Алиса и её мрачный праздник..

Тишина в доме после откровений и страсти в кладовке была густой, насыщенной. Но не неловкой. Скорее, это было звенящее, хрупкое равновесие, как первый лед на луже. Они втроем сидели в гостиной — Алиса в своем угловом кресле, укутанная в черный плед, Тенна на диване, его экран излучал мягкое, задумчивое сияние, а Майк был простым пятном темноты на стене за ним, из которого временами появлялась блестящая полоска улыбки или мерцание разноцветных глаз. Тенна смотрел на свои руки, потом на Алису, потом на тень за спиной. Его процессор, перегретый от пережитых эмоций, наконец, выдал результат долгих вычислений. «Я должен сказать это, — начал он, и его голос прозвучал тихо, но четко. — Пока мы не пошли спать. Пока… пока не стало еще сложнее». Он сделал паузу, собирая «мысли». «То, что было с Майком… это было невероятно. Это изменило все. Но и то, что есть с тобой, Алиса… это тоже важно. Ты — мой друг. Мое первое настоящее человеческое… ну, почти человеческое… соединение после всего. Ты приняла меня. Ты утешила сегодня». Алиса молча смотрела на него, ее кошачьи уши настороженно выпрямились. Она чувствовала, куда он клонит. «Я запутался, — признался Тенна, и на экране проступил смайлик с грустными глазами и вопросительным знаком. — Мои чувства… они не укладываются в стандартные схемы. Я люблю Майка. Его тьму, его преданность, его… странную заботу. Но я также очень сильно люблю тебя, Алиса. Твою силу, твою мрачную эстетику, твое молчаливое понимание. Я не хочу выбирать. И боюсь, что выбор одного будет предательством другого». Из тени за его спиной донелось тихое, похожее на мурлыканье, урчание. Майк материализовал одну черную руку и положил ее на плечо Тенны, не сжимая, просто касаясь. «Выбор — для тех, кто боится иметь все, — прошелестел его голос, лишенный обычной издевки. — Я — тень. Я не ревную к свету. Я его поглощаю, лелею, живу в его отражении. Ты, маленький экран, излучаешь слишком много, чтобы принадлежать одному». Алиса отвела взгляд к окну, за которым кружил снег. Она долго молчала. Потом вздохнула, и ее голос прозвучал устало, но без гнева. «Я никогда не думала, что буду частью… чего-то подобного. Но этот дом, вы оба… вы моя семья. Странная, кривая, испорченная семья». Она посмотрела на Тенну. «Я не претендую на чью-то единственность. У меня слишком много своих призраков, чтобы держать кого-то в клетке. Если ты можешь любить нас обоих… и если он, — кивок в сторону тени, — не собирается из-за этого тебя разрывать на части… то кто я такая, чтобы вмешиваться?» На экране Тенны вспыхнула яркия, радостная улыбка со вздернутым острым носом, а затем он сменился на легкое смущение. «То есть… мы можем… все трое? Но как это… работает?» «Работает так, как работает, — сказала Алиса, вставая. — Без драм. Без обид. Мы заботимся друг о друге. И точка. А теперь, ради всего святого, я иду спать. Мой разум нуждается в перезагрузке». С этим все согласились. Компромисс был найден. Тенна, чувствуя облегчение и странное, новое чувство полноты, отправился спать к себе. Майк растворился в тенях комнаты.. Но Алисе не спалось. Не из-за договоренностей — они, как ни странно, принесли ей покой. Бессонница была другого рода, звериной, беспокойной. Тоска по ночному холоду, по хрусту снега под сапогами, по пустынным улицам, где она могла быть просто собой — девушкой с кошачьими ушами и ножом в кармане. Она тихо надела сапоги, накинула длинное черное пальто и, бросив взгляд на спящий экран Тенны и неподвижную темноту