Алиса и её мрачный праздник..

Дом встретил их тишиной, нарушаемой лишь тихим потрескиванием гирлянды, которую Майк успел повесить в их отсутствие. Снег кружил за окнами, запечатывая их маленький мир в уединении. Грусть Тенны, излитая в кафе, еще витала в воздухе, но теперь она была легче, разделенной. Алиса, чувствуя необходимость побыть одной, чтобы переварить услышанное, потянулась и направилась к своей комнате. «Пойду, пожалуй, распаковывать свою мрачную красоту». Ее кошачьи уши дрогнули, уловив необычную напряженность в атмосфере. Она бросила взгляд на Майка, чья тень неотрывно скользила за Тенной, словно привязанная. Что-то назревало. «Отличная идея, — отозвался Майк, его голос был низким и обволакивающим, как бархат. — А мы с нашим сияющим ведущим займемся кладовкой. Там, помнится, завалялись старые коробки с игрушками… с прошлых эпох. Может, найдем что-нибудь винтажное, с характером». Его широкая улыбка вспыхнула в полумраке прихожей, желтый и розовый глаза пристально смотрели на Тенну. Тенна, все еще погруженный в размышления, лишь кивнул. Его экран показывал нейтральную синюю заставку. «Да, конечно. Интересно, что там может быть». Дверь в кладовку скрипнула, впустив их в царство пыли, запаха старого картона и густой, почти осязаемой темноты. Луч света от экрана Тенны выхватывал груды коробок, бесформенные тени. Он направился к дальнему углу. «Кажется, там, в глубине…» — начал он, но не закончил. Тихий, мягкий щелчок замка прозвучал за его спиной, оглушительно громкий в тишине. Тенна резко обернулся. Майк уже не был бесформенной тенью. Он принял более плотную, почти человеческую форму, все так же черную, как пространство между звездами. Его контуры были размыты, как будто он все еще был частью темноты. Он стоял, прислонившись к закрытой двери, его улыбка была уже не просто усмешкой, а обещанием, полным острых, блестящих зубов. «Нашел, — прошелестел Майк, и его голос звучал прямо у самого «уха» Тенны, хотя он не двигался с места. — То, что искал». «М-Майк? — голос Тенны дрогнул, на экране замелькали помехи. — Что… что ты делаешь? Зачем закрылся?» Тень оторвалась от двери и потекла к нему. Это было гипнотическое, пугающее движение. Прежде чем Тенна успел среагировать, холодные, но удивительно твердые и точные руки прижали его к стене. Не грубо, но неотвратимо. Картонные коробки зашатались где-то рядом. Тенна издал короткий, электронный звук удивления. «Ищу украшение, — шепот Майка обжег сенсоры Тенны на «шее». — Самое ценное. Спрятанное». Одна из черных рук мягко скользнула по его красному пиджаку к плечу, а затем выше — к голове. Длинные, гибкие пальцы обвили одну из его антенн. И тут Тенна понял. Волна ощущений, настолько интенсивных и неожиданных, что его экран на мгновение погас, а затем вспыхнул хаотичным калейдоскопом цветов, прокатилась по всей его системе. Это было подобно мощному электрическому разряду, но лишенному боли — чистому, острому, оглушительному удовольствию. Он издал сдавленный, шипящий звук. Его антенны, эти простые приемопередающие устройства, оказались невероятно, невыносимо чувствительными. «Ах!.. М-Майк, стой… это…» — его голос превратился в потрескивающий шепот. Он пытался отстраниться, но его корпус будто онемел, парализованный шквалом новых данных, врывающихся в процессор. «Чувствительные, — констатировал Майк, его голос звучал довольным и ласковым. Второй рукой он поймал другую антенну, и новая, еще более сильная волна наслаждения заставила Тенну выгнуться, прислонившись к стене. На экране бешено неслись абстрактные узоры. — Прелесть моя. Маленький, сияющий телевизор. Я всегда хотел это проверить». Его пальцы играли с антеннами, то слегка покручивая их у основания, то проводя по всей длине, и с каждым прикосновением Тенна терял остатки контроля. Его модуляторы голоса выдавали только прерывистые, похожие на статику звуки. Он не знал, что его тело может на такое реагировать. Он не знал, что