I'm best mistake you ever made

Похоть управляет людьми или люди — похотью? Странный вопрос засел в моей голове ещё с того момента, когда я начал беспорядочно пользоваться её телом, словно оно было чем-то временным. Меган очаровательная и искренняя — наверное. Я не могу сказать этого наверняка, потому что с ней я каждый раз проваливаюсь в какую-то дикую, безымянную пустоту. А по утрам почти всегда не замечаю, как её красивые ноги исчезают за дверью моей квартиры. Она смотрит на меня так, будто подобрала на улице бездомного котёнка. А я — тот самый кот, который позволяет себя гладить. Только до тех пор, пока голоден. Разумеется. Сейчас её спина выгибается под давлением моих рук, и я благодарен этой позе за одно: я не вижу её лица. Поэтому могу представлять кого угодно. Кого угодно… Сука. Только не это. В голове словно перегорел предохранитель. Кровь сначала заледенела, а через мгновение закипела до температуры лавы. Я сжал её сильнее и зажмурился — потому что только так передо мной появляется тот самый человек. Сука. Дальше — пустота. Движения стали слишком глубокими, слишком голодными, слишком уверенными для «ещё одного раза». Я не хотел открывать эти чёртовы глаза. Из меня вырвался звук — неестественный, животный. Стон. Я распахнул глаза — и её голос мгновенно разбил всю иллюзию. Реальность вернулась жёстко и безжалостно. Я ослабил хватку и, закончив без всяких эмоций, просто оттолкнул её измождённое тело. — Вау… — едва слышно выдохнула она. — Это было… — Замолчи… Её сладкий, женский голос резал слух, словно лезвие. Выйдя из душа, я обрадовался, что Меган уже не было. Приятно, когда человек понимает, что он всего лишь таблетка, пусть даже плацебо. На самом деле я даже не могу чётко сказать, какого цвета у неё глаза, форма губ мне тоже неизвестна — впрочем, как и вся эта чушь с любимым цветом и фильмом. Зато я точно знаю, какого цвета те глаза. Те глаза, которые я вижу каждый раз, когда закрываю свои, — янтарные. Надутые губы на этом лице иногда выглядят естественнее, чем улыбка… Сука… Это ж надо было так вляпаться… За месяц до «вляпался» Быть писателем — та ещё проблема. Особенно когда у тебя есть желание и вдохновение. Когда ты живёшь этим, наполняешься до краёв, иногда даже ловишь себя на мысли, что готов почти дрочить на идеальные строки, написанные собственной рукой. Это буря в венах, тревожность, приятная боль и нестерпимое желание отдаться процессу полностью — без остатка. Похоже ли писательство на секс? Разумеется. На лучший секс — где-нибудь на заднем сиденье пикапа, когда в голове абсолютная пустота, а сердцебиение такое громкое, что отдаётся в ушах. Когда ты не думаешь, не анализируешь, не сдерживаешься — просто есть. Чёрт… Я импотент. Не в прямом смысле, конечно. Но если писательство — это секс, то последние полгода я именно такой. Пустой. Нереагирующий. Холодный к собственным словам. Раньше строки шли сами. Теперь — никакой реакции. Ни искры. Ни напряжения. Ни желания. Если бы я кому-то из прошлой жизни сказал, что я писатель, они бы смотрели на меня, как на человека с плохой шуткой вместо биографии. Не поверили бы. Засмеялись. Возможно, пожалели бы. В родной город я не возвращался с тех пор, как окончил школу. С тех пор меня никто не видел. Я исчез — без драм, без объяснений, без писем. И почему я вспомнил об этом именно сейчас? Наверное, потому что когда теряешь способность творить, начинаешь копаться в трупах собственных версий. Искать, где именно ты