиваются. Она приоткрывает губы, впуская его глубже, и мир вокруг взрывается и распадается на атомы. Остаются только они и ощущения: тепло его кожи, шероховатость подбородка, сбивчивое дыхание, смешивающееся с ее собственным.       Языки встречатся под их синхронный стон.       Мужские пальцы путаются в волосах, откидывая пряди назад, открывая доступ к шее. Сразу же переходят ниже, оставляя быстрые, лихорадочные поцелуи вдоль линии челюсти, спускаясь к тонкой шее.       Соль откидывает голову назад, закатывая глаза. Внутри все кипит, отзываясь приятной истомой внизу живота. Тихие всхлипы вырываются сами собой, а ноги не намерены больше держать женское тело. Подкашиваются, но Хёнджин вовремя подхватывает за талию. Чуть разворачивается, садясь на кровать. Тянет Соль за собой. Слушаясь, девушка ставит колени по обе стороны от его бедер, и садиться, прижимаясь вплотную.       Громкие вздохи сотрясают раскаленный воздух вокруг них.       Хёнджин вновь тянется к уже распухшим губам, впиваясь в них уже более развязным поцелуем. Скользит мокрыми губами, ныряет языком внутрь, поглаживая ее податливый язык, опускает ладони на округлые ягодицы, прижимая Соль ближе к себе. Не сдерживается. Громко стонет в губы, когда чувствует трение. Сходит с ума.       Напряжение в животе Соль разрастается. Разрушительное, болезненное. Вновь подавшись бедрами вперед, создавая желаемое трение, она сжимает пальцы на плечах Хёнджина, чувствуя сладкую истому, которая пробивает все тело.       Так приятно. С ним так приятно.       Откидывает голову и закатывает глаза, чувствуя горячие поцелуи и укусы на шее.       Покачивается на его бедрах, чувствуя его ладони, жадно сжимающие ягодицы и помогающие не останавливаться.       — Я хочу… — хнычет, когда комок внизу живота болезненно сжимается. — Хёни, мне надо…       — М-м, — мычит Хёнджин, отрываясь от сладкой шеи девушки.       Смотрит на неё снизу вверх, темными глазами впитывая вид прекрасного личика, которое исказилось в гримасе болезненного удовольствия: тонкие бровки сжаты, припухшие губы раскрыты, щеки алые.       Прекрасная. Какая же прекрасная. Он нарисует её такой. Не один раз. Но это потом.       Поднимает правую руку, слегка обхватывая шею, словно контролируя ее мягкие покачивания. Спускается ниже, расстегивая бомбер, сбрасывая тот на пол. Соль сама снимает широкую футболку, под которой совершенно ничего нет. Только изумительная нагота, по которой скользит темный взгляд Хёнджина, оставляя горячие дорожки.       — Хёни… — задыхается. Хочет большего. Сгорает под его взглядом. Плавится по прикосновениями.       Хёнджин жадно прижимается к небольшой груди, губами обхватывая розовую горошину соска. Сосет, облизывает, смотря на реакцию Соль, которая уже не сдерживается и громко стонет, сжимая до боли его плечи.       Рука Хёнджина скользит ниже. По плоскому животу. Пальцы проходятся по пупку. Ниже. Под резинку спортивных штанов и трусиков.       — Приподнимись немного, Солли, — хрипит Хёнджин, отрываясь от груди и смотря на Соль, которая коротко кивает и замирает, чуть сводя колени, чтобы быть выше. — Ты такая послушная, моя Соль. — Его пальцы скользят ниже, опускаясь на припухший клитор, абсолютно скользкий от смазки. Поглаживает круговыми движениями. Быстро. Ритмично. Потому что Соль уже совсем близко. Дрожит в его руках. Свободная ладонь поддерживает девушку за спину, чтобы та не упала. — Прекрасная… — смотрит на сходящую с ума девушку сквозь отяжелевшие веки. — Я так долго мечтал о тебе…       — Хёни-и, — стон. Почти болезненный.       Соль пробивает мощная волна наслаждения, проходясь по каждой вене, каждой мышце, каждой клеточке электрическим зарядом. Все тело пробивает дрожь, но она не боится упасть, ведь Хёнджин держит.       Парень закатывает глаза, когда чувствует как она трясется на его бедрах, крепко прижимаясь к члену, который уже невыносимо ноет, прося разрядки. Но парень терпит. Сначала она. Его Соль.       Такая маленькая. Такая хрупкая в его руках. Но такая чувственная, что скулы сводит от желания продолжить. От желания сделать ее своей. Окончательно.       — Ты не против продолжить? — Хёнджин утыкается во влажную от пота шею девушки, которая обмякает в его руках.       — Не против, — шепчет Соль, обнимая парня за плечи. — Только я никогда…       — Я знаю, — конечно, он знает. Он же, как одержимый, следил за ней все эти годы. — Я постараюсь сделать так, чтобы тебе было не больно.       — Мне без разницы, — целует горячую щеку парня. — Без разницы на боль. Я хочу, чтобы ты сделал это.       — Я люблю тебя, — находит её губы.       — Я люблю тебя, — шепчет в ответ, мягко целуя.       Хёнджин прижимает к себе девушку и, придерживая её за спину, разворачивается, укладывая на смятые простыни и нависая, не разрывая поцелуй.       Гладит. Ласкает. Запоминает каждый изгиб.       Соль проникает темными ладонями под кофту Хёнджина, проходясь кончиками пальцев по напрягшемуся прессу, очерчивая каждую впадинку рельефа.       Парня трясет, когда женская ладошка опускается ниже. Останавливается над поясом джинс. Расстегивает пуговицу и молнию. Ныряет под чуть влажную от смазки ткань трусов. Ложится на напряженный член.       — Стой, Соль… — шепчет он, прижимаясь лбом ко лбу девушки и смотря в заволоченные пеленой страсти глаза напротив. — Я так долго не продержусь… Я слишком сильно хочу…       — Я готова, Хёни, — доверительно произносит Соль.       Её руки скользят вверх, снимая с парня кофту. Запутанные волосы падают ему на глаза. Он садится на колени, смотря на Соль сверху вниз, наслаждаясь видом любимого тела, покрытого мурашками.       Встает. Быстро стаскивает джинсы. Откидывает в сторону. Также спешно стаскивает оставшуюся одежду с Соль. Снова ложится.       Кожа к коже. Глаза в глаза.       Тяжело сглотнув, обхватывает член и подносит к лону Соль, которое сочится от смазки.       Вновь поднимает глаза, устанавливая зрительный контакт. Соль кивает, разрешая действовать.       Быстрый поцелуй в губы.       Толчок.       — Боже, — сквозь зубы стонет Хёнджин, но не позволяет себе закрыть глаза.       Лучше, чем он представлял. Приятнее, чем он мог сделать сам себе хоть когда-то.       Соль прикрывает глаза и закусывает губу. Терпит ноющую боль внизу живота. Она почти не ощутимая. Но надоедливая.       — Все хорошо? — Хёнджин наклоняется ниже, опираясь на локти, и целует щеки девушки. Переживает. Не хочет, чтобы ей было больно.       — Да… — отвечает она, открыв глаза. — Продолжай.       Хёнджин чуть приподнимается, почти выходя из девушки, и вновь погружается внутрь. Громко стонет, закатывая глаза. Вновь открывает веки, чтобы смотреть на Соль. Его Солли.       Скользит аккуратно, медленно, чтобы Соль привыкла. Чтобы ей тоже было приятно так же, как и ему.       Спустя несколько толчков боль уходит на второй план. Даже дальше. Она где-то в самом конце списка из того, что Соль чувствует сейчас.       Внизу живота растекается самое приятное тепло, которое она только могла бы почувствовать.       В сердце — настоящее пламя. Пламя любви. Пламя нежности.       Ладони ложатся на мужскую спину, чувствуя крепкие мышцы и мурашки.       Она смотрит на напряженное лицо Хёнджина: скулы напряжены, темный взгляд сквозь челку прожигает её, нижняя губа закушена.       — Соль, — на выдохе.       Тело дрожит под женскими руками. Глаза закатываются от резкого выброса удовольствия.       Хёнджин быстро выходит и изливается на кровать, помогая себе трясущейся ладонью. Перед глазами разрываются сотни фейерверков, но он старается взять себя в руки, чтобы не упасть.       Соль наблюдает за ним: такой уязвленный сейчас, но все равно безумно красивый. Трогательный. Нежный.       — Прости, что не получилось второй… — Хёнджин бросает на Соль взгляд, в которым плещется вина. Его подбородок чуть опущен вниз, а длинная челка закрывает глаза, но девушка улавливает нотки боли в черных омутах.       — Все было прекрасно, Хёни, — садится Соль и целует самые любимые губы самого любимого парня.       Хёнджин облегченно выдыхает, целуя в ответ.       Все, действительно, было прекрасно.