Прости, гитара, прости

— Костя, держи дверь!!! — голос младшего Самойлова раздался ещё до его появления в студии, заставив Бекрева вздрогнуть и выронить телефон на пол.  — Ты чего? — удивился клавишник, когда в дверном проёме появился запыхавшийся Глеб.  — Это пиздец, Костя, я гитару Вадика разбил. — Как разбил?  — Вот так! Я по лестнице спускался, а она рядом стояла, — каждое слово было подчеркнуто резкой жестикуляцией. — Ну я её не заметил и зацепил.  Сказать, что музыкант был удивлён - не сказать ничего.  — Погоди, это та, испанская?  — Да! — выкрикнул Глеб, оборачиваясь на коридор и закрывая дверь перед собой.  — Ну…. — Костя почесал затылок, — сделай вид, что это не ты, а звукари, например. — Нет! Он видел, что я отлетевшую голову от гитары в руках держал, — Глеб на секунду замолчал. — Он убьёт меня… Бекрев хотел уже что-то сказать, но тишину нарушили тяжёлые шаги, направляющиеся в их сторону.  Услышав их, Глеб в панике стал озираться по сторонам в поисках укрытия. Ничего лучше, чем встать за дверью, которую прямо сейчас откроет брат, не нашлось.  Самойлов жестом показал, что его тут не было и занял нужную позицию. Несколько секунд спустя дверь резким движением открылась, впуская старшего из Самойловых внутрь. Дверь он несильно толкнул вперёд, на счастье Глеба.  Вадим огляделся по сторонам и уставился тяжёлым взглядом на клавишника.  — Кость, ты Глеба не видел? — Глеб затаил дыхание. — Мне он сейчас ой как нужен.  — Нет, Вадик, он не заходил сегодня, —соврал Бекрев, стараясь быть как можно непринуждённей.  Вадик был зол - это было видно, хоть он и пытался это скрывать. Нижняя челюсть сжималась, надавливая на зубы, а глаза были непривычно яркими, словно янтарь.  Вадим ещё раз огляделся и уставился на стол со стопкой бумаг, будто что-то вспоминая. Так и есть, спустя полдюжины секунд, он дёрнул головой и посмотрел на клавишника.  — Ах да, я тут аранжировку «В такси»* доработал немного, посмотришь? — Бекрев кивнул. — Отлично, я тебе чуть позже на почту скину.  После этих слов Самойлов-старший удалился, плотно прикрыв дверь. Глеб, всё это время стоявший за ней, выдохнул.  — Фух, пронесло, — буркнул он, вытирая лоб.  — И что, сколько ты от него ещё скрываться будешь? Скоро тур начнётся. Не думаю, что тебе удастся быть не заметным на сцене.  Глеб прыснул со смеху.  — Я планирую немного подождать, пока он успокоится. Так сказать залечь на дно. — Глеб улыбнулся собственной шутке. — Вадик — отходчивый. Это знаешь, как в детстве, когда я, ну-у, допустим, тетрадь его по математике спрячу. Он получает двойку, злой приходит домой, видит, что эта же тетрадь каким-то магическим образом лежит на столе и злится на меня ещё больше, но через час всё как ни в чём ни бывало: ходит, разговаривает, улыбается, — Глеб заканчивает рассказ и подходит к окну.  — И-и зачем ты её спрятал? — спрашивает Костя, рассматривая спину друга.  — Что? — словно очнувшись, переспрашивает голубоглазый.  — Ну-у, зачем тетрадь прятал?  — А… — Глеб задумался. — Не знаю, нравилось брата по нервировать. Тогда всё было проще, Костик, и мы были проще.  Глеб отходит от окна и выходит за дверь воплощать план «залезть на дно», оставляя удивленного клавишника в одиночестве, переваривая всё то, что ему только что рассказали.  **** Прошло около двух часов, а Вадика Глеб так и не встретил. Наверное тот уехал домой, зализывать моральную травму.  Глеб спокойно подошёл к раковине в уборной. Холодная вода потекла по рукам. Самойлов зачерпнул ладонями воду и прыснул себе на лицо. Глаза его были закрыты так, как он тёр их руками. Неожиданно тяжёлая рука опускается на плечо и резко разворачивает на сто восемьдесят градус да так, что Глеб чуть ли не падает, успев ухватиться за руку схватившего.  Раскрыв глаза, Глеб увидел брата, строго смотрящего на него. Его карие глаза были настолько яркие, как у зверя, что голубоглазый невольно поморщился.  — Ой, Вадик, привет, где пропадал весь день? — первым спросил Глеб, перенимая внимание брата.  — Ты мне зубы-то не заговаривай, — прорычал старший. — Я знаю, что это ты!  Тело было больно прижато в стену из маленькой серой плитки. Глеб сглотнул, положив руки на руки брата, удерживающие его за оба плеча.  — Вадик, о чём ты говоришь? Я не понимаю о чём ты, — Глеб решил гнуть до последнего.  — Не пизди, — Вадим довольно сильно встряхнул брата. — Я видел твою морду, когда ты ронял мою гитару.  Вадик был зол - Глеб это знал, но признаваться в сделанном пока не спешил, ожидая, что брат остынет.  — А может это не я, — от такого заявления Вадим чуть не прожёг дыру во лбу брата. — И не надо на меня так смотреть, — Глеб прыснул, сдерживая смешок.  — Сука, — это было последней каплей.  Вадим схватил младшего за шкирку, как нашкодившего котёнка, и поволок его в дальнюю кабинку. Глеб хотел было вскрикнуть, но рот был плотно прижат чужой рукой.  — Что ты делаешь? — наконец смог выдавить из себя он, когда брат захлопнул дверь.  — Заткнись! — зарычал Вадим. — Сейчас я тебя спрашиваю, а ты отвечаешь.  Старший поменялся местами с Глебом, толкая того вперед прямо в дверь. Он прижался пахом к его ягодицам, крепко удерживая, не давая дёрнуться.  — И так, — Вадим выдерживает долгую паузу, — будешь говорить?  — Я тебе уже всё сказал, — шипит Глеб, — и хватит строить из себя обиженную принцессу, тебе не идё…. — его прерывает резкий толчок чужого паха. Даже через плотную ткань джинс Глеб чувствует немалую эрекцию брата. — Нет, нет, Вадик, ты не можешь! — Глеб вновь дёргается, но руки на бёдрах затрудняют любые движения.  — Могу, — шипит старший в ухо брата.  Он перемещает одну руку на ширинку братских джинс и опускает её вниз. Умелая ручёнка просовывается сквозь отверстие одежды и дотрагивается до, пока ещё не пульсирующей, плоти. Глеб охает, поворачивая голову, чтобы видеть лицо брата.  — Вадик…. — Тихо, — Вадим заставляет его замолчать, впиваясь губами в его.  Глеб раскрывает глаза толи от удивления, толи от искушения, но Вадим видит в них искры, те самые, которые видел только он. И он снова целует, впиваясь в покусанные, но родные губы.  Свободная рука стягивает джинсы брата вниз, трогая через тонкую ткань боксёров, уже наполовину затвердевшую, плоть, вызывая у младшего стон. Он толкается в руку, не зная как справиться с резко нахлынувшим возбуждением.  — Хм, что ж это, я тебя уже не так сильно возбуждаю, а, Глебка.  Вадим опускает боксёры брата к джинсам, беря в руки его возбуждённый член. Глеб сквозь стон что-то неразборчиво бормочет, полностью разворачиваясь спиной к брату, толкаясь в его руку. Сам Вадим чувствует, как еле сдерживает явное возбуждение от происходящего, ещё и Глеб вызывающе трётся задницей о его пах. Курок спадает. Старший выпускает на волю набухшую плоть, полностью прислоняясь ей к ягодицам брата, и начинает медленно водить вверх-вниз по его твердому члену.  — Ва-адик, — возбуждённо шипит Глеб, — давай же!  Вадим ускоряет движение руки.  — Так ты признаешься? — уже в полу шутку спрашивает старший, почти доводя младшего до оргазма.  — Да, да, это я разбил, — стонет он сквозь слова, прижимаясь лбом к гладкой поверхности двери, опуская взгляд на руку брата и свою плоть.  — Вот так-то, — усмехается Вад, несильно шлёпая брата по заду.  Он останавливает руку - Глеб разочарованно стонет куда-то в сторону.  Тут мужчины услышали, как дверь в уборную открылась и сразу же до двоих дошёл голос Снейка, который говорил по телефону.  — Молчи, — шепчет Вадик, затыкая рот брата своей рукой.  Возбуждённая испарина выступает на лбу Самойлова-младшего, а ноги начинают подкашиваться. Он всеми возможными проклятиями награждает Хакимова за его моду появляться в самый неподходящий момент.  Ожидания длились недолго - Снейк ушёл почти также быстро, как и пришёл.  Когда с лица исчезла рука, Глеб облегчённо выдыхает, толкаясь назад. Его возбуждённый член всё ещё пульсирует, ожидая разрядки. Но, как только Глеб решил к нему прикоснуться, Вадик несильно ударил его по руке.  — Не прикасайся, ты торопишься.  — Блять, давай же! — умоляюще выдавливает голубоглазый.  Вадим сжалился. Вид такого жаждущего, возбуждённого брата заставляет просить тому всё. Кареглазый плюет себе на руку, распределяя слюну по всему члену, подставляя его под сжавшееся кольцо мышц. Мысль о том, что брата надо бы для начала растянуть быстро улетучилась. Оба были на взводе и поскорее получить желаемое. Проверочный вход на половину, чтобы младший мог привыкнуть, заставил того взвизгнуть, но тут же замолчать. Глеб дёрнулся, впиваясь рукой в бедро старшего. Видя, что тот привык, он полностью погружается в родное тело, выставляя темп. Младший, не думая, подстраивается под старшего, вращая бёдрами в необходимый такт.  — Вадик, подрочи мне, — просит Глеб сквозь вздохи удовольствия. И Вадим опять ведётся на поводу, беря в руки изливающийся смазкой член, он технически доводит брата до оргазма. После этого сам изливается в его тело и наконец отстраняется.  Оба тяжело дышат, смотря друг на друга. Глеб, отдышавшись, вновь целует брата, но быстро отстраняется, заливаясь смехом.  — Ты чего? — не понял с чего потешится брат.  — Да вспомнил, как тетради твои прятал, ты потом такой злой приходил из-за двоек, но через час уже отходил, — Глеб замолкает, обнимает брата, шепча ему на ухо. — Знаешь, всё ведь так и осталось прежним.  До Вадима не сразу доходит двусмысленность слов брата. Он смеется и обнимает в ответ, взъерошивая отросшие кудри.  **** Раскрасневшиеся и довольные, они идут по коридору к студии. Сидевшие в ней Бекрев со Снейком удивлённо переглянулись, увидев братьев мило идущих рядом.  — Ого, и где же разбитые кулаки Вадима? — интересуется Снейк.  — Ага, и где сломанный нос Глеба? — подстрекает Костя.  Братья, улыбнувшись, переглядываются друг с другом.  — Мы нашли компромисс, — хором отвечают Самойловы, присаживаясь на диван.  — Но о новой гитаре, Глеб, мы потом ещё побеседуем.