свернул не туда. И был ли у тебя вообще другой маршрут. Но когда нормальные люди вспоминают детство и родной дом, они думают о тепле, запахах кухни и улыбках без причины. А что вспоминаю я? Хах… Того парня, которого иногда вижу в зеркале, когда нажираюсь до полусмерти. Размытые глаза, кривая ухмылка и выражение лица человека, который давно не знает, куда идёт, но упрямо движется. На часах три ночи. Я вышел из своих апартаментов в центре и пошёл вглубь шумного, живого города. Суббота. Много целующихся пар. Много секса — во взглядах, движениях, случайных прикосновениях. Парфюм смешивается с потом и алкоголем, шумные компании смеются так, будто завтрашнего дня не существует. В такие ночи город дышит через асфальт — горячо, тяжело, жадно. Может, в паб? Чушь какая-то. Желудок до сих пор ноет после вчерашнего. Разве это хорошая идея — сейчас ещё и добивать себя? Но мысли, как всегда, медленнее ног. Я открыл дверь старенького бара, сел перед барменом и, как кот, криво улыбнулся — без причины, с внутренним презрением к самому себе. — Мин… — произнёс он той самой профессиональной улыбкой, которой бармены приветствуют людей, явно не собирающихся останавливаться на одном бокале. Дальше всё пошло рывками. Джеймсон. Три… нет, четыре по сто. Потом был джин. Кажется, джин. А может, и не он — разницы уже не было. А потом я открыл глаза. Передо мной — дорога. Солнце упрямо режет глаза. На лобовом стекле такси болтается эта бесящая штука, которую вешают все таксисты без исключения, и воняет она, как последняя бабка из старого подъезда — пылью, нафталином и усталостью. Я моргнул. — Где мы? — спросил я без всякого уважения, едва разобрав собственный хриплый голос. Водитель глянул на меня в зеркало и несколько раз моргнул, будто проверяя, настоящий ли я. — Я думал, ты уже не проснёшься. Подъезжаем к Сенс-Тауну. — Сенс-Тауну… хах, — я горько рассмеялся. Пьяный придурок. Сенс-Таун — в 378 километрах от моего нового дома. В пяти годах бегства от прошлого. Пять лет старательного забвения. Город, упакованный где-то в подкорке вместе с самыми худшими воспоминаниями, которые я так и не решился разложить по полочкам. Как моя, блядь, пьяная голова вообще додумалась вызвать такси именно сюда?! Я провёл рукой по лицу, будто мог стереть эту реальность, как плохой сон. Но дорога под колёсами была слишком реальной, а табличка с названием города — слишком чёткой. Остановившись, я протянул ему деньги. Водитель даже не посмотрел — сухо ответил, что я уже заплатил. Прекрасно. По крайней мере, кто-то в этом городе ещё умеет быть честным. Мои белые кроссовки выглядели здесь как насмешка. Будто я случайно вынес кусок стерильного торгового центра прямо в эту пасмурную, обшарпанную реальность. Они не вписывались в Сенс-Таун ни одним возможным способом — ни по цвету, ни по смыслу. Телефон сел в ноль. Окончательно. Как и моя способность принимать разумные решения. Да и вряд ли здесь найдётся кто-то, кто с радостью даст мне зарядку. Чёрт… Я огляделся, пытаясь вытащить из памяти хоть что-то полезное. Где-то здесь должен быть автовокзал. Я помнил его плохо — как и всё, связанное с этим городом, — но достаточно, чтобы не паниковать. Тратить неприлично большие деньги на обратное такси я не собирался. Если уж судьба решила пошутить — пусть делает это за мой счёт, но не буквально. Желудок подтянулся почти к позвоночнику. Чёртов голод. Интересно, здесь вообще есть хоть какое-то нормальное пойло? Я зашёл в ближайший магазин — и