Until I know

Permanent Daylight — Radiohead

Рождественская суета ополчилась на людей вокруг как обычно — задолго заранее до праздника. В Нью-Йорке это было особо ощутимо, поэтому Феликс не хотел лишний раз высовываться из квартиры. Не потому, что лишний народ выбивал из колеи, а из-за ажиотажа, строимого вокруг празднования. В том районе, где он жил, город не так сильно напоминал оживленный мегаполис. Но все так же Нью-Йорк оставался городом, который никогда не спит — как и его жители. Два дня до Рождества. Новый пирсинг бесил его, особенно лабрет — то и дело болтался, мешая при разговоре, приеме пищи и курении. Конечно, он не бросил эту привычку на целый месяц — в интернете пишут, что хватит и недели, но и это было бы слишком долго, чтобы лишаться возможности успокоиться, поэтому он нашел альтернативу; вместо табака он жалел себя электронными одноразовыми сигаретами. Их в его квартире было по меньшей мере три, вкусы постоянно надоедали. Изначально Феликс думал, что эта херня — глупая, и для детей, но… потом просто распробовал. Перед тем, как ехать к Эшли на даунсайз (а он был уверен, что уже пора, потому что «на мне все заживает, как на собаке»), у него ушло кучу времени на то, чтобы найти одну маленькую безделушку. Пару дней назад, он решил, что даже если это и совпадение, побесить мастера было бы забавно — она в любом случае отреагирует. — Есть! — хоть убей, Феликс не помнил, откуда она у него, но раз завалялась, то пришло время найти ей применение. Нахер эти постоянные пробки — метро было в разы лучше. И интереснее — либо можно было понаблюдать за рандомно зашедшими фриками, либо фриком становишься ты. Первое происходило куда чаще, чем второе когда-либо. Но до метро еще надо было добраться. Укутываясь в ворот куртки, так как опять не надел шарф и грея руки в карманах, парень прошел порядка 6 кварталов до LIRR. Он предпочитал ходить пешком, но даже при огромном желании он не заставил бы себя добраться до Манхэттэна. — Пф, как гламурно — пирсинг-студия на Манхэттэне, — усмехнувшись, озвучил он мысли в слух. Громкоговоритель объявил о прибытии поезда в течении минуты. Благо, парень уже был на станции. Проклятье, как же много все-таки подъемов и спусков на этом вокзале. Торопливый шаг сменился пробежкой, где ему пришлось ловко маневрировать между не проснувшимися прохожими. «Упс!». «Тц, извини!». И иногда нецензурная лексика. Боже, могли бы и привыкнуть уже, живя в муравейнике. Он успеет. Всегда успевает. Едва двери поезда начали закрываться — пришлось пожертвовать своей рукой, чтобы втиснуться в проем. Выдохнув, он смотрит с уходящего от платформы поезда на безучастные лица окружающих. Тут он убьет чуть меньше часа своей драгоценной жизни. Глядя на пролетающие окрестности, Феликс вспоминает о том, что давно не был на Монтоке. Ему в принципе нравятся все пляжи Лонг-Айленда, но зимой именно там намного тише и спокойнее. Всегда видно маяк — а вечером можно рассмотреть звезды. В вагоне немноголюдно. Где-то сзади него сидит мать с ребенком, у которого стартовал словесный понос. Немного подальше, лицом к нему сидит темноволосая девушка, со сложенными на груди руками и апатично уставившаяся в окно. На ее коленях лежит блокнот, черные волосы были собраны в до боли знакомую прическу, частично открывая овал лица. Они вдруг