21+

***

      Уже давно перестало иметь значение, в чем именно ты стоишь по пояс — в дерьме или крови. Всё одно и то же. Лицо зудит, как при чесотке, нервы стали ни к чёрту, а выходить из себя получается в пять раз успешнее. С наступлением весны общее самочувствие немного улучшилось, несмотря на зловонный смрад разлагающихся живых трупов. Зимой эту вонь было пережить проще: мороз успешно консервировал запах, хотя наступить в сугроб, полный мёртвых тел, было не очень приятно. Чёртовы зомби стали реальными три года назад, рычат как в дешёвом кино и разгуливают по улицам Москвы, грозясь откусить каждому мимо проходившему конечности. Действительно, всё как врач прописал.

***

      Сперва учёные пытались синтезировать вирус, наделяющий людей неимоверной силой, выносливостью и далее по списку, а затем всё вышло из-под контроля. Город объявили в карантин, не дав ни возможности на хоть какую-то эвакуацию. Власти надеялись, что оставшиеся выжившие просто передохнут от голода, ведь электроэнергия исчезла уже спустя неделю, и все магазины вместе с холодильниками наполнились гнилью, а консервы разобрали в ту же секунду, как только осознали весь масштаб произошедшего. Ну или от холода, ведь зиму, как и отсутствие отопления, никто не отменял. А, ну и, конечно же, угроза быть съеденным стаей мёртвых или, в крайнем случае, себе подобных, одичавших в текущих условиях. Вероятнее всего, так и будет: ещё пару каких-то лет, и крупицы живых полностью исчезнут — нас и так осталось немного. Что удивительно, вирус стал действовать только на людей, достигших определённого возраста. Это не поддаётся объяснению: ещё хоть как-то можно было бы понять, если бы мутировали те, кто достиг полового созревания, но ведь нет. Люди, коим не повезло перевалить отметку в 21 год, успешно сходили с ума, бились в конвульсиях час, впадали в летаргический сон ещё на несколько суток, а потом, как ни в чём не бывало, вставали, ковыляя в поисках юного мяса. Нетрудно понять, что в живых остались лишь подростки, и то — не все. Сперва было ощущение безнаказанности, пьянящее чувство, что весь город принадлежит только тебе, хоть и с пометками, врезавшимися в мозг, не давая трезво мыслить. Первым делом разграбили алкомаркеты. Вся сеть "Красное&Белое" подверглась налёту гиен в пубертате, желающих отведать самого дорогого алкоголя, который в обычной жизни они бы не то что попробовать не смогли, даже мысли такой не подпускали. Шумные компании малолетних пьяниц кричали сперва от веселья и эйфории, а затем от ощущения впившихся зубов в ногу. Они покинули город в первую очередь — ну, понятное дело, после младенцев, инвалидов и тех, кто поддался панике и дал толпе себя затоптать. После того как алкомаркеты были разграблены и первые порывы безумия утихли, на улицах остались лишь те, кто смог выжить. Небольшие группы, кидающиеся друг на друга в порыве заполучить хотя бы одну банку консервов. Мародёры захватили город. А чего ещё ожидать от тех, у кого гормоны плещут через край? Москва была разделена на сектора, каждый из которых принадлежал той или иной группировке. Мне не приходилось углубляться в их иерархию, но там всё более чем очевидно: выживает самый сильный. Как гласил кое-кто, убей или будешь убит. Парни постарше, покрупнее и посильнее смогли приструнить всех остальных, отправляя мелких на поиски пропитания, а всех, кто обладал двумя хромосомами X, пускали в оборот, как девочек на станциях утешения. Проблем было множество, и жалкие попытки выжить подчёркивали безнадёжность всего происходящего. Правительство не собиралось помогать. Изначально казалось, что вертушки с незнакомцами на борту прилетели для спасения, но вскоре стало ясно, что им были неинтересны живые. Они только изучали заражённых. Люди в плотных белых костюмах и противогазах на лице, окружённые военными в не менее серьёзной экипировке, прилетели только для изучения заражённых. На всех остальных им было плевать. Пару раз город даже подвергался зачистке со стороны вышестоящих. Люди с автоматами разьехались на бронированных машинах и отстреливали всех, кого видели. Получить новости извне было невозможно, Москву полностью отключили от мира, наблюдая за ней издалека, словно мы крысы для экспериментов. Тогда выжившие обозлились. При любом появлении не местных на них начиналась охота, стаи разъярённых подростков кидались на учёных, чуть ли не прогрызали пронижелты и забивали их в рукопашную. Жалко тратить патроны на предателей. Эти три года, очевидно, стали самыми тяжёлыми в моей жизни.