тут же поймал на себе шесть пар глаз. Удивлённых. Подозрительных. Откровенно оценивающих. Будто я зашёл не за едой, а за чужими грехами. — Добрый день, — неуместно улыбнулся я, чувствуя, как эта улыбка зависает в воздухе лишней. — Добрый, — отозвался мужчина у прилавка и тут же выплюнул рыбью кость прямо на пол. — Приятного… — пробормотал я, скривившись, но всё же подошёл к продавщице. — Есть что-нибудь типа… тостов… — замялся я. — Ну, тосты? Бутерброд какой-нибудь… что-то такое. Она медленно окинула меня взглядом — с головы до ног, без спешки, будто оценивала товар, который точно не купит. — Нету, — протянула она слово, как жвачку. — Окееей… — я развернулся на пятках, ещё раз с отвращением оглядел всех присутствующих и направился к выходу. — Ли? — окликнул кто-то за спиной. — Вы ошиблись, — бросил я, даже не оборачиваясь. Но холод уже пополз по телу — медленно, по всем нервам, разблокируя то, на что не было способно ни одно экстази или алкоголь. Я поспешно выскочил из этого «сарая». Голова кружилась, тошнота накатывала волнами, а глаза упорно пытались сфокусироваться, будто мир внезапно решил рассыпаться на пиксели. Паранойя вышла на новый уровень — казалось, даже деревья следят за мной. Молча. Осуждающе. Срываться нельзя. Не здесь. И точно не в этом городе. Я снова натянул на лицо улыбку — кривую, фальшивую, но привычную — и направился в сторону автовокзала, не оглядываясь. Лишь изредка бросал взгляд на старые дома с облупленными фасадами и покалеченные дорожные знаки, которые выглядели так, будто пережили больше аварий, чем я — жизней. Мой Porsche здесь бы меня точно не поблагодарил. Да и я — его тоже. Каждый раз благодарю свою чрезмерную любовь к этой девочке. Я про машину, разумеется. Не любил бы я её так сильно — думаю, мы бы уже давно застряли вдвоём где-нибудь посреди этого ада, между Сенс-Тауном и моим прекрасным, стерильным, слишком современным городом. Где-нибудь на обочине, с включённой аварийкой, пустым баком и полным нежеланием возвращаться назад, дай бог ещё не перевернувшись на крыше. Она никогда не любила плохие дороги. А я — плохие решения. И вот мы здесь. Точнее — я. К счастью. Автовокзал был ровно таким же, как в тот день, когда я бежал из этого города с одной сумкой на плече. Ничего — абсолютно ничего — не изменилось. Даже воздух казался тем же самым, затхлым и уставшим. Те же самые барыги. Разве что постаревшие. Теперь они продают жвачки и какую-то химию «поинтереснее», с таким видом, будто это единственная эволюция, на которую это место было способно. Время здесь не шло — оно просто облезало, как краска со стен. Возможно, когда-нибудь этот город просто исчезнет, как пыль, рассеется и оставит после себя лишь запах старого асфальта. Ни одного плюса его существования я не вижу. Как и своего, пожалуй. Каждый в этом городе будто создан для ошибки в системе. Неправильные, сломанные, пустые. Что двигало мной тогда? Страх, наверное… Здесь столько примеров, чтобы бояться собственных демонов, хотя когда-то мы даже дружили. Я. И тот странный чувак в зеркале — с его кошачьей улыбкой, которую я, честно говоря, тоже не слишком люблю… Просидев долгое время на холодном асфальте в ожидании автобуса, я почти успокоился, прокручивая в голове Chase Atlantic. Под такую музыку надо трахаться, а не сидеть, как брошенный котёнок посреди асфальта. И вдруг — громко, резко, до адской боли позади — прозвучало одно-единственное слово: — Бейтс… Конечно, это не моя фамилия. Хотя… Я