встречаются взглядами, и девушка спешит переметнуться в другую сторону. Парень еще немного рассматривает ее. Она выглядит… демонстративно. Ему нравятся поездки под музыку. Радиохед никогда не разочаровывают, и боже — как же он понтовался всегда перед людьми, которые знают всего пару треков. Не только с этой группой, впрочем. Он когда-то и сам хотел заниматься музыкой, но перегорел этим желанием чуть позже после того, как у него только начало получаться. Это было несовместимо с учебой — на которую он со временем благополучно и постепенно забивал; с работой, с графиком 6/1 и с окружением. А зря, фыркает он в ладонь, ведь универ он бросил, да и люди вокруг сменились. Всегда хочется получить желаемое немедленно, и чтобы с колоссальным успехом. Хотя начинать по сто дел на день куда интересней, ведь тогда ты понимаешь, что тебе подвластно все. Он сотни раз менял работу, девушек, мешал алкоголь, потом страдая от него же — но не сказал бы, что в кои-то веки что-то из этого было супер-серьезным. Он задремывает, ловя при этом краем уха названия остановок, чтобы случайно не проехать. Ему отрывками видится его возвращение в дом, в котором он провел детство, четыре фигуры, две — ругающихся между собой, третий силуэт сидит на корточках возле маленькой плачущей фигуры, успокаивая ее. Это не его семья, он не знает кто это, ведь у него всего одна сестра. Наушники на полной громкости разражаются звонком, так что от неожиданности он дергает головой. А вот и она, сестра. Он молча поднимает трубку. — Фел! Ты тут? — звонкий голос Фионы бьет по мозгам. — И тут, и там, привет, — он зазря натягивает улыбку, будто она может его видеть. Неожиданно. — Привет, я та-ак рада тебя слышать! — она недолго затихает, громко выдыхая в трубку, — Ты… Ты в порядке? Прости, что не позвонила раньше, просто, до меня пока новости… Феликс прерывает ее. — Чш-ш, расслабься, со мной все супер, жив-здоров и лишен водительских прав. Ты как? Старшая сестра начинает визжать. Три, два, один, и она заводится с полпинка, словно забыв все свои оправдания перед младшим. — Что ты натворил на этот раз? — расстроенно спрашивает она после своей баллады. — Ну-у, превысил на каршеринге… В смысле, «на этот раз», эй? — нарочито обидчиво обращается парень. — Аккуратнее… Не первый раз превышал, значит? — в ответ раздается хмыканье. Честно говоря, ему никак не импонирует гипер-забота со стороны кого-либо. — Чего хотела? — отсекает он. — Я… Мы хотели, чтобы ты отпраздновал Рождество с нами, — чуть менее энергично, выдает Фиона. — Кто это — «вы»? — хмуря брови и закидывая ноги на сидения напротив, сомневается он. — Без родителей, я и мой муж, ты же все-таки моя семья. Еще, наверное, пару друзей… Давно не виделись. — Ха, твой муж крутой. Я подумаю. — Феликс, пожалуйста. Можешь взять кого-нибудь, мы хотели снять коттедж у моря. Услышав это, парень невольно выпрямился. — Так бы сразу и сказала, — он расплылся в улыбке. — Ждем тебя. Пока. Поезд, снизив скорость, приближался к месту назначения. Потом надо пройти до метро или взять такси… Девушка, сидевшая поодаль, уже стояла возле двери, чиркая что-то в дневнике. Феликс выжидал до последнего, не желая стоять и шатаясь в момент остановки.

Гранд Сентрал Мэдисон. Конечная.

Ее синяя шапка с красным помпоном постепенно растворяется в толпе.