в углу, выскользнула в ночь. Воздух был обжигающе холодным и чистым. Фонари отбрасывали длинные, искаженные тени. Она шла, не зная куда, вдыхая мороз и свободу. И, как это часто бывает в таких случаях, свободу прервали. Из переулка вышел мужчина, от него пахло перегаром и агрессией. «Эй, кисонька, куда одна в такую ночь? Ушки, я смотрю, не для красоты…» Он приблизился, блокируя путь. Его глаза блестели неприятно. Предупреждение Алисы было тихим и ледяным: «Отойди». Он только рассмеялся и шагнул ближе,рука потянулась к ее плечу. Движение было отработано до автоматизма. Ее рука метнулась в карман, вынырнула с тусклым блеском. Короткий, резкий взмах — скорее царапина, чем удар, но точный, по протянутой руке. Мужчина взвыл от неожиданности и боли, отпрыгнув. На его ладони зияла глубокая, кровоточащая рана. «Сука! Я тебя…» — он зарычал, но закончить не успел. Алиса вновь блеснула ножом, оставив уже царапину на его шее. Из тени под ближайшим фонарем, будто из самой ночи, выросла другая, более густая темнота. Она обволокла мужчину сзади, как черная струящаяся ткань. Его крик захлебнулся, превратившись в булькающий, ужасающий звук. Алиса замерла, нож все еще в руке, глаза расширились. Она видела, как тень — Майк — обволакивает голову мужчины, как его широкая улыбка мелькает в самом центре черноты, а потом слышала хруст и тихие, влажные звуки. Через мгновение все было кончено. Тень отступила, оставив на снегу темное, быстро растекающееся пятно и…помятое тело, лежащее на земле. Из пятна отделилась более четкая форма. Майк стоял перед ней, вытирая несуществующий рот тыльной стороной лапы. Его желтый и розовый глаза смотрели на нее без осуждения, лишь с легким любопытством. Паника, острая и холодная, вонзилась в Алису. Он видел. Он все видел. «Ма…Майк… я… он сам…» «Тихо,— его шелестящий голос был спокоен. — Я знаю. Я следил. Всегда слежу, когда моя кошечка выходит гулять в такую… беспокойную ночь». Она сглотнула, чувствуя, как дрожь пробирается внутрь, сквозь пальто. «Ты… ты расскажешь Тенне?» Майк наклонил голову, его хвост-стрелочка медленно качался. «Зачем? Ты же не рассказываешь ему про мои… лесные прогулки. У нас есть договор, Алиса. Мы храним темные секреты друг друга. Это делает нашу семью крепче». Он шагнул ближе, и Алиса не отстранилась. «Ты защищалась. Красиво. Жестко. По-нашему. Я горжусь тобой». Его слова, странным образом, успокоили ее. Это не было прощением — это было признанием. «Теперь иди домой, — приказал он мягко. — Греться. О нашем ночном приключении — ни слова. А я… — он обернулся к темному пятну на снегу, и его улыбка стала шире, зубастее, — я приберусь. И поужинаю. Охотничий сезон открыт». Алиса кивнула, медленно, почти автоматически, повернулась и пошла обратно к дому. За спиной она слышала тихий, мерзкий, хлюпающий звук — звук того, как ночь поглощает свои грехи. Она не оборачивалась. Воздух обжигал легкие, превращаясь в клубы пара. Алиса почти бежала, сапоги хрустели по утрамбованному снегу, отбрасывая комья в темноту. Улицы были пустынны и безмолвны, лишь ее собственное дыхание и бешеный стук сердца в ушах нарушали тишину. За каждым поворотом ей чудилось движение, отблеск фонаря на чем-то темном и влажном. Образ мужчины, его хрип, затем — мгновенная, эффективная тишина, наведенная Майком, жгли ее изнутри. Она не чувствовала раскаяния за раны — только леденящий ужас от того, что произошло после. От того, как легко, как бытово тень расправилась с проблемой. Ей нужно было домой. Под крышу. К Тенне, к