Алиса и её мрачный праздник..

Комната Алисы была островком тихой, осознанной меланхолии. Стены, окрашенные в глубокий графитовый оттенок, были увешаны ее рисунками — причудливыми готическими орнаментами, летучими мышами с печальными глазами, пейзажами, напоминавшими заброшенные кладбища при лунном свете. На столе горела черная свеча, распространяя запах пачули и кедра. На теплом вязаном одеяле у ее ног, свернувшись калачиком, грелся Олди. Его слепые, мутные глаза были закрыты, грудь равномерно поднималась и опускалась под тихое мурлыканье. Он уже освоился настолько, чтобы считать это одеяло безопасной гаванью. В углу, где сходились тени от высокого шкафа и полки с книгами, сидел Майк. Он принял форму большого черного кота, но размером с рысь. Его шерсть поглощала свет, а хвост-цепочка с неподвижной стрелочкой лежал на полу. Между его лап виднелись светлые очертания котов, будто кто-то вырезал из тени ещё одни кошачьи головы. Желтый и розовый глаза, похожие на два прищуренных фонаря, наблюдали за Алисой, которая что-то вырисовывала тонким лайнером в своем скетчбуке. Тишина между ними была комфортной, наполненной лишь скрипом пера, дыханием кота и потрескиванием свечи. Алиса вдруг отложила лайнер. Она смотрела не на рисунок, а в пространство перед собой, как будто разглядывая призрак. «Знаешь,— начала она тихо, не оборачиваясь к нему, — я иногда думаю о том, какой была раньше. До… всего этого. До Тенны. До тебя». Майк не ответил, лишь насторожил одно ухо. Это был знак: «Я слушаю». «Родители умерли, когда мне было четырнадцать, — продолжила она, ее голос был ровным, но в нем чувствовалась давно зарубцевавшаяся, но все еще чувствительная рана. — Автокатастрофа. Осталась я и Мия. Моя старшая сестра». Она произнесла это имя с привычной смесью зависимости и легкого отвращения. На одеяле Олди перестал мурлыкать, как будто уловив напряжение в голосе хозяйки. «Мия… она взяла на себя все. Опеку, бумаги, этот жалкий домик на окраине. Она сказала, что мы должны держаться вместе. Но, сразу после после смерти родителей… — Алиса машинально коснулась кончика одного своего кошачьего уха, — появились эти.Просыпаюсь однажды утром — а они тут. Болят, чешутся, все чувствуют в десять раз острее. Я в истерике. А Мия…» Алиса усмехнулась беззвучно. «Мия посмотрела на меня, такая спокойная, и сказала: «Не паникуй. Это просто наследство. От нашей прабабки, говорят, была такая же ерунда. Никому не говори, хорошо? Люди не поймут». И я поверила. Она была всем, что у меня оставалось». В углу тень Майка замерла. Совсем. Казалось, даже воздух вокруг нее перестал двигаться. Его разноцветные глаза сузились в тонкие щелочки. «Она стала полицейской, — голос Алисы стал жестче. — Говорила, что хочет наводить порядок, защищать таких, как мы. Ха. Порядок. Она его наводила в основном в своей постели. Карьеру строила на спине у любого, кто мог продвинуть ее хоть на ступеньку. Приводила их домой. Даже когда я была там. Я сидела в своей комнате и слушала… все эти звуки. Запахи чужих духов, пота, лжи. Она говорила, что это цена, которую надо платить за нашу безопасность. За то, чтобы мои уши остались нашей маленькой тайной». Алиса сжала кулак, ее костяшки побелели. «Я ненавидела это. Ненавидела ее за эту слабость, за этот цинизм. Но и цеплялась за нее. Она была единственным связующим звеном с прошлым, какой-никакой, но семьей. Пока не стало невыносимо. Пока я не переехала. Нашла это старое объявление Тенны о поиске соведущего… и растворилась в городе». Она замолчала, ожидая, что