обернулся и увидел его: высокий, худой, с лёгкой наркоманской аурой — Сухо. — Какая встреча, — пробормотал я, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее, чем следует. Только бы не сорваться… только бы ты сидел тихо, конченый псих… — Что ты здесь забыл, Бейтс? — он не подходил. «Боится?» — мелькнуло в голове. — О, меня тут почти нет, не переживай… — махнул я рукой, почти дружелюбно. — Успел заскочить к своей любимой? — Да нет, даже не думал, — я специально бесил его этой улыбкой, чувствуя, как у него натягиваются нервы. Лучше я его, чем он — то, что я сдерживал, едва стиснув зубы. — Как же так… совсем не навестил свою любовь, а раньше был готов на всё ради неё. Или даже больше… — Больше, чем всё, — это ничего, Сухо… — Бейтс… — от этого прозвища шея невольно напряглась, — я так долго тебя искал. — Могу адрес нацарапать, мне не сложно. — С удовольствием заеду в гости, посидим, как в старые добрые времена, да? — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то знакомое и одновременно раздражающее. Сука… зачем? Ненавижу, что моя собственная тактика работает против меня. Я посмотрел на него и на секунду почувствовал, как сознание падает вниз… Но улыбнулся. — Записывай… — продиктовал адрес, поднялся и стряхнул джинсы. — Ты просто секси в них, — хихикнул он, прикрывая рот рукой. — Что такого в зауженных штанах? Правда, твои ноги почти как у творения художника. — Как мило, — едва выдавил я. Он подошёл ближе, дышал почти в губы. «Давай ещё один вдох — и я прямо тут тебя и ёбну… ну?» — мысль ударила в голову, как кулак в стекло. — Бейтс… — шея снова заныла, — не убегай больше от меня, я знаю тебя настоящего и обязательно приеду. — Жду, — ответил я мгновенно. Ещё секунд десять — и всё. Ищи меня по следам его разбросанных конечностей по городу. Он молчал и смотрел прямо в глаза. 9… Кровь закипала, руки сжимались в кулаки. 8… Взгляд скользнул к его рукам и карманам — пусто. Хорошо. 7… Сначала ударить его головой об эту тупую лысину, а потом… оседлать и бить об асфальт. 6… Асфальт здесь и покраснеет, запахнет железом и чем-то приятным. 5… ЗАТКНИСЬ! 4… Нет, ты сможешь. Докажи, что твоё имя — не «Бейтс». 3… Сука… 2… 1… Гудок машины, холодный, как душ, немного привёл меня в чувство. Я обернулся и увидел раздражающе красную машину — пикап. Отлично. — За тобой? — спросил Сухо, потеряв со мной зрительный контакт. Я кивнул и сел в машину. Артерии пульсировали, руки всё ещё болели от того, как сильно я сжимал кулаки. За рулём сидел приятный парень. Его даже можно было бы назвать другом. По крайней мере, его лицо не вызывало раздражения. — Вот скажи… — обратился он ко мне с лёгкой улыбкой, не замечая моего адреналина, — какого чёрта ты попросил, чтобы тебя забрали отсюда в 15:40? — Я? — Вчера ты позвал всех на тусовку, которая будет сегодня, и попросил забрать тебя отсюда… Что это, блин, за город? — Сайлент Хилл… — Смешно, — он не убрал улыбку, завёл машину и тронулся. По дороге обратно я не закрыл глаза, но плотно закрыл рот. В голове кружились одни и те же слова: «Бейтс… Раньше ты был готов на всё ради неё…» «Бейтс… ты словно зверь!» «Бейтс… запах крови — единственный запах, который тебе подходит…» «Бейтс… Бейтс…» — Минхо! Ты меня вообще слышишь? — Чан, тот самый, что сидел за рулём, сдержанно улыбался. — Где ты витаешь? — В омуте, очевидно… — тихо буркнул я. — Так что за туса? — Меган всех позвала. Она, кстати, неплохая. — Её тело — неплохое, — пробормотал я, — а