Until I know

В огне — макулатура

За то недолгое время, проведенное за работой, пришлось научиться быть вежливей некуда ради поддержания премиального статуса «Drai's». Отвратительно-избалованные около-непо-бейби, зажравшиеся бизнесмены и единственные, редкие, снисходительные дамы были постоянными посетителями. Однако, с первого дня инцидентов больше не происходило, если не считать алкогольные отключки гостей — с кем не бывает. Он даже успел влиться в коллектив таких же бедолаг, выжидающих конца смены. — Сейчас все отмечают новый год, столы должны быть забиты, — доносилось где-то на кухне. — Мы едва успеваем готовить, ага. На прошедших корпоративах Феликсу пришлось попотеть, но они все равно никак не заканчивались. Запись и бронь стояли задолго заранее и все занято вплоть до середины января. Мотаясь туда-сюда и забирая заказ, краем уха парень подслушивал разговоры шеф-поваров. — Сегодня же еще зачистка, кому-то крупно не повезет, — смеялись они. — Че, зачистка? — промямлил он себе под нос, не имея ни малейшего понятия об этом. Надо бы подловить кого-нибудь из официантов. Он приблизился к одному из обслуживаемых столиков. — Ну наконец, ми-илый, — пьяно пропела посетительница. И ему даже показалось, что она строила глазки. — Ваш заказ, пожалуйста. Обращайтесь в любое время, — отчеканил он девушке, спеша освободиться на перерыв. Она тоже была одной из особых гостей — и это было видно даже не в том, как она выглядела: шикарная укладка на длинные светлые волосы, безупречный макияж, красное блестящее платье и некая развязность в ее речи, приукрашиваемая блеском черных-черных зрачков глаз, чего он уже успел наслушаться и лицезреть; но и в ее неугомонном аппетите на особые «блюда». Походу, сегодня вновь придется откачивать кого-то. Стоя на заднем дворе и раскуривая сигарету, Феликс обдумывал свое окружение. Он был бы и сам не прочь развлечься в подобном месте, но проблема заключалась в следующем: во-первых, ни за что, за всю его жизнь, даже если бы ему удалось его разбогатеть, его бы не впустили. Тут был определенный фейс-контроль, своего рода дискриминация. Второе — теперь, зная изнанку таких заведений, и то, как унизительно выглядит, когда тебя откачивает обычный официант… Нет, нахер. В голове крутилось одно — зачистка. Задумчиво глядя вокруг и выдыхая сигаретный дым, он пришел к выводу, что это обычный перебор персонала, типа, должен приехать какой-нибудь ревизор и сделать свою работу. По типу генеральной уборки после Нового Года. Железная дверь здания со скрипом отворилась, одаряя ночь теплым светом. — Эй, Фел, отдыхаешь? — к нему вышел один из старших официантов, потирая со скуки ладони, — Я все никак не мог тебя найти внутри. — Да так, — Феликс поднял руку с зажатой сигаретой. Старший невербально попросил у него закурить и облокотился о стену. — Слушай, ты же давно тут? — начал шатен, — Не просветишь, что за зачистка сегодня? Коллега странно хмыкнул, и в этом звуке не было ни капли веселья — наоборот, будто про это вообще не должны знать. Он оглянулся на дверь и подошел ближе, понизив голос: — Все-то ты знаешь. Зачистка — это когда администрация сливает нежелательных. Тех, кто слишком много вынюхал и начал болтать, или просто не вписывается. Ну, знаешь, типа есть определенная статистика, которой время от времени нужно следовать — ловить «преступников», — он обрисовал кавычки пальцами, выделив последнее слово. Феликс нахмурился. Значит, в этом заведении «чистка» могла