Майк скажет что-то — насмешливое, циничное, поддерживающее. Но тишина затянулась. Она обернулась. Майк больше не был котом. Он принял свою высокую, размыто-человеческую форму, стоя прямо в углу. Его широкая улыбка была не обычной насмешкой, а чем-то застывшим, ошеломленным. Его глаза — желтый и розовый — горели интенсивным, почти шокирующим светом. «Мия, — прошелестел он. Звук был похож на скрежет камней под землей. — Твоя сестра. Мия. Строгая. С рыжими волосами. С глазами, в цвет, как небо на закате. И с таким же… ароматом. Чистоты. Которая обжигает». Теперь замерла Алиса. «Ты… ты знаешь ее?» Улыбка Майка дрогнула, обнажая острые, как бритва, зубы. «Знаю? О, да. Мы… знакомы. Очень давно. Она всегда была на моем пути. Мешала убирать… мусор. Препятствовала моим маленьким лесным прогулкам. Она ненавидит меня. А я… нахожу ее невероятно раздражающей». Олди, почуяв резкую перемену в энергии комнаты, жалко пискнул и забился под кресло. «Почему? — прошептала Алиса. — Она просто полицейский…» «Полицейский? — Майк издал короткий, сухой звук, похожий на треск сухих веток. — Алиса. Твоя сестра не просто полицейский. Она даже не просто человек с кошачьими ушами, как ты». Он сделал шаг из тени, и его форма стала четче, почти материальной. «Твоя сестра, маленькая готическая художница, — ангел. Дочь самого Лорда Кота. Хранительница законов, что стоят выше человеческих. Ее уши — не проклятие и не наследство. Это знак ее крови. Ее истинной природы. А твои…» Алиса вскочила с места, отступая к стене. Ее собственные уши прижались к голове в животном ужасе. «Что? Что ты несешь? Лорд Кот? Ангел? Это бред!» «Она скрыла это от тебя, — продолжал Майк, его голос стал навязчивым, гипнотизирующим. — Скрыла твое же происхождение. Сделала тебя изгоем в мире людей, но не дала инструментов, чтобы жить в своем собственном. Потому что знала. Знает, кто я. И знала, что рано или поздно наши пути пересекутся. Через тебя». В голове у Алисы все перевернулось. Все кусочки мозаики — странная сила Мии, ее абсолютная, непоколебимая уверенность, ее холодная отстраненность, даже ее уродливый путь наверх, как будто она играла в какую-то грязную человеческую игру, не принимая ее правил всерьез, — все это вдруг встало на свои чудовищные места. «А мои уши… — еле выдохнула она. — Если она ангел… то я…» «Ты — наполовину. Тебе досталась только внешность, ощущения… и, видимо, способность понимать таких, как он, — кивок в сторону укрывшегося Олди. — Но не сила. Не долг. Не знание. Она оставила тебя слепой в двух мирах». Гнев. Горячий, белый, всепоглощающий гнев поднялся в Алисе, смывая первоначальный шок. Не только за ложь. За то, что ее сделали беспомощной. За то, что из нее сделали тайну, которую нужно скрывать, а не существо, которое нужно воспитывать. За все эти годы стыда, уединения, страха. «Она использовала меня, — прошепелявила Алиса, и в ее голосе впервые зазвучала настоящая, дикая ярость. — Как прикрытие. Как алиби для своей… своей святой жизни? Она спала с этими людьми, водила их в наш дом, а сама была… кем? Надзирателем? Надсмотрщиком за мной?» Майк наблюдал за ее трансформацией. Его шок утих, сменившись холодным, почти профессиональным интересом. «Она считала, что защищает тебя. От мира. И… от таких, как я. Видимо, не очень преуспела в последнем». Его улыбка вернулась, теперь с оттенком черного юмора. Алиса схватилась за голову. Ее мир, и без того странный, теперь раскололся пополам, обнажив бездну под тонким слоем привычной реальности. Ангел-сестра. Кошмар-сожитель. Она