она… я даже не знаю, как описать. — Ты вообще понимаешь, как ты тут нажрался? — На такси… — я закрыл глаза. — Приехал навестить мать, — случайно вырвалось у меня, и я сам удивился. — У тебя, блин, мать есть? — Чан искренне охнул. — Ну не боги же меня создали… Хотя… — наконец отпустило, и я рассмеялся. — Вот уверенный придурок, — рассмеялся и он. — Хахаха. В машине Чана я переоделся в его футболку и надушился своим же парфюмом. Я так часто исчезал и просил меня забрать, что эти люди рядом могли бы назвать свои машины «домиком на колёсах» для моих вещей первой необходимости. Наверное, со стороны я выглядел как турист, случайно заблудившийся в собственном хаосе. Подъехав к особняку Меган, я сразу попал в грохочущую волну музыки. Она била по вискам так, будто хотела раскачать все мои мысли и выбросить их на новый уровень тревожности. Каждый бас словно стучал в грудь и напоминал, что я здесь чужой, но одновременно что-то внутри кричало: «Останься. Хоть ненадолго. Посмотри, что будет». И в ту же секунду события не заставили себя ждать — в меня врезался пьяный Сынмин, один из тех, кто был здесь. Мы почему-то всегда были похожи: его наглая, красивая мордашка и мой тихий хаос находили странную гармонию. Наверное, поэтому ни минуты в компании друг друга мы не могли провести без колкостей. — Сынмин… — ласково протянул я. — О… затворник, одиночка и псих… — он усмехнулся и обнял меня слишком крепко. — Я в жопу пьяный. — Вижу, весь твой шарм одиночки и льда растаял, — ответил я, едва сдерживая улыбку. — Ну не скажи… Я обнимаю тебя только потому, что ноги не держат. — А член держит? — Если будет куда воткнуть… — прошептал он, и в этом хриплом шутливом тоне была вся его привычная наглость. Было забавно вспомнить, как мы познакомились года четыре назад. Тогда он был чуть старше подростка — молчаливый, колкий, а иногда раскрывался только в по-настоящему искренние моменты. Казалось, он мог быть настоящим лишь тогда, когда что-то внутри позволяло. Ещё одна наша общая черта — секс. Не буквальный, а тот, что жил в словах и шутливых намёках. Мы никогда не спали вместе, но оба прекрасно жонглировали идеями «возможного секса», и это всегда было чертовски весело. Между «пошёл нахуй», «отвали» и «подойди», «ты в порядке?» всегда слышалось что-то вроде: «Я сейчас выебу из тебя твой сарказм». Мы прорвались в самый эпицентр тусовки, тут же потеряв Чана из виду. Сынмин махнул рукой в сторону толпы — и вдруг чья-то рука больно сжала мою задницу. Никогда. Никто. Не позволял себе такого. Я обернулся. Ну конечно… Хан. Довольно милый на первый взгляд, а на второй — дикий, слишком волевой, странная смесь кошки и тигра. — Набухался? — спросил я, пытаясь скрыть удивление. — Я за рулём, — отсёк он мою догадку, кривя губы в улыбке. — За рулём? — я приподнял бровь. — Но у тебя же нет машины, насколько я помню… — Зато у тебя есть, — он улыбнулся так, что сразу захотелось либо зарычать, либо отступить. — НЕТ! Джисон! — процедил я сквозь зубы, едва сдерживая вспышку. — Тебя не было дома, а я опаздывал. Она рычит, как лучшая сучка в постели. Я схватил его за ворот рубашки, сжимая так, будто мог передать через ткань весь спектр эмоций. — Не смей! — Шутка, — прошептал он, и в голосе прозвучала пьяная лёгкость. — Конечно, пьяный. Я отпустил его, но челюсть всё ещё была сжата, как в тисках. Нельзя так любить вещи… Хотя «вещи» — понятие довольно растяжимое. Для меня вещь — это Меган, но точно не моя малышка. — Где ты