Глава 32. Дом, где слышен смех
21 апреля 2026 г., 08:28
Спустя неделю после того, как Лиам и Эмма переступили порог особняка, в гости нагрянули друзья Софии.
Первой влетела Клэр — шумная, искрящаяся, как всегда. Следом вошла Жанна, прижимая к груди огромного плюшевого мишку. Тома замыкал процессию, осторожно неся слегка кривоватый торт, который явно испёк сам: коржи съехали набок, крем подтёк, но в каждом неровном слое чувствовалась искренняя забота.
— Где они?! — закричала Клэр ещё из коридора. — Где наши маленькие племянники?
Лиам и Эмма стояли в дверях гостиной, крепко держась за руки. Эмма улыбалась своей открытой, солнечной улыбкой. Лиам поправил новые очки в тонкой изящной оправе — их специально заказали у лучшего окулиста Цюриха — и смотрел на гостей серьёзно и настороженно.
— Не бойтесь, — мягко сказала София, присаживаясь рядом с детьми. — Это наши друзья. Они очень хорошие.
— Очень-очень хорошие! — Клэр тут же опустилась на корточки, оказавшись на одном уровне с малышами. — Я Клэр. А как зовут вас?
Эмма шагнула чуть вперёд, будто прикрывая брата.
— Я Эмма. А это Лиам. Он очень умный, просто немного стесняется.
— Я не стесняюсь, — тихо возразил Лиам, но из-за спины сестры так и не вышел.
Тома протянул торт:
— Я сам испёк. Получилось не очень красиво, зато вкусно. Мама проверяла.
Эмма потянулась носом к торту, вдохнула сладкий аромат и просияла:
— Пахнет очень вкусно.
С этого момента и началась их дружба.
Дети учились с удивительной скоростью. Эмма схватывала всё на лету: цвета, буквы, простые слова на немецком и французском. Лиам был медлительнее, зато глубже. Он не просто запоминал — он вникал. Долгими минутами рассматривал картинки в книгах, водил пальцем по линиям и задавал вопросы, на которые София порой не знала ответа.
— А почему у жирафа такая длинная шея?
— Чтобы доставать листья с самых высоких деревьев.
— А почему у других животных шея не выросла такой же длинной?
— Потому что им это не нужно.
— А если бы мне очень-очень нужно было, у меня тоже выросла бы длинная шея?
София смеялась и целовала его в макушку.
Элеонора подошла к воспитанию с привычной немецкой основательностью. Она составила чёткое, но не жёсткое расписание: утром — занятия, после обеда — прогулка, вечером — чтение.
— Им это пригодится, — говорила она Софии. — В будущем. Когда они пойдут в школу, когда будут строить свою жизнь. Я не хочу, чтобы они оказались неподготовленными.
София не спорила. Но иногда, когда Элеонора слишком увлекалась дисциплиной, она заходила в детскую, хлопала в ладоши и объявляла:
— Всё, переменка! Идём играть.
И они шли. В парк — качаться на качелях, на которых София теперь могла сидеть без боли. В гостиную — строить высокие башни из кубиков. В спортзал — прыгать на фитболе, пока Элеонора делала вид, что совсем не улыбается.
Служанки быстро и искренне полюбили детей. Клара читала им сказки на ночь, когда София и Элеонора задерживались на работе. Мари учила Эмму заплетать аккуратные косички. Антуан пёк печенье в форме забавных зверушек.
А Жерар… Жерар был везде. Он проверял, хорошо ли застёгнут шарф у Лиама перед прогулкой. Поправлял платье Эммы, когда та выбегала в парк растрёпанной. Сидел на скамейке в парке с газетой в руках, делая вид, что читает, а на самом деле не спускал глаз с детей, чтобы те не подошли слишком близко к пруду.
Однажды Эмма посмотрела на него снизу вверх и серьёзно сказала:
— Жерар, ты как наш ангел-хранитель.
Дворецкий кашлянул, отвернулся и долго молчал, пряча повлажневшие глаза.
Первым в новом доме отмечали день рождения Эммы.
Ей исполнилось пять — настоящих пять лет. Элеонора выяснила точную дату через свои каналы. Пять лет — маленькая, но очень важная цифра.
Праздновали в гостиной. Воздушные шары парили под потолком, Антуан испёк трёхъярусный торт с кремовыми розами. Горы подарков: куклы, конструкторы, наборы для рисования и, наконец, розовый велосипед с блестящими спицами. Эмма визжала от счастья, бросаясь на шею то Софии, то Элеоноре, то Клэр, которая приехала с ночёвкой.
— Спасибо! Спасибо! Спасибо! — кричала она, кружась по комнате, словно маленький вихрь радости.
Лиам стоял чуть в стороне и тихо улыбался. Он подарил сестре свой рисунок: на нём были они вдвоём, держащиеся за руки, и большой красивый дом с яркими окнами.
— Это мы, — объяснил он серьёзно. — И наш дом.