жила в эпицентре войны, о которой даже не подозревала. Из-под кресла донесся жалобный писк. Олди. Слепой, брошенный кот, нашедший приют среди монстров и ангелов. В его жалобном звуке было что-то такое простое, такое понятное, что это вернуло Алису в настоящее. Она медленно опустила руки. Глаза ее горели не слезами, а новым, твердым огнем. Огонь не готической меланхолии, а яростного решения. «Она солгала мне. Всю мою жизнь, — сказала Алиса, и ее голос был низким и опасным. — У нас с ней есть о чем поговорить». Майк кивнул, и его тень снова поплыла к ней, на этот раз не как угроза, а как союзник в только что объявленной тихой войне. Олди, уловив смену настроения, осторожно высунул нос из-под кресла. В комнате, пахнущей воском и тайнами, родилась новая правда. И она была гораздо страшнее и сложнее, чем любая ложь. Алиса остановилась у подъезда пресного, безликого дома на окраине города — там, где заканчивался асфальт и начинались поля скелетов старых заводов. Дом Мии. Не их общий, детский, а новый, купленный на деньги «службы». Он был таким же чистым, холодным и фальшивым, как и ее улыбка на официальных фотографиях. Алиса не звонила. Она просто приехала. В груди бушевала не буря, а тихий, черный ураган ярости, собранный по кусочкам из всех лет лжи. Она нажала на звонок. Долго. Дверь открылась. Мия стояла на пороге в шелковом домашнем халате, цвета крем-брюле. Ее рыжие волосы, гладкие и тяжелые, как расплавленная медь с белыми, почти седыми прядями, были собраны в небрежный, но идеальный узел. Глаза — один желтый, как янтарь, другой голубой, как лед — широко раскрылись от удивления, но в них тут же вспыхнула привычная, жесткая любовь-собственность. «Алиса? Что случилось? Почему не предупредила? Заходи, замерзнешь!» Алиса не двинулась с места. Она стояла, вцепившись в ремешок своей сумки, ее собственные кошачьи уши прижаты к голове, бордовые косички казались канатами, готовыми лопнуть от напряжения. «Правду, — выдохнула она. Одно слово, острое, как лезвие. — Всю правду. Сейчас.» Мия нахмурилась, ее прекрасное лицо исказила тень раздражения. «О чем ты? Заходи в дом, здесь не место...» «О Лорде Коте. Об ангелах. О том, кто ты на самом деле. И кто я.» Воздух на пороге стал ледяным. Все маски с лица Мии спали разом. Исчезла сестра-опекунша, исчезла уставшая карьеристка. Перед Алисой стояло другое существо — святое..? настороженное, его разноцветные глаза сверкали холодным внутренним светом. «Кто тебе наговорил этой чуши? — голос Мии стал низким, вибрация в нем заставляла дрожать стекла в фонаре у двери. «Майк. Друг.» Мия фыркнула, услышав давно знакомое ей имя, но это был нервный, почти животный звук. Она отступила в прихожую, жестом приглашая войти. Алиса, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, шагнула за порог. Запах дома — дорогой парфюм, чистящие средства и под ним что-то неуловимое, горькое, как полынь. «Майк — убийца, Алиса. Манипулятор. Он втирается в доверие, чтобы потом разорвать душу на клочки. Он лжет. Все, что он говорит — ложь, приправленная крупицами правды, чтобы было слаще проглотить.» Мия говорила быстро, ее глаза метались, не находя покоя на лице сестры. «А почему тогда он сказал про тебя? Про твои глаза? Про… аромат чистоты, который обжигает?» — Алиса не отводила взгляда. «Он наблюдал! Шпионил! Он мог узнать что угодно!» — Мия почти кричала, ее пальцы впились в шелк халата. «Он хочет рассорить нас! Остаться с тобой один на один! Ты же понимаешь, что с ним опасно!» «А ты не опасна? — тихо спросила