означать что угодно. — И как понять, что ты не в списке? На меня жалоб вроде не приходило, да и я как будто в перспективной позиции, — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Не хотелось вновь потерять работу — хотя ему уже хватало на ежемесячную аренду. Коллега окинул его долгим, сочувствующим взглядом, а потом вдруг криво усмехнулся: — Да никак. Смирись и расслабься. Вообще, я чего тебя искал-то. Тебя там гостья ищет. В красном, с пятого столика. Весь мозг мне проела: «Где мой милый официант?». Феликс замер с сигаретой у губ. — В смысле? Я же только что отдал ей заказ. — В прямом. Она хочет чего-то на десерт, сказала. И не забывай, клиент всегда пра-ав, — нараспев сказал он, — Пошли, только через другой вход, а то повара нас сейчас нашинкуют, если будем мешаться под ногами. Старший официант сочувственно хлопнул его по плечу. Феликс бросил окурок в урну. Ему вдруг остро захотелось оказаться где угодно, только не здесь. Гребаная работа. Проходя через запасной вход и попадая в парадные залы, на первый взгляд все казалось как обычно. Та же музыка и суматоха, охранники стояли на своих местах. Когда парням пришло время расходиться — этот оставался на первом этаже, Феликс же, перед тем как спускаться в вип-лаунж, мельком окинул главный зал вновь. Контингент изменился. Пф-ф, какой повод? Банкротство, опять? Взамен расфуфыренным сливкам общества, тут теперь сидели и обычные молодые люди. Атмосфера стала более шумной, но зато легкой. Искренний смех вперемешку со звоном бокалов во время простых обсуждений — наверное, этого и не хватало. И среди этой пестрой толпы он внезапно замер, наткнувшись на отдаленно-знакомый профиль. Пытаясь проморгаться и удостовериться в том, что ему кажется, его вновь растормошил старший официант. — Фел, ты уснул? — голос вырвал его из оцепенения, — Двигай, время — деньги. В самый неподходящий день, и без того напряженный, единственное, чего — точнее, кого, — ему не хватало увидеть в «Drai’s» — это Кристен. Какого черта она здесь делает. Девушка сидела в самом центре небольшой компании, что-то весело рассказывая и активно жестикулируя. Она выглядит счастливой, в окружении друзей — или коллег, неважно; совершенно не имея понятия о предстоящем. Господи, Крис, ты бы только знала, куда ты, блять, попала. Фыркнув, парень оставляет на стойке поднос, который взял на автомате. Ну-ну, посмотрим, как пройдет его первая зачистка. Останется ли он в ресторан-баре сегодня, сколько человек повяжут и повезет ли Крис сегодня. Он развернулся и побрел к лестнице, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. С другой стороны, он ничем не обязан своей новой знакомой и уж тем более не будет рисковать ради нее. — Кстати, Фел, — бросил ему вдогонку коллега, уже скрываясь в толпе, — Запомни: когда музыка прекратится, значит — началось. В этот момент лучше не стой в проходах. И… Не держи стафф в фартуке. — Ага, понял. Лечу на всех парах. Девушка с пятого столика скучающе листала меню в ожидании персонала. — Вы хотели чего-то еще, мэм? — нарисовался перед ней Феликс. Проклятье, и надо же ей было выдернуть его в единственный часовой перерыв. — О, можно просто Марго. Знаешь, я бы не отказалась от десерта, — закручивая прядь волос, томно отвечает она, — Но… Я хотела бы немного приватности, — девушка оставляет вдобавок к чаевым крупную купюру, явно превышающую подразумеваемую оплату. Это — цена его согласия, и он покорно идет за ней, словно ведомый.