Эмма расплакалась и обняла брата так крепко, что его очки съехали набок.
София смотрела на них, и внутри неё разливалось огромное, тёплое, невыразимое словами чувство.
Элеонора тихонько взяла её за руку.
— Хороший день, — сказала она.
— Лучший, — ответила София.
Через полгода пришёл черёд Лиама.
Ему исполнилось четыре. Мальчик в новых очках, с серьёзным взглядом и удивительной для его возраста усидчивостью. Он не визжал от восторга, как сестра. Аккуратно распаковывал подарки, благодарил и бережно откладывал их в сторону.
Но когда открыл последнюю коробку и увидел настоящий телескоп с треногой и качественными линзами, его глаза загорелись ярким, неподдельным огнём.
— Это… чтобы смотреть на звёзды? — тихо спросил он.
— Да, — Элеонора присела рядом на корточки. — Я покажу тебе, как им пользоваться. Сегодня вечером, если небо будет чистым.
Лиам посмотрел на неё долгим, серьёзным взглядом.
— Ты правда покажешь?
— Правда.
Он кивнул и осторожно поставил телескоп у стены. Потом подошёл к Элеоноре и обнял её за ноги — коротко, почти по-взрослому сдержанно.
Элеонора на мгновение замерла. Затем медленно опустила руку ему на голову и ласково погладила тёмные волосы.
— С днём рождения, Лиам.
— Спасибо, — прошептал он, не поднимая головы.
София наблюдала за этой сценой из-за спин гостей и улыбалась. В груди было тепло. Очень тепло.
Родители Элеоноры приехали без предупреждения.
Генрих и Виолетта Вальдштайн стояли в холле с недовольными лицами. Они узнали о внуках одними из последних — кто-то из знакомых обмолвился на светском приёме.
— Мы могли бы помочь, — жёстко сказал Генрих. — Мы могли бы подготовиться. А вы даже не позвонили.
— Мы не были уверены, что вам это интересно, — спокойно ответила Элеонора.
Виолетта уже открыла рот, чтобы что-то добавить, когда в гостиную вбежала Эмма. Следом, медленнее, появился Лиам.
Дети остановились, увидев незнакомцев.
— Это ваши бабушка и дедушка, — мягко сказала София, подходя ближе.
Эмма наклонила голову набок. Лиам поправил очки.
— А вы злые? — прямо спросил мальчик.
Виолетта опешила. Генрих замер.
— Почему ты так решил? — спросил он, приседая перед внуком.
— Вы стоите сердитые. И мама Элеонора вся напряглась, когда вы пришли.
В холле повисла тишина.
Потом Виолетта неожиданно рассмеялась — сухо, коротко, но искренне.
— Этот ребёнок умнее нас всех, — произнесла она.
Эмма подошла ближе и с восхищением уставилась на бриллианты на шее бабушки.
— Красиво… А мне такое будет?
— Будет, — неожиданно мягко ответила Виолетта. — Когда вырастешь.
Генрих внимательно смотрел на Лиама. Мальчик не отводил взгляд.
— Хочешь посмотреть, как работает моя ферма? — спросил дедушка. — У меня есть настоящие лошади.
Лиам подумал и серьёзно кивнул:
— Я хочу.
Они ушли в гостиную — Генрих и Лиам, уже увлечённо обсуждая лошадей. Виолетта осталась с Эммой, которая немедленно потащила бабушку показывать свою комнату.
София и Элеонора остались вдвоём в коридоре.
— Они растаяли, — тихо сказала София.
— Похоже на то, — ответила Элеонора, и в её голосе звучало неподдельное удивление.
Перед отъездом Виолетта подошла к Софии.
— Вы хорошая мать, — произнесла она негромко. — Я не думала, что когда-нибудь это скажу… Но дети замечательные. Мы приедем ещё. С настоящими подарками.
Генрих молча кивнул и по-взрослому пожал руку Лиаму.
— До встречи, внук.
— До встречи, — ответил Лиам.
Когда дверь за ними закрылась, в доме снова стало тихо — но это была хорошая, тёплая, спокойная тишина.
Вечером, укладывая детей спать, Эмма сонно спросила:
— А бабушка и дедушка теперь будут приезжать часто?
— Думаю, да, — улыбнулась София.
— Хорошо, — зевнула Эмма. — Они не злые. Просто строгие.
Лиам, уже почти засыпая, пробормотал:
— Лошади у него хорошие… Я потом хочу покататься.
София и Элеонора переглянулись и улыбнулись.
Поцеловав детей на ночь, они выключили свет.
Уже в коридоре Элеонора вдруг остановилась.
— София…
— Да?
— Спасибо. Что тогда, в детдоме, уговорила меня.
София подошла и крепко обняла её.
— Это лучшее, что мы сделали в жизни, — прошептала она. — Лучше миллиарда.
Элеонора кивнула и уткнулась носом в её плечо.
Они стояли в полумраке коридора, обнявшись, и слушали тихое, ровное дыхание детей за стеной.