Алиса. — Родители… они даже не знали о тебе. Ты сказала, что они тебя не любили. Сдали в детдом. А как на самом деле? Ты просто… появилась? После их смерти? Чтобы присмотреть за мной?» Мия побледнела. Ее желтый глаз казался расплавленным золотом, голубой — осколком арктического льда. «Я… я защищала тебя. Всегда. Скрывала тебя от нашего мира. Он жесток, Алиса. Ты не представляешь. Там нет места для… для таких половинок, как ты.» «Так это правда, — Алиса почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ее голос стал беззвучным шепотом. — Всё правда. Ты — ангел. Дочь бога. А я… ошибка. Помеха.» «Нет!» — Мия резко шагнула к ней, но Алиса отпрянула, как от огня. «Ты моя сестра! Моя кровь! Я скрывала правду, потому что… потому что боялась!» «Чего? Его? Майка?» «Нет! — вырвалось у Мии, и в этом крике был настоящий, первобытный ужас. — Отца...Если бы он узнал, что я открылась тебе, что ты знаешь… его законы строги. Для таких, как ты… для связей с тварями вроде твоего Майка…» Она замолчала, поняв, что сказала слишком много. Но было поздно. Алиса смотрела на нее, и ярость в ней медленно оседала, превращаясь в тяжелый, холодный осадок разочарования. «Ты боялась его. Не за меня. За себя. Ты построила свою жизнь здесь, среди людей, играя в их грязные игры, потому что это было безопаснее, чем быть собой рядом с Отцом. А я была твоей… человеческой инвалидной коляской. Прикрытием. Живым напоминанием о том, какой "нормальной" можно казаться.» «Это не так! Я любила тебя! Люблю!» — в голосе Мии впервые прозвучали слезы. Но для Алисы они были похожи на стекло. «Любила бы — сказала бы правду. Дала бы выбор. А не держала в неведении, как домашнего питомца в темной комнате.» Алиса повернулась к двери. Ей было физически плохо в этом стерильном, лживом пространстве. «Алиса, подожди! Он тебя сожрет! Майк! Он же монстр!» Алиса остановилась на пороге. Не оборачиваясь, сказала: «Он убийца. Да. Но он никогда не лгал мне о том, кто он. Он показал мне свои когти с первого дня. А ты… ты все это время прятала свои крылья.» Она вышла на холодный воздух, хлопнув дверью. Слез не было. Была только пустота и гулкая, страшная ясность. Ей нужно было понять, кому верить. Майк, с его кровавой честностью и странной, тенепреданностью? Или Мия, с ее ангельской ложью и трусливой, удушающей "любовью"? И тогда в памяти всплыло другое место. Не этот мир. Мир снов, куда она однажды попала — тот самый, откуда она смогла вытащить потерянную подругу, Десс. Там она чувствовала себя сильной. Там она могла менять реальность. И там… там все было проще. Там не было полуправд. Там чувства и намерения были чисты, как вода. Майк помог ей найти путь туда тогда. Он не пытался остановить или обмануть. Он просто был проводником. А Мия… Мия всю жизнь пыталась оградить ее от любых "ненормальных" переживаний, включая ее собственные способности. Правда, как ни ужасно это было признать, была больше на стороне тени, чем на стороне света. Потому что тень, по крайней мере, не притворялась солнцем. Алиса села в машину и поехала домой. Дома, с телевизором-роботом, слепым котом и существом из тьмы, которое, возможно, было единственным, кто видел ее настоящей — не полукровкой, не ошибкой, а просто Алисой. Со всеми ее ушами, гневом и способностью выбирать свою собственную, странную правду. --- Дверь в ее комнату закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Баррикада из привычных вещей — черные шторы, рисунки на стенах, запах ладана — не смогла защитить от внутреннего шторма. Алиса прислонилась к