был? — его глаза были слишком честными, чтобы их игнорировать. — По делам съездил, — я скользнул взглядом по его лицу, зависнув на секунду. Снова… В нём было что-то такое, что каждый раз заставляло тревожиться. — Ммм… понял, — он быстро переключился на поток людей и алкогольные ароматы. Слишком милый, слишком двусмысленный, слишком гетеро… Не то чтобы я был другим, просто никогда не загонял себя в ярлыки. Если хочу бармена — трахну бармена, если хочу Меган — то… Чёрт, Меган. Я ненавидел её вид спереди, красиво, безусловно, но этот влюблённый взгляд… Ужас. Она продвигалась к нам, схватив Хана за руку, и я резко вырвался через толпу на второй этаж. Сердце колотилось, глаза резали свет диско-фонарей, а мозг пытался найти логику в этом хаосе. Не нашёл. Я остановился только от усталого голоса Джисона. — Хош! — едва дышал он, но смеялся, — Что ты делаешь? Я оглянулся и только теперь осознал, насколько всё это тупо… — Я? Хаха… — выдохнул я, уменьшая напряжение. — Заебала? — он точно понял, кого я там увидел и от чего бежал. — Она не умеет… — улыбнулся я сквозь зубы. — А на вид и не скажешь, — Джисон пожал плечами. — Ладно, зануда, давай заберём наших и свалим к тебе? — План прекрасный… — подумал я. Он понимал меня. Если бы я не был таким отстранённым от людей, наверное, решил бы, что Джисон — настоящий друг. Через час мы уже сидели на веранде моего дома. Музыка больше не давила в виски, но телефон горел от кучи пропущенных сообщений. Зачем они всегда превращают даже приятный секс в этот похоронный путь к отношениям? И ещё эта ненавистная игра… Две правды, одна ложь. — Итак… Я переспал с Минхо, — уверенно объявил Синмин, — Я никогда не спал с мужчинами, у меня есть девушка. Кто рискнёт? — он обвел взглядом всех за столом. Конечно, тут была ложь. Мы никогда не спали, иначе он бы знал, кто я. А все за этим столом даже не догадываются, кто такой Ли Минхо… — У тебя нет девушки, — сухо бросил Хан, но тон его был не радостным. — Мы не спали с ним, — тихо струсил я его триумф с лица. — Да ну! — громко, как всегда, словно фейерверк, откликнулся Хан. Я перевёл взгляд на ночное небо, на улицу, где огни города играли на асфальте, и снова ощутил эту странную смесь раздражения и веселья. Почему всегда так? Почему всё должно выглядеть как игра, когда для меня это хаос, а для них — фейерверк? Этот голос — когда Хан психует или радуется и заводит всех в смех. Эти тяжёлые, почти физически ощутимые решения Чана. Для них это порядок, система координат, в которой удобно дышать. Иногда мне кажется, что только Синмин, так же как и я, стиснув зубы, возвращается из хаоса обратно к этим людям — в разговор, в совместное пространство, в что-то, что называют «мы». Почувствовав на себе взгляды, я выдохнул. Моя очередь. — А-а… точно… — я сделал паузу, словно действительно выбирал. — У меня есть проблемы с агрессией. Я убил человека. И я уверен, что сегодня у меня будет секс. — Слишком просто, — сразу отозвался Чан. Ты прав. Слишком просто всегда говорить правду и смотреть, как люди пытаются угадать, чего именно от тебя не ждут. Но Джисон… Он замолчал. Его взгляд скользнул к Чану, задержался, наполнился странным интересом. Или он не был уверен в двух пунктах из списка. Или — что хуже — был уверен во всех трёх. — Ты не убивал. Конечно же нет… — сказал кто-то, и все рассмеялись. Я тоже рассмеялся. Но они смеялись над абсурдностью самой идеи — что я мог бы на такое быть способен. А я — над абсурдностью их уверенности. — Я