***

Феликс чуть замешкался перед входом, оттягивал этот момент как можно дольше. Была не была. Сейчас он либо выставит себя полностью ненормальным и слегка опозорится, либо наживется на своей хитровыдуманной затее. С другой стороны, он ведь ничего не потеряет. — Приве-ет! Осмотришь меня? — с самодовольной ухмылкой парень громко заявляет сходу. Эшли кидает короткий взгляд в его сторону, и вновь поворачивает голову, но уже более резко. — Я удивлена, как ты со своим дружком постоянно находите мое — она особенно выделяет это слово — свободное время. — Тц, почему это он «дружок»? Неужели он тебе нисколечко не нравится, как-то это неуважительно…– садясь на застеленную кушетку, высказывает Феликс. Девушка закатывает глаза. — Я не думаю, что уже пора, но давай посмотрим. — Ты так и будешь игнорировать мои вопросы? — фальшиво-расстроенно спрашивает он. — Угу, — Эш немного наклоняется. — А если так? — парень вынимает из кармана миниатюрную фигурку и машет ей перед глазами девушки. Ее недовольство сменилось большим смятением. Эшли даже отшатывается. — Ч-что это? Ты совсем придурок, Феликс? — она недоверчиво переглядывается с фигурки на него. — Ой, да брось, я ни за что не поверю, что в детстве у тебя не было «Зублс». — Ты несешь бред. Я терпеть не могу эти штуки. Эшли начала заметно нервничать. — Почему-у же? — лукаво спрашивает Фел. — Да какая к черту разница? Пф… — она, будто не зная куда деться, топчется на месте. — Наслаждаешься возможностями реального мира? — последняя фраза, которая должна определить все. Он прекрасно помнил ту фразу — Джекс же, был ею повергнут. Торн растерянно потирает переносицу, закрывая глаза. — Это, блядь, невозможно. Так, я ставлю тебе другие украшения, а ты, больше никогда не появляешься на моих глазах, усек? — И, причем бесплатно, ага? — поскольку шалость удалась, он не видит смысла скрывать улыбку, и наглеет еще сильнее. Она одаривает его пугающе пустым взглядом, и медленно кивает головой в отрицании. — У меня есть очень ценная информация, от которой ты, готов поклясться, не сможешь отказаться, — продолжает парень. Она разводит руками. — Давай, удиви меня. — Я уверен, что ты не сможешь просто так забыть Гэнгл, а найти ее сама не сможешь. Она рывком хватает его за край худи, притягивая так, как будто вот-вот начнется стычка посерьезнее. Они смотрят друг другу прямо в глаза, она — разъяренно, он — с озорством. — Найти «Гэнгл». Ага. Откуда ты знаешь про это, щегол? — процеживает девушка. — Все просто, Зубл, я — глава «C&A», — ухмыляется он, беззаботно пожав плечами, — И у меня есть списки. Конечно, он врет. Зубл прислоняется к стене и с полминуты молчит, рассматривая Феликса с ног до головы. Он замечает, что она отстраняется, подходит к своему столу со всякими безделушками и личными вещами, выдавливает из серебряного блистера пару таблеток и шумно выдыхая, запивает их водой. — Поверить не могу… «Апогей мужественности» ходит с гнездом на голове и сережками в ушах, — единственное, что слышится от нее. Джекс закатывает глаза. — И все? Так что, уговор? Я не выношу эту бабскую херь, которую ты мне поставила. — Как я могу тебе верить? — Мне кажется, совпадений много и они не могут быть настолько…– он вытаскивает распечатанный список тех, кто стирал память в ту ночь, (о котором позаботился заранее) и, прокашлявшись, зачитывает, — Так, ну, вот я — Феликс Какой-то-там, седьмой, ты, Эшли Торн, — первая. Она вырывает список с данными и адресами участников кампании, бегло пробегаясь по каждой строчке. — Да. Уговор. — Супе-ер! Можешь оставить его себе, разрешаю. Эту фигурку тоже. Он со звоном ставит розово-фиолетовую Зублс в виде собачки на стол девушки и спокойно наклоняет голову, открывая доступ к его проколам. Остаток сеанса происходит в тишине. Джекс видит на себе черные стальные украшения и удовлетворенно кивает. — Как я узнаю, что это она? — тихо спрашивает Зубл. — Методом