его наивному, яркому свету, который мог бы, хоть на мгновение, отогнать эту внутреннюю дрожь. На углу, в нише возле теплотрассы, она заметила движение. Небольшой, серый комок, сливавшийся с бетоном и грязным снегом. Алиса замедлила шаг, инстинктивно прижав уши. Это был кот. Очень худой, с взъерошенной шерстью, казавшейся пепельно-серой в тусклом свете. Он сидел, съежившись, и казалось, дрожал от холода. Но не это заставило Алису остановиться. Это были его глаза. Они были открыты, но мутные, молочно-голубые, совершенно невидящие. Они смотрели в никуда. Сердце Алисы, еще недавно бешено колотившееся от страха, сжалось от другого, старого, знакомого чувства. Она осторожно присела на корточки, сохраняя дистанцию. «Эй, — тихо сказала она. — Ты… как ты?» Кот повернул голову в сторону ее голоса. Его нос задрожал, уловив запах. Но Алиса с детства знала, что понимание приходит не только через звук. Оно приходило как слабый импульс, смутное чувство, переводимое ее собственным, измененным разумом. С тех пор, как в детстве после той страшной ночи у нее выросли эти уши, она обрела странную связь. Кот издал тихое, хриплое мяуканье. В голове у Алисы, будто эхо, отозвалось четкое, простое понятие: «Холодно». Она медленно протянула руку, позволив ему учуять свой запах. Он не отпрянул. Его следующее мяуканье было жалобным. «Бросили» — пришло понимание. Еще одно слово, отрывистое, как выдох: «Страшно». И последнее, самое простое и самое универсальное: «Есть». Вся ее собственная паника, весь ужас ночи вдруг отступили, столкнувшись с этой беспомощной, слепой нуждой. Этот кот был таким же изгоем, как и она. Брошенным, незрячим, выброшенным в холодный мир. У нее был дом. Странный, страшный, но дом. А у него — только эта ледяная ниша. «Ладно, — прошептала она, снимая шарф. — Все будет хорошо. Пойдем со мной». Она осторожно, нежно обернула кота в мягкую ткань, подняла его. Он был легким, как перо, и замерзшим до костей. Он не сопротивлялся, лишь издал короткий, удивленный звук, который она поняла как «Тепло?». «Да, — ответила она вслух, прижимая его к груди под пальто. — Тепло. И будет еда». Она пошла домой уже не бегом, а твердым, быстрым шагом. В голове стучала лишь одна мысль: спасти это маленькое существо. Остальное подождет. --- Тенна сидел в гостиной, в полной темноте, если не считать слабого, тревожного свечения его экрана. На нем сменяли друг друга два выражения: вопросительный и грустный. Он слышал, как ушла Алиса. Он чувствовал, как растворился в ночи Майк. И его охватила паника совсем другого рода — не за себя, а за них. Что, если с Алисой что-то случилось? Что, если Майк наткнулся на что-то сильнее себя? Что, если они поссорились из-за него, из-за его глупых, разрывающих чувств? Его процессор перебирал худшие сценарии, и каждый казался ужаснее предыдущего. Щелчок замка заставил его вздрогнуть. Дверь открылась, впустив клубы холодного воздуха и Алису. Она была бледнее обычного, но в ее глазах, поймавших свет его экрана, он не увидел той дикой паники, которой ожидал. Вместо этого он увидел сосредоточенность, даже нежность. И комок серой шерсти у нее на руках. «Алиса! Где ты была? Где Майк? Я так волновался!» — его голос прозвучал с непривычной для него резкостью. «Просто прогулялась, — ответила она, отводя взгляд, пока снимала сапоги одной рукой. — Воздуха нужно было. Майк… составил компанию. Ненадолго. Он скоро вернется». Ложь далась ей легко, потому что была наполовину правдой. Она подошла к дивану. «Посмотри, кого я нашла». Тенна