***

      Свободное время в таких условиях было роскошью, поэтому в те драгоценные часы спокойствия люди старались хотя бы немного передохнуть от всего кошмара, творящегося за стенами укрытий. Развалившись на диване в чужом частном доме, бывший владелец которого превратился в ходячий труп, девушка рассматривала карту города в надежде найти магазины, которые ещё не успели выпотрошить. Ресурсы были в критически малом количестве, а малой ещё и электричество от генератора тратит. — Всё, вырубай плойку свою, и так уже почти всю энергию высосал, скоро холодильник отрубит, — устало произнесла темноволосая, пиная парня, облокотившегося спиной на диван, ногой в плечо. — Отвали, тут погреб есть, — не обращая внимания на подругу, он продолжал пялиться в экран телевизора и тыкать что-то на джойстике. Это уже седьмой дом, в котором они останавливаются, и по сравнению со всеми остальными тут жил явно не бедный человек. Наполнение полностью располагало для комфортной жизни, по крайней мере, в обычных условиях. Генератор оказался спасением, теперь можно хотя бы немного расслабиться и отложить небольшую походную плиту подальше, довольствуясь адекватными комфортами. — Я сейчас сама тебя в этом погребе оставлю, вырубай, сказала, — приподнимаясь на локтях и отбрасывая карту в сторону, Василиса проследила взглядом за сменяющимися выражениями лица друга. Сначала он недовольно кривит губы, а потом, смиренно вздохнув, тянется к кнопке на приставке, и экран гаснет. — Гера, что у тебя в волосах? Ты башкой в говнояму окунулся? — рука в перчатке без пальцев грубо оттягивает голову парня, взъерошивая спутанные локоны. — Ай, блин, дура, больно! — мычит младший, стараясь высвободиться из цепкой хватки подруги, пока она окончательно не выдрала остатки волос. На затылке у него был спутанный комок, напоминающий огромный дред, расчесать который не представлялось возможным. — Жесть у тебя тут. Блин, я тебе для чего расчёску притаранила, дебил? — продолжает перебирать пряди Германа, пока тот, сидя на полу, закатывает глаза и недовольно фыркает. Одной рукой удалось ловко выудить нож из ножен, прикреплённых к голени. В очередной раз сильнее оттягивая колтун, она одним резким движением устраняет причину мучений парня. — Э, ты что сделала? — Герман разворачивается к девушке, нахмуривает брови и пытается найти что-нибудь подозрительное на своей голове, но к ужасу чувствует только короткие волосы в определённом участке, которые резко контрастируют с основной массой шевелюры. Нагнувшись, темноволосая щёлкает друга по лбу, ухмыляясь, — За подстрижку шишка. — Вася, твою мать, ты знаешь, сколько я их отращивал? — он встаёт с пола, и теперь девушке приходится задрать голову, чтобы увидеть глаза собеседника. Несмотря на то, что парень младше аж на три года, он всё равно каким-то чудесным образом перегнал свою семнадцатилетнюю подругу, вытянувшись почти на 185 сантиметров. — Осади, братанчик. Ты чего, девочке угрожаешь? — насмешливо тянется Василиса, откидываясь на спинку дивана и поднимая бровь. — Да ты на девочку не похожа даже, — блондин делает выпад и пытается навалиться на Васю, придавив её к дивану собственным весом. — Ага! Зато ты похож, вон какие патлы! — толчок в плечо не приносит результатов, и, пытаясь скрыть хихиканье, девушка облизывает свой палец, угрожающе смотря в глаза напротив. — Нет, ты не посмеешь, Василис, — зрачки немного расширяются, и парень резко отскакивает на противоположный конец дивана. — Василиса, нет! Мы договаривались! Оставь мои уши в покое, это мерзко! — парень по-смешному верещит, выставляя руки перед собой, пытаясь отгородиться от подруги. — Всё, всё, не ори, я пошутила, — девушка вытирает палец о карман камуфляжных штанов и вновь откидывается на диван. Руки шарят по карманам в поисках чего-то, что можно скурить, но увы и ах, ни сигаретки, ни даже листика или даже травинки. Трудно выживать в постапокалипсисе с зависимостями. Настал момент пополнить запасы пропитания.

До событий начала конца.