тыка, походу. Ты так или иначе можешь найти и других. — Ты уже нашел Помни? Риббит, Кауфмо? Он громко фыркает. А смысл мне их искать? Мне это не нужно. Толку с того, что они вновь когда-то встретятся? Какова была вероятность, что после всего содеянного им, остальные не оттолкнут его, как и тогда прежде, в цирке? Джекс был его идеальным концептом, той версией личности, что должна быть и в реальности, и лучше бы было никогда не встречать никого из них снова, лишь бы только они не узнали о нем самом, реальном. — Мне все равно-о. Ты — лишь ахереть какое совпадение, я и не собираюсь их искать. — Ну и? Каково тебе быть снова реальным? — неожиданно вежливо спросила Зубл. Не знаю. Не думаю об этом. Засыпать становилось легче, когда он продолжал верить в то, что его не существует. Он постепенно заменял Феликса Джексом. Становилось не так тяжело, заверял он себя. — О, это ощущалось, словно я только вышел из тюрьмы, в которую был заключен по ошибке… Провел там пять лет, потом сразу же поспешил к горячо любимым родителям…– Джекс разразился вымышленной балладой. — Да-да, и взял заложницу, которая должна была играть роль твоей жены, ты дал ей имя, — девушка было перебила его, но он начал резко шикать на нее, не давая договорить, — Фильм — херня, кстати, но думаю вы с главным героем похожи. — Да я не вру, Зубл, тебе лишь бы побрюзжать на меня, — чуть нахмуренно, ответил он. Ее рука вдруг взмыла вверх и щедро отвесила парню подзатыльник, от неожиданности тот согнулся. — Эшли! — возмущенно вскрикнула ее коллега, случайно улицезревшая только этот момент. — Да-а, Эш, за что? — с обидой произнес тот, потирая ушиб. — За то, что ты — ебаный мудак, и в жизни, и в VR, Джекс. Мне так хотелось, чтобы ты ощутил хоть какую-то боль взаправду, хоть раз. — С глаз долой, из сердца — вон, — нараспев говорит он, резво маша рукой и быстро, между делом показывая средний палец, Джекс выходит из салона. Впервые за долго время уличный холодный ветер не напрягал, наоборот. Он чувствовал себя невероятно легко, обдаваемый ледяными потоками, после того как: во-первых, смог выбить Зубл из колеи по-настоящему и во-вторых… Хоть ему и не хотелось это признавать, избавился от статуса единственного осведомленного об остальных персонажах человека. Разделив это бремя с ней, он решает, что пускай лучше она разбирается со всем этим. Осознание пришло не сразу. Ты уже нашел Помни? Риббит, Кауфмо? Парень замедлил шаг, хоть он и шел на автопилоте обратно в сторону метро, ноги то и дело подкашивались. Ему становилось физически плохо от намеренного упоминания его бывших друзей. Бывших, потому что скорее всего, он уже никогда с ними не встретится. С двумя — уж точно. Произошло ЧП, в результате которого как минимум несколько человек скончалось. Они умерли. Я выбрался из цирка, а они – нет. Его взгляд постепенно затуманивался колючими звездочками, лицо горело. Он свернул в ближайший закоулок и сполз по стене на корточки. Феликс уже был сыт по горло рандомными паническими атаками, накрывающими его в неподходящие моменты. Важно было сохранить дыхание менее хаотичным — он все чаще начинал задыхаться. — Боже мой… Все — взаправду… Что действительно не имело смысла, так как это его состояние тревоги. Он тер лицо руками, потому что начинавшийся писк в ушах сводил его с ума. Важным было то, что пережитое им не было нереальным. Зубл-Эшли была тому прямым доказательством. И он был прав, когда зацикливался на этом чувстве. Его тошнило, оттого, что он помнил. Картинки и образы в его воспоминаниях никогда не смешивались, к его несчастью — никогда не забывались. Яркие цвета, их сочетание — все это, казалось бы преследовало его на протяжении уже нескольких недель, как будто ему не хватило этого за время, проведенное взаперти. Он был и не против оставаться там, по правде. [13:30] Сестра: Увидимся! Вот, адрес. [13:30] Сестра: [ссылка] Да, точно. Увидимся.