***

Не успевая соображать, Феликс оказывается прижатым к холодной, кафельной плитке уборной. Ее руки скользнули по его груди, она по-хозяйски сняла с него рабочую жилетку, вглядываясь в него всего и наслаждаясь его неподвижностью. Парень молчал, глядя куда-то мимо нее. Его руки безвольно висели вдоль тела — он не сопротивлялся, но и не отвечал на прикосновения. Лишь только когда девушка положила его руку чуть ниже своей талии, он нерешительно сжал ее бедро. Ее парфюм душит. — Расслабься, — холодной рукой она очертила линию подбородка, наклоняя его к себе в поцелуй. — Только не в губы, — парень резко отвел лицо в сторону, ударяясь затылком о стену. Намекнул, якобы с пирсингом это не очень удобно. Но не потому, что поцелуи для него — самое интимное, что может произойти между двумя людьми. Настойчивый первый поцелуй смазался по скуле, Марго хихикнула, принимая правила игры. Да плевать тут на чувства. Ее дыхания обжигало кожу, когда она спустилась к шее — там, где пульсировала вена, она задержалась, легко прикусив зубами. Феликс постепенно расслаблялся, оставаясь для нее лишь опорой. Прерывисто выдыхая, он закрывает глаза, плюнув на все рамки приличия — грубо толкая ее на себя и подставляясь под дорожку новых поцелуев, очерчивающих ключицы и продолжающихся вниз. Все в ней казалось вульгарным, не требующим нежности. Слишком яркая помада, которая наверняка размазалась по его коже, ее животно-жаждущий взгляд снизу вверх, когда она опустилась на колени. Пальцы девушки расстегнули ремень, потянули вниз молнию, и Феликс зашипел сквозь зубы, запрокидывая голову. Наощупь он собрал ее локоны, бесцеремонно наматывая их себе на кулак. Это просто рефлекс, создающий ощущение контроля — когда на самом деле, он маскирует жестокостью желание близости, какой угодно, лишь бы на миг почувствовать себя желанным и нужным. Расправляя расстегнутую рубашку, Марго проводит языком по его животу, спускаясь все ниже и властно сжимая бедра парня, не давая отстраниться. Лишь ткань трусов отделяла Марго от запретного плода парня, и та держалась не долго. Стянув последний элемент одежды, Марго хмыкнув, взглянула вновь на Феликса. Она аккуратно прикоснулась губами к головке его полового органа, продолжая глазеть своим жаждущим взглядом на парня. Ее рука скользнула по чужому бедру, продолжая оставлять поцелуи по всей длине пениса. Было видно, что это не часть каких то прелюдий. Эта была дразнящая, сводящая с ума одержимость. То, как Феликс дрожал под ее прикосновениями как ёбанный девственник — заводило девушку еще больше. В ход пошел язык, тоже скользя по члену нарочито медленно, еще больше выводя парня из себя. — Может прекратишь уже дразниться? — с раздражением, но и с непреодолимым нетерпением в голосе произнес тот. Но Марго лишь хихикнула: — Мне нравится видеть тебя таким… Смущенным. Только Феликс хотел ей что-то ответить — возразить или съязвить, как он это обычно делал — она взяла его орган в рот. Понемногу, снова медлительно, но стремительно вбирая его глубже, примерно до середины его длины. Услышав томный вздох парня, та сочла это за удовлетворительный комментарий, а после аккуратно набрала темп, двигая головой в определенном ритме. Феликс втянул воздух сквозь стиснутые зубы а после и стиснул пальцы, путая их в волосах Марго. Он старался как-то контролировать ее движения, но с каждым качком головы он снова будто таял, растекаясь по стене, пока ноги подкашивались. Марго поглаживала парня по бёдрам, изредка поглядывая на его красное, смущенное лицо. Отстранившись от пениса Феликса, Марго набирает небольшое количество воздуха в легкие, а после, словно с новым рвением заглатывает орган еще глубже, практически до самого его основания. Она выбивает из него томный стон, отчего Марго лишь удваивает свои усилия. В свою очередь Феликс наконец опускает голову, чтобы посмотреть на