Путь Сердца

      Тэхен       Тишина в особняке стала давить на уши. Три дня. Целых три дня Юнги не было. Он уехал по срочным делам в соседнюю провинцию, бросив на прощание лишь сухое: «Присматривай за домом».       Раньше его отлучки никогда не были проблемой. Тэхен проводил время с Чимином, катался верхом, заглядывал в библиотеку. Но теперь... теперь все было иначе. Эта тишина была иной. Она была громкой и навязчивой, и в ней слишком явно звучало эхо того дня на турнире.       Тэхен не понимал, что именно случилось. Он лишь помнил вспыхнувшее раздражение брата, его резкий тон. Может, они с Чимином и впрямь перегнули палку, свесившись с балкона? Но Юнги и раньше ворчал на них за безрассудство, а потом все равно тайком угощал сладостями или с улыбкой трепал по волосам. На этот раз все было не так.       И вот, на четвертый день, брат вернулся.       Тэхен, услышав скрип двери, сорвался с дивана в библиотеке и стремглав помчался в прихожую, его сердце колотилось от предвкушения. Наконец-то все вернется на круги своя.       Юнги снимал дорожный плащ, его лицо было маской усталости. — Брат! — выдохнул Тэхен, останавливаясь перед ним, словно щенок, готовый вилять хвостом.       В прежние времена Юнги непременно бы улыбнулся, широко раскрыл объятия и прижал его к груди, позволив Тэхену уткнуться носом в его плечо, пахнущее дорогой, кожей и чем-то неуловимо родным. А потом, отстранившись, сказал бы: «Вырос же ты, сорванец», — но в голосе звучала бы гордость.       Сегодня ничего этого не произошло. Юнги лишь кивнул, его взгляд скользнул по Тэхену и тут же уставился в пол.       — Тэхен, — его имя прозвучало формально, как отрывной билет. — Все в порядке?       — Да, конечно! — Тэхен попытался поймать его взгляд, но тот упорно блуждал где-то в районе дверного косяка. — Как поездка? Все удалось?       — Длинная дорога. Я устал. — Юнги прошел мимо него, не дотронувшись, не положив руку на плечо, как делал всегда. Его шаги отдавались эхом по мраморному полу.       Тэхен замер в растерянности, глядя ему вслед. В груди заныла крошечная, но очень холодная точка и сердце Тэхена, еще секунду назад трепетавшее от радости, замерло. Что это было? Не гнев, не досада — нечто худшее: будто его самого, его присутствие, просто перестали замечать.       Вечером стало еще хуже. Тэхен, как по старой привычке, заглянул в кабинет брата перед сном. Юнги сидел за бумагами, при свете лампы его лицо казалось высеченным из камня.       — Спокойной ночи, брат, — тихо сказал Тэхен, задерживаясь в дверях.       Раньше Юнги откладывал перо, подходил, крепко обнимал его и касался губами макушки, шепча: «Спи крепко, малыш». Это был их ритуал, идущий с самого детства.       Сейчас Юнги даже не поднял головы.       — Спокойной ночи, Тэхен, — прозвучал ровный, лишенный интонации ответ.       И все.       Тэхен медленно побрел в свою комнату. Холодная точка в груди разрослась в огромную, ледяную пустоту. Он лег в постель, глядя в темноту, и пытался понять. Что он сделал не так? Чем он так провинился? Может, брат увидел в нем наконец не мужчину, а вечного надоевшего ребенка? Или, что было немыслимо хуже, — просто постороннего человека, засевшего в его доме?       Он скучал по теплу его объятий. По тому, как они вместе лежали на диване в библиотеке, и Тэхен, уткнувшись головой ему в бок, читал вслух какую-нибудь приключенческую книгу, а Юнги слушал, порой поправляя его, если тот ошибался в ударении. По его тихому смеху. По ощущению защищенности, которое растворялось теперь с каждым днем, сменяясь непонятным холодным отчуждением.       Он не знал причины. Он лишь чувствовал, что теряет самое главное в своей жизни — своего брата. И это было невыносимо.

***

      Мин Юнги       Вернуться в этот дом было все равно что войти в поле, усеянное невидимыми ловушками. Каждый угол, каждый предмет напоминал о нем. Диван в библиотеке, где Тэхен так часто сиживал, развалившись рядом. Его любимое кресло. Даже воздух, казалось, был пропитан его запахом — свежей травы и чего-то сладкого, юного.       Услышав быстрые, легкие шаги в прихожей, Юнги внутренне сжался. Ему потребовалась вся воля, чтобы не обернуться, не улыбнуться, не потянуться к нему, как к единственному источнику тепла после долгой дороги. Он чувствовал его взгляд на себе, полный ожидания и радости.       «Брат!»       Этот голос пронзил сердце острее любой шпаги. Старший видел его краем глаза — сияющее лицо, взгляд, полный обожания и доверия. Того самого доверия, которое готов был предать своими порочными мыслями.       Юнги не мог прикоснуться к нему. Мысль о том, чтобы обнять его, почувствовать теплоту и податливость его тела под рубашкой, остановила и так сбитое дыхание. Его собственное тело, этот коварный предатель, таило в себе отвратительный, готовый вспыхнуть от одного неверного жеста ответ. А если бы он почувствовал? Ужас от одной этой мысли сковывал все мышцы.       Поэтому Юнги сделал единственное, что мог — отступил. Отгородился. Его ответы прозвучали сухо и формально, будто они не братья, а деловые партнеры, случайно встретившиеся в коридоре. Он видел, как яркая мальчишеская улыбка померкла, как в глазах мелькнуло недоумение и боль. И каждый этот миг был словно ножом. Но ледяное отчуждение было меньшим злом. Оно было щитом. А рискнуть и обнаружить в своем взгляде или прикосновении тот самый запретный огонь — означало сжечь мост между ними дотла.       Вечером была вторая пытка. Тэхен пришел пожелать спокойной ночи. Стоял в дверях, такой хрупкий в своем ночном одеянии, и смотрел на мужчину с той же надеждой. Юнги помнил ритуал. Обнять. Поцеловать в макушку. Его волосы всегда так мягко пахли.       Нет. Ни за что.       Юнги уткнулся в бумаги, делая вид, что поглощен работой. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, парень должен был его слышать. Старший чувствовал его растерянность и молчаливый вопрос, висящий в воздухе. А потом — тихий звук его удаляющихся шагов.       Когда дверь закрылась, он откинулся на спинку кресла, дрожащей рукой провел по лицу. Юнги пытался защитить его. Защитить обоих от правды, которая была уродлива и неприемлема. Эта холодность была как щитом, так и наказанием. Но и единственным спасением.       Но, глядя на эти потухшие, раненые глаза, Юнги понимал — этот щит был сделан из льда, и он обжигал Тэхена больнее любого открытого пламени. Старший холодностью отдалял его, пытаясь подавить в себе нечто чудовищно теплое. И в этой безумной войне он проигрывал дважды: терял брата и проигрывал самому себе.