двери и медленно сползла на пол. Тихие рыдания переросли в беззвучные, сотрясающие все тело судороги. Вся ее жизнь, каждый ее день с четырнадцати лет, оказался построен на фундаменте из сладкого, удобного обмана. Она была не просто странной девочкой с ушками. Она была ошибкой в божественном плане, секретом, который нужно было прятать, живым напоминанием о чьем-то грехе или слабости. Мия — не сестра, а надзиратель. Майк — не просто опасный друг, а часть войны, в которую она оказалась втянута по праву рождения. Олди, услышав ее безутешные звуки, подошел и ткнулся мокрым носом в ее ладонь. Его слепые глаза казались полными безмолвного сочувствия. «Олди… — всхлипнула она, обнимая его худое тельце. — Ты… ты слышал когда-нибудь о Лорде Коте? О кошачьем боге?» Кот на мгновение замер, его уши повернулись. Потом он тихо муркнул. В ее сознании, привыкшем улавливать простые смыслы, сложилось: «Слухи. Старые. От прабабок-прадедов. Далекое. Не для нас». Он прижался к ней сильнее, как будто говоря, что все эти высокие материи не имеют значения здесь, на этом полу, в этой комнате. За дверью послышался тихий, но настойчивый стук. «Алиса? Ты в порядке? Я… я слышу странные звуки. Я волнуюсь.» Голос Тенны был полон неподдельной тревоги. Алиса хотела крикнуть, чтобы он ушел, оставил ее одну в ее лживом мире. Но одиночество вдруг стало страшнее любого признания. Она, вытирая лицо рукавом, встала и открыла дверь. Тенна стоял на пороге. На его белом экране высветились маленькие слезинки. Увидев ее заплаканное лицо, взъерошенные волосы и опухшие глаза, его экран сменился на пульсирующее розовое сердечко. «О, Алиса… Что случилось?» Она впустила его, и, как только дверь закрылась, слова хлынули наружу. Вся история: Мия, правда об их происхождении, ложь, страх, посещение сестры, ужасные откровения. Она говорила сбивчиво, путаясь, временами снова начиная плакать. Тенна слушал молча, не перебивая, лишь иногда экран его менялся, отражая удивление, грусть, возмущение. Когда она закончила, в комнате повисла тяжелая тишина. Тенна медленно подошел и опустился рядом с ней на пол, не касаясь, давая ей пространство. «Я… я даже не знаю, что сказать, — начал он, его голос был мягким, как статический шум на пустой частоте. — Это так много. Так сложно. Но, Алиса…» Он повернулся к ней, и на экране проступило ее отражение — искаженное но узнаваемое. «Для меня ты никогда не была ошибкой или полукровкой. Ты была Алисой. Девушкой, которая любит мрачные истории, которая приняла меня, робота с телевизором вместо головы, спасла меня, которая не побоялась принести домой слепого кота. Которая спасла подругу. Ты сильнее, чем любая легенда о богах и ангелах.» Он осторожно взял ее руку в свои прохладные, металлические пальцы. «Мне все равно, чья ты дочь. Ты — моя девушка. И я люблю тебя. Такую, какая ты есть. С твоими ушками, секретами и этой… этой удивительной, хрупкой силой внутри.» Его слова не стирали боль, но они создали вокруг нее тихую, прочную гавань. Алиса посмотрела на него — на его белый экран. Она потянулась к нему, и их губы встретились. Поцелуй был не страстным, а нужным — подтверждением, якорем в бушующем море лжи. Он был спасением. Они так и уснули на полу, в обнимку, укутанные в ее черное одеяло, с Олди, свернувшимся у их ног. И где-то в углу комнаты, в самой глубокой тени, которая не могла исчезнуть даже в этой близости, лежала бесформенная черная масса. Майк не сказал ни слова. Он просто был там. Страж. Соучастник. Часть их странной, неправильной, но настоящей семьи.