Золотая клетка

Дорога от конференции до дома обычно занимала сорок минут. Сегодня — чуть дольше из-за небольшой аварии на трассе. София смотрела в окно на проплывающие мимо огни и чувствовала, как внутри трепещет что-то важное. Она приняла решение. Сегодня она скажет. Три слова. Всего три слова, которые вынашивала месяцами, боясь признаться даже себе. Но после полугода тихого счастья, после шахматных вечеров и совместных чтений, после Рима и Флоренции, после всего — она больше не могла молчать. София любит Элеонору. Не как партнёра по контракту. Не как человека, который дал ей шанс. А по-настоящему — глубоко, сильно, до дрожи в пальцах. Она набрала номер. «Элеонора, — голос чуть дрожал от волнения. — Я хочу сказать тебе кое-что важное, когда буду дома. Если нет дел, подожди немного. Я приеду через минут пятнадцать». На том конце провода повисла короткая пауза. Потом тёплое, мягкое: «Конечно. Я как раз закончила конференцию. Жду». София улыбнулась, отключила звонок и прижала телефон к груди. Пятнадцать минут. Всего пятнадцать минут отделяли её от момента, когда жизнь изменится навсегда. Она не знала, как отреагирует Элеонора. Боялась. Но молчать было страшнее. Машина плавно катила по трассе. Водитель молчал, охрана впереди тоже. За окнами мелькали огни пригорода. БАХ. Удар был такой силы, что Софию швырнуло вперёд, ремень безопасности впился в грудь. Стекло разлетелось вдребезги. Крики. Выстрелы. Она не успела ничего понять. Чьи-то руки выдернули её из машины. На асфальте лежали тела охранников — неподвижные, страшные. Она хотела закричать, но чья-то ладонь зажала рот, тряпка с резким запахом прижалась к лицу. Сознание уплывало. Последнее, что она увидела — чёрный силуэт на фоне фар разбитой машины. Двадцать минут. Элеонора сидела в гостиной, делая вид, что читает книгу. На самом деле страницы давно перестали существовать — она просто ждала. Что такого важного хочет сказать София? Голос у неё был странный — взволнованный, но счастливый. Тридцать минут. Элеонора нахмурилась и набрала номер. Телефон Софии не отвечал. Набрала водителя — глухо. Охрану — тишина. Сорок минут. Она уже не сидела — ходила по комнате, сжимая телефон так, что костяшки побелели. Страх поднимался откуда-то изнутри, холодный, липкий, незнакомый. Час. Элеонора вызвала всех, кого могла. Люди, связи, ресурсы — всё было брошено на поиски. Через десять минут на её компьютер полетели первые данные. Камеры с улицы зафиксировали всё. Столкновение с фурой. Выстрелы. Тела охраны. И фигура в чёрном, вытаскивающая из машины самое дорогое, что было в её жизни. Софию похитили. Элеонора смотрела на экран, и мир вокруг перестал существовать. Внутри не осталось ничего, кроме ледяной ярости и всепоглощающего ужаса. Она подняла всех. Всех, кого знала. Частные агентства, старые связи, людей, которым доверяла, и тех, кому не доверяла, но кто мог помочь. Деньги не имели значения. Репутация не имела значения. Ничего не имело значения, кроме одного: найти Софию. Живой. София очнулась от боли. Она висела на стуле, руки связаны за спиной, ноги примотаны к ножкам скотчем. Голова раскалывалась, во рту было сухо, а каждое движение отдавалось вспышкой агонии. Комната без окон. Тусклая лампочка под потолком. Двое мужчин в углу, переговаривающиеся вполголоса. Она пошевелилась — и они обернулись. «О, принцесса очнулась, — один из них, коренастый, с грубым лицом, подошёл ближе. В руках он крутил бейсбольную биту. — Значит, слушай сюда. Выкладывай всё — коды, информацию, всё, что знаешь о планах Элеоноры. Пароли, сделки, тайные счета. Всё». София сжалась, но заставила себя смотреть ему в глаза. «Я ничего не знаю. Она мне не говорит». Бита