      По рукам стекает тёплая кровь, звонко стуча о кафельный пол. В ванной тепло и влажно, странный запах застревает в лёгких, желудок сжимается, пытаясь избавиться от утренних гренок. Всё должно быть не так. Василиса прикладывает грязную ладонь ко рту, стараясь сдержать рвотные позывы, но солёный вкус чужой крови на губах лишь усугубляет ситуацию. Приходится завалиться на бортик ванной. Проходит пара мгновений, и завтрак всё-таки покидает тело девочки, смешиваясь со слёзами. Она давится рвотой, пытаясь откашляться и параллельно не замарать волосы. Вес собственного тела усиленно перетягивает Василису вперёд, грозя искупать её во всём этом ужасе. Во рту кисло. Вентиль крана крутится, комната заполняется звуками шумящей струи. Кипяток бьёт по лицу и рукам, намочив прежде белую футболку, запечатывая кровь под ногтями и на светлом хлопке. Уже не отстирать. Куски жареного хлеба неприятно забивают слив, затрудняя уход воды, но сейчас это волнует её в самую последнюю очередь. В зеркале над раковиной виднеется часть гостиной. Свет дневного солнца отбрасывает причудливые тени на зелёный диван, ныне покрытый тёмными пятнами. Следы идут прямо к полу, на котором неподвижно лежит тело старшего брата со вспоротым брюхом и кишками наружу.

Несколько ??? назад.

      Уже пару дней Андрей ходит вялый, его начальник ещё неделю в отпуске, поэтому парень стал позволять себе раньше возвращаться с работы. Он вваливается в квартиру, устало потирая красные глаза, скидывает чёрный бомбер и садится на пуфик в прихожей, принимаясь расшнуровывать тяжёлые ботинки. Лысина бликует от света люстры с мигающей лампочкой. Из кухни слышен звук босых ног, быстро шлёпающих по холодному полу. Из-за угла выглядывает голова девочки. Андрею приходится прикладывать немалые усилия, чтобы стянуть второй ботинок и разогнуться, встретившись взглядом с сестрой. Прозрачные брови хмурятся, между ними залегает едва заметная морщина. — Мелочь, я не понял, а что не в школе? — голос звучит сурово, но под конец срывается в протяжный выдох. Бритоголовый жмурится, массируя виски двумя пальцами. Девочка хитро улыбается, начиная перекатываться с пяток на носки. Маленькие ручки сцепляются в замок за спиной. — Вообще-то Абдулаева сказала не появляться на её глазах, пока ты к ней не придёшь. Я тебе вчера говорила. Она тебя вызывает, — спокойным тоном тянет Василиса. Парень поднимается с пуфика, потягиваясь. Он пару раз моргает, отводит взгляд в сторону, пытаясь вспомнить вчерашние разговоры с сестрой, но на фоне его физического состояния это становится слишком трудно, и из-за любых мозговых нагрузок голова болит сильнее. — Чего-то я проморгал тот момент, когда меня стали вызывать в школу. За что хоть? — он зевает, шагая в сторону кухни, Василиса семенит за братом. — Я её сыну петарду в капюшон закинула, а он разревелся, как будто ему голову оторвало, и мамке настучал, крыса, — девочка закатывает глаза, накладывая в тарелку пару котлет и ставя её в микроволновку. Железная коробка тихо гудит, пока Андрей намазывает хлебец мягким сыром, откусывая. — Это который низкий такой? У него ещё одна бровь — одна любовь, — чавкая, хмыкает старший, вытирая рукавом рубашки щеку, измазанную в сыре. — Ладно, короче, сейчас выходные будут, в понедельник перетру с твоей этой... как её? — Абдулаева, — шмыгая носом, отвечает Василиса, доставая тарелку с ужином из микроволновки и ставя перед братом. — Да, с ней. Подай вилку.

...