би, — прозвучал голос Джисона. — Иногда я уверен, что мне нужны отношения… — странное утверждение. Все «мы», кроме Чана, редко задумывались о чём-то настоящем. Это не вдохновляло. — Я не умею петь. — Ты не би, — захохотал Чан, голос его был ровно настолько уверенным, чтобы даже смех казался угрозой. — Умеешь, — перебил их смех я. Абсурдность его фраз была полной, почти комедийной, но… петь он умел. И делал это почти красиво. Джисон посмотрел на меня, и его улыбка была оттенком страха — почти дрожащая, почти детская. — Конечно, я не би, — сказал он, и в этой улыбке было что-то такое, что обвиняло меня одновременно и в радости, и в вине. — А Минхо… просто очень хочется, так, Минхо? — Синмин не ждал разрешения, его голос пробил все формальные ограничения, и уже никто не мог его остановить. Под утро Чан подхватил почти мёртвого Синмина и вкинул в такси. — В гостевой уже постель приготовлена, — буркнул я Хану. — Спасибо, — ответил он. Вдруг он стал не диким Ханом, а Джисоном, которого я вижу чаще: более нормальным, спокойным, таким, с кем можно молчать без страха или напряжения. Снова завис… Говорю же, в нём было что-то такое… притягивает. Он снова застенчиво пошевелился, сделав небольшой танец, и захохотал. — Что ты такой серьёзный? — пнул меня в грудь. Почти спокойный… почти. — У меня сегодня будет секс. Он будет с тобой. Я сейчас поеду к Меган… — легче было так, чем ставить вопрос прямо. — Хорошо, то есть поедешь к Меган, — кивнул он. Конечно, алкоголь, фантазии, но этот странный танец добавлял взрывную энергию. — Это ложь. Что ж… видит Чан, я этого не хотел… Руки должны были притянуть его ягодицы к себе и не отпускать до утра. Но… — Нет… — сказал я, откровенно солгая. — Ты не поедешь. — Вот эта уверенность, надутые губы… да, Хан. Продолжай. Я отвёл взгляд первым. Классика. Всегда так делаю, когда становится опасно близко. — Не выдумывай, — выдохнул я, почти лениво. — Ты просто пьян и танцуешь как идиот. Он замер. Не обиделся — нет. Просто перестал улыбаться. Это было хуже. — А ты, — спокойно ответил Хан, — просто боишься трахаться со мной. Попал. Сука. Я хмыкнул и сделал шаг назад, намеренно выстраивая дистанцию. — Возможно. Но сегодня я хочу проще. Без имён, без драм, без «а что это значит». Он молчал несколько секунд. Потом пожал плечами — легко, будто это ничего не весило. — Сексом дружбу не испортишь, правда? — Что-то вроде того. — Без обещаний? — Без иллюзий. Хан улыбнулся — криво, по-взрослому. Уже не тот парень с надеждой в глазах. — Ты знаешь, что это всегда плохая идея, — прошептал я, казалось, мне тяжелее, чем ему перейти эту черту. — Знаю. Поэтому и выбираю её. Он подошёл сам. Без театра. Без танцев. Пальцы на моей футболке — не нежно, не грубо. Просто уверенно. — Один раз, — сказал он. — Врёшь. — Ладно. Пока не станет неудобно. Я коротко рассмеялся. — Добро пожаловать в мою зону комфорта. Мы не целовались сразу. Между нами не было той магии, которую обычно рисуют романтики. Было что-то другое — усталость, желание, привычка прятаться в теле другого, когда в голове слишком громко. — Я тебя сейчас поцелую… Я пытаюсь себя сдерживать, ты чертовски возбуждаешь, — произнёс он слишком прямо. — Три правды… — тихо промолвил я, потому что знал, как он врёт. Хан лишь уважительно кивнул, руки его притянули меня к талии. О нет, дружище… Если я тебя трахну, то я, а не ты меня. Мысль не успела дойти до конца, как его язык облизал мои губы и без приглашения проник