девушку внизу. Он чувствует покалывающее ощущение внизу, сигнализирующее о скором оргазме. В принципе, его перерыв проходит неплохо. Пока. Марго ушла почти сразу, кинув победную фразу, что-то вроде того, что он «такой хороший мальчик». Одушающий шлейф ее духов въедался в память, оставаясь невыводимой плесенью на стенках черепа. Глядя на свои пальцы, он поймал себя на странном ощущении отчужденности — словно это были детали манекена, которые временно приставили к его телу. Но это не может быть сном, опять же. Это никогда не сон, все всегда было реальным, и это медленно, но верно сводило с ума. Он ложился под любую, если представлялся шанс, пытаясь в этом механическом процессе нащупать хотя бы фантом того, что называют любовью. Хотя бы представить, что любит он. Феликс вдруг с досадой понимает, насколько он глуп еще, насколько продажен… конечно, лишние сотки долларов не могут быть лишними. Понимает, что ему нужен минимум ласок чтобы фальсифицировать их и удостовериться в том, что не имеет права быть в надежных руках. Он лениво поплелся к зеркалу — оттуда на него смотрело бледное вдруг лицо, с размазанным пятном помады на скуле. Горячая вода сделала все только хуже: теперь выглядело так, будто он получил по морде. Будто глядя на себя со стороны, он решает оставить это ебаное тело — тело Феликса на полу в туалете, желая стать кем-то другим.

***

«Ты… когда-нибудь делал что-то… о чём потом сожалел?» Всю свою сраную жизнь. Всегда можно было бы припомнить что-то, о чем он жалеет. Но жалеет ли кто-то его? Это вряд ли, но это и объяснимо — ему же так важно сохранять спокойный и невозмутимый вид, делать что-то из чистого желания повеселиться. На то он и был собой — с относительно недавнего момента, стал собой. Джекс часто думал о том, что если бы он мог что-то исправить. Предотвратить ее рассеивание, Риббит, или хотя бы дать им с Кауфмо по-настоящему понять, что ценит их. Что они были друзьями. «Что, если… что, если…». Это уже в прошлом. Скоро начнется настоящее шоу. Удостоверившись в том, что в его карманах нет ничего лишнего, он вновь выходит на разведку в общий зал. Блядь, какое же все-таки это место огромное. — Хэй, я ничего не пропустил еще? — ухмыляясь, спрашивает он бармена. — Не-а, дружище, — тот стоит, натирая бокалы, явно увлеченный своей работой. Как жаль, что на работе нельзя пригубить хоть немного. — Интересно будет посмотреть на это со стороны, — бросил Джекс, и слыша в ответ лишь усмешку, вальяжно облокачивается на барную стойку. Он видит танцпол — окружающие все еще танцуют, музыка продолжает дребезжать. Шатен принимает в щедрый подарок от бармена безалкогольный мохито и с любопытством, потягивая коктейль, наблюдает за сценой. Парень замечает, что возле входа начинается собрание охранников. Ака людей в черном. Время действий вокруг него будто замедляется, когда бармен роняет один из бокалов на пол, разбивая его и громко ругаясь — все равно, никто не слышит его, кроме Джекса; когда джаз начинает теряться в своем темпе, пока совсем не остановится; и когда они с Кристен встречаются взглядами. «Запомни: когда музыка прекратится, значит — началось.» «Ты когда-нибудь делал что-то, о чём потом сожалел?» Глядя на знакомую издалека, он вспоминает, как погано он часто относился к тем, кто был к нему добр. Джекс не назвал бы всех из цирка друзьями, но… пару человек точно было. Оцифрованные воспоминания всплывают перед глазами, когда он смотрел, как все катится к чертям, когда они рассеивались. И не мог сделать ничего. Он собирается сделать тоже самое, смотря на то, как вот-вот сюда приедут копы и повяжут тех, кто вообще находится не на своем месте? Блядь, да в пизду бы это все. Если сейчас он не попытается сделать хоть что-то, то окончательно предаст частички надежд тех, кто верил в то, что он не просто безмозглый говнюк. Каждая секунда на счету.