      Андрей стал совсем никаким. Его головные боли перешли все мыслимые и немыслимые границы буквально за пару часов. Василиса бегала вокруг него, как курица наседка, пичкала его обезболивающими и молилась вызвать врачей, на что получала отказы, мол, всё не так плохо, просто подхватил какую-то заразу — поспит и пройдёт. И он заснул. Спал почти двое суток. Василиса была спокойна; он часто отрубался на долгое время после работы, а с учётом его состояния она была готова прождать все выходные, пока брату не полегчает. Проведя это время в условном одиночестве, пытаясь пройти серию игр "Метро", отвлекаясь только на редкие перекусы и походы в туалет, Василиса удивилась, когда из комнаты брата послышались шорохи. Тогда компьютерная мышка полетела в сторону, а девочка бросилась к двери в комнату старшего, колотя по дереву и заваливая вопросами о его самочувствии. Но ответа не последовало. Что-то шумело, звук был похож на ленивые шаги. Она медленно повернула ручку двери, на свой страх и риск, так как Андрей терпеть не мог, когда к нему заходили без разрешения. Картина маслом. Парень стоит спиной к сестре, руки дёргаются, как и всё его тело, спина сгорблена больше обычного, а изо рта доносится еле слышное кряхтение. — Андрей, ты чего? Всё норм, голова прошла? — девочка делает шаг к брату, но останавливается, когда тот замирает. Его корпус медленно поворачивается. Теперь можно хорошо разглядеть лицо. Бледнее, чем обычно, он похож на мертвеца со впалыми щеками, а мутные глаза выглядят совсем стеклянными, создавая ощущение, что его мозг вовсе не осознаёт происходящего. — Жесть, ты вообще трупак почти, всё, я в скорую звоню, — она успевает только потянуться в карман за телефоном.

Наше время.

      По ночам засыпать было невозможно. Дёргать стало ещё сильнее. То самое ощущение падения преследовало с момента наступления эпидемии, когда мозг решает встряхнуть твой организм, боясь, что ты умираешь, а на самом деле это просто сон пришёл слишком быстро. Сразу после этого ты открываешь глаза и чувствуешь себя бодро, несмотря на то, что был готов отрубиться секунду назад. В прошлой жизни невролог посоветовал бы пропить курс магния и избавиться от факторов, вызывающих тревожность, но как избавиться от всех живых и мёртвых людей в целом городе? Они явно вызывают тревожность. Центральные аптеки были почти пустыми, антибиотики, бинты, антисептики и прочие средства первой необходимости было невозможно найти уже спустя месяц, зато полки с БАДами были забиты под завязку. Никто не думает об авитаминозе, хотя стоило бы. Тот самый, любимый всеми врачами магний, был найден и успешно пропит курсом. Тремя курсами. Руки продолжали безосновательно трястись, а губы получали увечья от собственных зубов. Наверное, тяжело сохранить покой в текущих обстоятельствах, но явно показывать нервозность никто не позволял. Герман был младше и воспринимался как слишком большая ответственность, найденный на одной из заброшенных заправочных станций по пути из города, в слезах, соплях и истерике. Она вообще изначально не хотела брать его с собой. Первое время казалось, что одной выживать проще, не надо волноваться за кого-то, кроме себя. Но он так ревел, что пройти мимо было просто невозможно. Сейчас он отрицает, что вообще когда-либо в своей жизни плакал. Ну да, он же парень. Мальчик. В любом случае хотелось держать перед ним лицо, как минимум не позволять себе трястись в ужасе, который отчаянно вырывается наружу каждый раз при виде толпы ходячих трупов или, того хуже, незнакомых личностей. Она должна быть сильной, ведь именно от этого зависит их общий настрой и именно потому они до сих пор не впали в двойную панику, подставляя голову под дуло пистолета. Конечно, он всё видел и понимал. Прогуливаясь по улицам Москвы, недавно утратившим приличный вид, Василиса не испытывала ничего, кроме страха. Особенно в те моменты, когда под подошвами резиновых сапог мерзко хлюпала по остаткам тел. Особенно в те моменты, когда прямо на её глазах группа парней дубасила девочку ногами, грозясь пустить её по кругу, если эта "тупая сука" не скажет, где нычка её главного. Судя по всему, там внушительный арсенал огнестрела — редкость в эти дни. Именно в такие моменты к горлу подступала рвота, ужас сковывал движение, и приходилось идти дальше через силу, стараясь не смотреть по сторонам, боясь наткнуться взглядом на очередное пришествие, после которого зубы окончательно перестанут попадать друг на друга. Вот и сейчас, солнце медленно опускалось, окрашивая в красный и без того красный асфальт. В носу снова зачесалось, а воздух вокруг наполнился приевшимся ароматом гнили. Значит, приближаемся к центру. Одна из горячих точек — туда вообще не стоит соваться, а без должной подготовки особенно. Дохлые на Красной площади чувствуют себя как дома. Интересно, а вдруг Ленин ожил, но просто не может выйти из Мавзолея? Хотя там даже оживать нечему, его тело можно сравнить с парадоксом корабля Тесея. Если на протяжении многих лет менять прогнившие доски, а в данном случае кожу, органы и остальные прилагающиеся, на новые, то до тех пор, пока судно не будет полностью заменено, это будет тот самый корабль, или уже другой? А Ленин? А если из старых досок собрать ещё один, то тогда получится два одинаковых корабля? Два Ленина лежат в Мавзолее. — Фу-у, ну и вонь. Почему мы вообще попёрлись через центр? Там же орды этих... — тихо причитал Герман, натягивая респиратор. Тот противно сжимает лицо, но дышать становится проще, теперь этот трупный смрад хотя бы капельку фильтруется. На поясе лениво болтался топор, а за спиной был тяжёлый рюкзак, из-за чего было трудно сохранить равновесие и не завалиться назад. Мокрые волосы неприятно прилипали ко лбу, попадали в рот и разлетались в разные стороны. Тяжело вздохнув, Василиса остановилась, облокачиваясь боком на ствол дерева и позволяя себе небольшой перерыв. Идти было тяжело, слишком жарко на улице, солнце припекает голову, угрожая дополнительно намутить тепловой удар, а внутри респиратора собирается влага от собственного дыхания. Постепенно капли конденсата стекают по стенкам маски и переходят на подбородок. Девушка прикрывает глаза и устало трёт переносицу, хмурясь. — Да я сама уже не знаю. Надо было проскользнуть через территорию Псов. Все равно мы с ними не в контрах, — голос немного приглушённый. Она шумно опускается на бордюр и утыкается лицом в ладони. Спина сгорбилась в виде вопросительного знака, издавая характерный хруст. Гера тоже выдыхает и плюхается рядом, закатив глаза. Издалека слышится шуршание недавно позеленевшей травы и протяжное рычание на перебой с кряхтением очередных мертвецов. — Давай просто обойдём толпу вдоль стены? Я заебусь их отстреливать, — Василиса поднимает уставший взгляд на товарища, подпирая щеку рукой. — Ты гонишь? Мы тогда вообще кучей лет будем идти. Отвлечём шумом каким-нибудь, свалят, — парень хмурит брови, достаёт из внутреннего кармана ветровки фляжку с водой, делает пару глотков и молча передаёт подруге.