внутрь. Сука… Это приятно. Очень приятно. А самое страшное — его глаза не раздражали, я мог смотреть в них, а не на спину. Он тяжело рыкнул и прикусил мою нижнюю губу. — Я передумал, — объявил я. — Да ну… — звонко воскликнул он, так же, как тогда на веранде. — У нас не будет секса… Точнее, прямого контакта не будет. Что это? Он… расстроился? Неужели так сильно хочешь почувствовать меня внутри, Джисон?.. Я поцеловал его, сжав его ягодицы. Дышать трудно… Очень трудно. Я ощущал его руки на себе, тёплые, сильные, неутомимые… И от этого хотелось, чтобы они не отпускали меня, и одновременно, чтобы всё это остановилось. Сердце грохотало, словно хотело выскочить из груди, а мысли путались в хаосе желания и самоконтроля. — Минхо… — прошептал он, прижимаясь ещё ближе. Его дыхание жгло шею, и я почувствовал, как тело медленно дрожит от этого. — Я… — хотел что-то сказать, но слова исчезли, оставив лишь учащённое дыхание. Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то откровенное и одновременно опасное. — Тебе хорошо, правда? — тихо спросил он. Я кивнул, потому что правда была не в словах, а в дрожи тела и каждом мелком движении, которым он управлял, словно дирижёр. — Но помни, — добавил он, — всё ещё твоя игра. — Игра… — повторил я, и в этом слове чувствовалась вся ирония ситуации. Игра, которую мы играли, но правила я всё ещё определял. Его руки опустились к моим бёдрам, а глаза смотрели в меня так, что я чувствовал себя одновременно покорённым и могущественным. — Ты действительно думаешь, что можешь меня сдержать? — тихо спросил Хан, и в голосе звучала эта звонкая уверенность, что заставляла глотать воздух. Я улыбнулся, потому что знал — это правда. И одновременно боялся, что если сдамся сейчас, ничего потом не будет… кроме желания и ещё большего хаоса. — Ты пьян, а секс в пьяном виде я не очень люблю, — я немного его оттолкнул, но без грубости. Боялся ли, что он пожалеет из-за пьяной головы, если мы переспим? Нет… Я боялся другого. Я боялся «Бейтса». Он поднял руки вверх, словно сдаётся. — Ладно, разумно, но не заставляй меня дрочить на тебя ночью… Придурок… Но он знал, что говорил. Я схватил его за руку и притянул к себе. Не прерывая поцелуя, поднял его на себя, а ноги он обхватил вокруг моей талии. Никогда, Минхо, никогда не делай так здесь, боже, это же не бордель! Но ноги уже несли его к спальне… Он рухнул на простыню и посмотрел мне в глаза. О нет, Джисон, если я сказал, что секса не будет — его не будет, как бы красиво ты ни выглядел с этими чертовыми огоньками в глазах. Я лёг рядом, от непонимания он снова надул губы, мои руки притянули его ближе. — Правила: утром ты уйдёшь. Не жди, что я проснусь и буду рад тебя видеть. После этого мы не будем нежничать, не будем всей этой милоты в постели. На следующий день делаем вид, что ничего не было, — я прошептал ему это на ухо. — И ещё одно, — вдруг добавил он, — это не повлияет на нашу дружбу. Я просто хочу снять стресс… из-за твоей чёртовой обтягивающей футбулке. Я рассмеялся, но в ту же секунду провёл языком по его шее, вкусно… пульсирует… чёрт. Мы не переспали, хотя руки жгли тело от его прикосновений, губы болели от поцелуев. Я неистово хотел большего, но нельзя было, чтобы занавес опустился… Хотя пару раз я был на грани, особенно когда его член пульсировал в моей руке, особенно когда его губы коснулись моего паха… Как грёбаные целомудренники, мы провели время в постели, лаская друг друга и заставляя кончать раза четыре…