опустилась на живот с такой силой, что перехватило дыхание. София закричала — дико, страшно, но крик оборвался хрипом. «Неправильный ответ», — прошептал мужчина, наклоняясь к самому лицу. Изо рта у него пахло перегаром и гнилью. «Я правда не знаю! — кричала София сквозь слёзы и боль. — Она не посвящает меня в такие вещи! Я только бизнесом занимаюсь, своими проектами, я ничего не знаю!» Ещё удар. Ещё. И ещё. «Милочка, — второй, тощий и нервный, дёргался рядом. — Нам терять нечего. Мы не живём в роскоши, как вы. Нам деньги нужны. А вы ими давитесь. Понимаешь? ГОВОРИ! ТЫ ЕЁ ЖЕНА, ТЫ ДОЛЖНА ЗНАТЬ!» «Не знаю! — кричала София. — Клянусь, не знаю! Она меня найдёт! Вас убьют за это!» Бита опускалась снова и снова. Колени — страшный хруст, от которого мир поплыл. Рёбра — треск, и дышать стало невозможно. Лицо — горячо и мокро от крови. Она уже не кричала. Только хрипела и молилась про себя, чтобы это скорее закончилось. Потом они устали. Отошли, матерясь и сплёвывая. София висела на стуле, не в силах пошевелиться, в луже собственной крови. Дверь открылась. Вошёл ещё один — видимо, главный, в кепке, надвинутой на глаза. «Узнали что-нибудь?» «Ничего. Говорит, не знает. Похоже, просто игрушка этой богатой суки». Главный подошёл, пнул Софию в бок — она даже не почувствовала, тело уже онемело. Схватил за волосы, заставляя поднять лицо. «Где? — прорычал он. — Где она хранит документы? Где сейфы? ГОВОРИ!» София смотрела на него мутными глазами и молчала. Удар кулаком в лицо — и темнота снова накрыла её. Она не знала, сколько прошло времени. Может, минута. Может, час. БАХ. Дверь слетела с петель. В комнату ворвались люди в чёрном — спецназ, автоматы, крики. Бандиты не успели даже дёрнуться — их повалили на пол, скрутили, прижали лицами к грязному бетону. А потом вошла ОНА. Элеонора замерла на пороге. То, что она увидела, выжглось в памяти навсегда. София — её София, светлая, живая, тёплая — висела на стуле в луже крови. Лицо опухло, в синяках и ссадинах. Руки безвольно свисали. Под ней натекла тёмная лужа. Элеонора подавила крик, рвущийся из горла. Только стиснула зубы так, что челюсть свело. «Носилки! — рявкнула она сорванным голосом. — Живо! Осторожно, мать вашу!» Подбежали медики. Софию осторожно сняли со стула, уложили на жёсткую лежанку. Она застонала — и этот звук разорвал Элеоноре сердце на тысячи осколков. «София, — она опустилась рядом, сжала её руку, испачканную кровью. — София, слышишь меня? Я здесь. Я пришла. Всё будет хорошо». Глаза Софии приоткрылись. Мутные, почти невидящие, но в них мелькнуло узнавание. «Элео… нора…» — прошептали разбитые губы. «Я здесь, родная. Я здесь. Сейчас будет больно, но потерпи. Ты сильная. Ты справишься». Медики подняли носилки и понесли к выходу. Элеонора выпрямилась. Повернулась к распластанным на полу бандитам. Глаза её горели ледяным огнём. Она вытащила пистолет. Первый выстрел — коренастому, в колено. Хруст, вой, крик. Второй — тощему, тоже в колено. Кровь брызнула на пол. Третий — главному, в кепке. В то же место. Она стреляла хладнокровно, прицельно, не повышая голоса. «Это — за каждую секунду её боли, — произнесла она ледяным тоном. — А теперь — сделайте с ними всё самое ужасное, что придумаете. Чтобы пожалели, что родились на свет. Чтобы их дети и внуки боялись произносить имя Вальдштайн. Чтобы каждый, кто посмеет тронуть мою жену, знал — это будет последним, что они сделают в своей жалкой жизни». Она развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. За спиной захлёбывались криками те, кто ещё минуту назад издевался над самым дорогим, что у неё было. Элеонора шла к Софии. К той, ради которой готова была сжечь весь мир.