...

      Их последняя вылазка не увенчалась успехом. Всё шло по плану: орду удалось отвлечь и обойти, используя старый трюк с разбитой бутылкой — этих стеклянных «подарков» от нынешних обитателей города было повсюду. Цель была близка — двери нетронутого супермаркета манили в полумраке переулка. Но в самый последний момент из-за угла, словно тени, вывалилась группа Варанов. Пришлось разворачиваться и удирать в срочном темпе, забросив все мысли о добыче. Дикие ребята. Чего только стоил их внешний вид — грязные, увешанные трофейным железом, с глазами, в которых давно погасло всё, кроме звериной уверенности в своём праве на всё. До сих пор не ясно, почему они решили назвать себя именно Варанами — эти огромные ящерицы даже не водятся на территории Москвы. Своей стайной жестокостью и наглым рыском они куда больше походили на гиен. Вербовали к себе малолеток, которые для пущей важности теперь разгуливали только группами не менее пяти человек, заливаясь громким ором и смехом, не боясь привлечь мертвецов. Ну, им действительно было нечего бояться: в самом начале эпидемии они успели облюбовать все оружейные магазины и теперь прочно сидели на верхушке пищевой цепи, вручая каждому новичку по «пушке». Опасно доверять пистолет пятнадцатилетним парням, ощущающим полную волю и безнаказанность, но кого волнуют этические вопросы в нынешних реалиях? Их база занимала непозволительно много территории, постоянно расширяясь, и в один прекрасный день любой незнакомец мог по неосторожности ступить на их «священную землю». Расплата следовала незамедлительно и была выверено-жестокой. Перечислять все их изощрённые способы поглумиться над жизнью и достоинством не хватило бы времени. Из основного: кормление толпы ходячих собственным, ещё живым телом, роль мишени для тренировки новобранцев или погребение заживо. Все они мерзко ухмылялись, скаля жёлтые зубы. Это чувство абсолютной власти настолько въедалось в разум, что, даже если бы они смогли покинуть зону заражения, уже никогда не стали бы нормальными людьми. Впрочем, тут уже никто не станет нормальным. Их можно было понять — каждый выживал как мог. И если уж так вышло, что твоя стая превышает всех в количестве, вооружении и жестокости, оставалось только радоваться, что шанс умереть сегодня уменьшался. Их можно было понять. Но нельзя было принять.

Василиса никогда их не примет.