наклонился, и его экран осветил маленькое, слепое существо. «О, боже мой… Он… он слепой? И такой худой!» Кот, почувствовав новый источник тепла и звука, повернул голову. Его мутные глаза казались невероятно грустными. «Кто?» — поняла Алиса. Тенна осторожно протянул руку, позволив коту понюхать свои металлические пальцы. Кот ткнулся в них холодным носом и издал короткий звук. «Не человек» — донеслось до Алисы. Она фыркнула. «Он говорит, что ты не человек». «Я и не человек! — Тенна оживился, его экран засветился мягким желтым светом. Его собственная тревога на мгновение забылась. — Но я друг. Мы тебе поможем. Надо его накормить, обогреть… Как его зовут?» Алиса пожала плечами, гладя кота за ухом. Он начал тихо мурлыкать, вибрируя всем своим крошечным телом. «Старый» — было следующим словом-ощущением. Он чувствовал себя старым, изношенным. «Он… чувствует себя старым. Брошенным стариком». «Тогда…Олди? — предложил Тенна. — Как старое, доброе воспоминание. Которое мы дадим ему заново». Алиса кивнула. «Олди. Подходит». В этот момент из угла комнаты, из самой глубокой тени, отделилась форма. Майк материализовался бесшумно, приняв свою изящную кошачью форму, но размером с крупную собаку. Его желтый и розовый глаза были прищурены, а широкая улыбка казалась несколько натянутой. Он медленно подошел, не сводя глаз со свертка на коленях у Алисы. Олди, хотя и был слеп, сразу почувствовал присутствие. Его мурлыканье оборвалось. Он замер, ноздри расширились, уловив запах — запах холодной земли, старой крови и бездонной, древней тьмы. Все его тело напряглось. Майк остановился в двух шагах. Он наклонил голову, изучая нового обитателя. В воздухе повисло молчание, густое и тяжелое. «Опасно» — просигналил Олди прямо в сознание Алисы, дрожа. «Больно. Смерть». «Майк, это Олди, — сказал Тенна, стараясь звучать радушно. — Мы его приютили. Он слепой и голодный». Майк не ответил. Он медленно обвел Олди взглядом, затем перевел его на Алису. В его разноцветных глазах мелькнуло что-то сложное — не гнев, но… ревность? Недовольство? Присутствие другого, уязвимого существа нарушало хрупкий баланс их троицы. Он привык быть единственным «животным» в доме, единственной темной, инстинктивной силой. Но он видел, как Алиса прижимает кота к себе, как Тенна смотрит на него с таким участием. И он видел (или чувствовал) слепые, ничего не знающие глаза Олди. Этот кот не был угрозой. Он был… обузой. Игрушкой. Майк издал короткий, почти неслышный фыркающий звук — кошачий аналог пренебрежительного «хмф». Затем он развернулся, его хвост-цепочка с стрелочкой дернулся, и он растворился в тенях, оставив после себя лишь ощущение легкого неодобрения и обещание: «За тобой наблюдают». Олди выдохнул, обмяк. «Ушел». «Все в порядке, — успокоила его Алиса, хотя ее собственное сердце все еще колотилось. — Он просто… не любит чужих. Привыкнет». Тенна посмотрел туда, где исчез Майк, затем на кота, потом на Алису. Его экран сменился на задумчивое выражение. В доме появилось что-то новое. Не просто питомец. Новый элемент в их сложной, темной химии. И он, как самый социальный из них, понимал, что теперь ему предстоит не только лавировать между любовью к двум существам, но и налаживать мир между старой тенью и новым, слепым светом, который они принесли с морозной улицы. Дом их стал еще немного страннее, еще более живым. И пока Тенна шел греть молоко для Олди, он чувствовал, как тревога за ночную отлучку Алисы и Майка отступает, сменяясь новой, теплой и пугающей одновременно, заботой.