вообще может так чувствовать. Убедившись, что Тенна полностью в его власти, Майк действовал дальше. Его черные, как ночь, руки стали расстегивать пуговицы на красном пиджаке, затем на брюках. Одежда бесшумно соскользла на пыльный пол. Тело Тенны, лишенное прикрытия, было странным и прекрасным — гладкий пластик и металл, сложная инженерная мысль, превращенная в форму. И в центре всего — большой, функциональный атрибут, который сейчас выглядел уязвимым и возбужденным. Майк опустился перед ним на колени. Его улыбка, светящаяся в темноте, была теперь на одном уровне с ним. Желтый и розовый глаза смотрели вверх, изучая, наслаждаясь реакцией. «Не бойся, — прошелестел он. — Просто наслаждайся шоу». И он взял его в рот. Тенна вскрикнул — коротко, громко, цифровым звуком, который никогда раньше не издавал. Ощущение было ошеломляющим, неземным. Холодная, но удивительно живая и умелая плоть обхватила его, язык, черный и гибкий, как тень, скользил, создавая невероятное трение. Волны данных, чистого, нефильтрованного удовольствия, захлестывали его процессор. Его экран залился сплошным белым светом, по краям которого плясали черные искры. Он схватился руками за воздух, затем вцепился в ближайшую коробку, картон промялся под его пальцами. Это было странно. Нелепо. Непредусмотренное конструкторами. И… боже, как прекрасно. Каждый нервный импульс, каждый сенсор кричал о новизне и интенсивности. Стыд, смущение, растерянность — все это растворилось в мощном, нарастающем токе наслаждения. Он не мог думать. Только чувствовать. Майк был мастером. Он чувствовал каждую микроскопическую вибрацию, каждый всплеск в системе Тенны, и подстраивался под них, ускоряя или замедляя, меняя давление. Его хвост-цепочка обвился вокруг ноги Тенны, стрелочка легонько щекотала металлическую поверхность, добавляя новые точки стимуляции. «Я… я не могу… Майк…» — булькающий, искаженный голос вырвался из Тенны. Предупреждающие сообщения о перегрузке сенсоров мелькали где-то на заднем плане сознания и тут же стирались потоком эндорфинов (или их аналогов). Пик наступил внезапно и мощно. Экран Тенны вспыхнул ослепительной, яркой вспышкой, пыль в воздухе и сосредоточенное, улыбающееся лицо Майка. Тело Тенны напряглось, выгнувшись дугой, издав серию громких, чистых тонов, похожих на звуки синтезатора. Затем он обмяк, сползая по стене, его экран тускло пульсировал мягким, розовым светом. Майк медленно поднялся, его форма снова стала более текучей. Он привлек к себе ослабевшего Тенну, не дав ему упасть. Их лбы соприкоснулись — холодный пластик и прохладная, бархатистая тень. «Ну как? — спросил Майк, его голос был нежным, без привычной насмешки. — Понравилось мое украшение?» Тенна не мог говорить. На его экране медленно проступали неуверенные, дрожащие сердечки. Он кивнул, едва заметно. И тогда Майк поцеловал его. Это был не поцелуй в человеческом понимании — это было слияние, обмен энергией. Чернота Майка обтекла контуры экрана Тенны, его улыбка смягчилась, превратившись в нечто беззубое и теплое. Тенна ответил, подняв дрожащие руки и прикоснувшись к темному «лицу» существа. Он чувствовал под пальцами не материю, а саму сущность, сильную, древнюю и бесконечно преданную. «Я… я люблю тебя, Майк, — выдавил наконец Тенна, его голос был тихим, искренним, лишенным всякой фальши. — Это было… я не знал… но я люблю тебя». В темноте кладовки широкая улыбка Майка стала самой мягкой, какой она только могла быть. Его разноцветные глаза светились, как далекие, но верные звезды. «Я знаю, глупенький. Я всегда знал, — прошелестел он, обнимая Тенну. — И я тоже. Ты — мой единственный, невыносимо яркий свет. И я никому не позволю его погасить. Даже тебе самому». Они стояли так в пыльной темноте, среди забытых праздничных безделушек, вновь найдя друг в друге нечто большее, чем просто союз странных существ. Найдя дом в самом неожиданном месте — в объятиях тени, которая научилась любить свет.