I'm best mistake you ever made

Отгораживаться от людей у меня получалось лучше всего в этой жизни. На следующий день я просто отсыпался в одиночестве в своей постели, пару раз сбрасывая звонки Меган. О, я не мог заставить себя встать — не то что член... Сказать, что я был доволен — нет. Я был чертовски зол, потому что довёл себя до ебаного болезненного желания за эту ночь много раз, а кончать в руку друга — совсем не то же самое, что в него… Но лёжа, я внезапно прокрутил в голове слова песни и, забыв, что напеваю, резко выдал фразу… Я знал, как начнётся следующая глава книги. Знал. Наконец-то… прощай, писательская импотенция. Неделю я вообще не выходил из дома. Мало спал, но наслаждался каждой болью в мышцах и мозге. Моя фантазия, больнее любой реальности, выплёскивалась на бумагу. Фанаты и редактор в восторге, для них я — гений, а на самом деле это был просто наркотик. Писательство забирало меня целиком, тянуло за собой, словно альтер эго, жадно глотающее сюжет, эмоции, ночь и день. Я лежал в своей постели, а руки всё ещё чувствовали клавиатуру, мозг не отпускал сюжеты, спина ломилась от бессонных часов, но я не мог остановиться. Каждая фраза, каждое слово были дозой, от которой хотелось ещё. Иногда я смотрел на себя в зеркало и видел измождённого, исхудавшего теневого писателя, живущего только через текст. Когда действие этого «наркотика» слабело, тело напоминало о себе: хотело есть, принять душ, двигаться, но даже желание секса казалось каким-то далёким, второстепенным. Внутри я был весь возбуждён, но это состояние принадлежало только моему альтер эго и воспоминаниях о Хана касаниях. И это чувство уже давно перевело меня на следующий уровень зависимости. Даже когда я открывал шторы и смотрел на солнце, оно казалось чужим. Я жил в тексте, через него дышал, через него существовал. А внешний мир видел лишь гения. Я же знал правду: я был рабом собственного мозга, и каждый абзац был одновременно болью и эликсиром. Ноутбук громко захлопнулся… Тишина. Мозг наконец вымолил её для себя, руки ослабли, тело размякло… Что ж, по крайней мере в этот раз дозы хватило, чтобы дописать до финала. Я лениво дополз до кровати и взял телефон — спать всё ещё не мог… Много сообщений и пропущенных… Новое от Чана: «Видел, что ты дописал, завтра анонсирую, выспись и приходи завтра в паб отметить». Да, редактор из него довольно хороший. И человек тоже… На этой мысли я и уснул. Утро началось на следующий день вечером. Месяц я почти не спал… Это вымотало. Сил не появилось, хотя надежды были. Ненавижу быть обессиленным… Кошмар. Тогда сложнее всего удерживать сознание, и даже сейчас я вижу в зеркале этот взгляд… не мой. Я умылся, немного привёл себя в порядок и перед выходом снова бросил взгляд на дом. Нужно вызвать клининг. Паб гудел, как и моя голова. Бесило всё, особенно тот мудила, что врезался в меня на входе, господи… слишком устал, слишком тяжело держаться. Нет… Меган, ну конечно. Она была с ребятами и в ту же секунду, словно сорвалась с цепи: — ТЫ МЕСЯЦ НЕ БРАЛ ТРУБКУ! Я посмотрел в эти ебаные глаза… фу. — У тебя недотрах? — спокойно сказал я, убирая её руки с себя. — Другой причины такой истерики я не вижу. — Недотр… что? — А, то есть нет? Спишь с кем-то? Ну, это хорошо, — проигнорировав её, я сел за стол и только теперь заметил Хана. Чёрт. Точно… та ночь перед тем, как я исчез… Он выглядел спокойным и даже флиртовал с какой-то блондинкой. Хорошо. Умный мальчик. Но сквозь мысли я снова услышал этот голос… — Я волновалась! И причина не в недотрахе. И я ни с кем не сплю, — я услышал её. Или сделал вид, что услышал. — Печально, — произнёс я, и Сынмин прыснул со смеху. — Пе-пе-печально? — Да, печально. Твоё тело нужно обкатывать, как хорошую тачку, а ты орёшь, как бешеная сука, потому что за весь месяц никто этого не сделал? — МИНХО! — Меган, — холодно, жёстко и тихо. — Если бы я хотел, я бы тебя пригласил. Если бы ты была мне интересна. Приди в себя. Ты просто умеешь быть послушной. Но сейчас ты не послушная — и ты меня бесишь… …Если она продолжит, я точно отдам всё в руки того, кто так хочет прямо здесь разбить ей голову этим бокалом. — Меган, — вмешался Чан, — ты довольно давно с ним спишь и знаешь, что ему это не нужно. Ни истерики, ни отношения. Тем более он только вчера закончил писать. Пожалуйста, не трогай Минхо. Как же он меня читает. Мне это нравится. Хотя он, наверное, думает, что если она продолжит, я просто устану, обижусь или ещё что-то. Но он не знает, что будет на самом деле. — Прости, — сказала она и села рядом с Ханом. Вот с этого ракурса разница видна отчётливо. Её глаза бесят: влюблённые, дрожащие, ищущие контроль. Его глаза — контролируют. И он это прекрасно понимает. Играется… Как примитивно. Мы болтали, как всегда, обо всём и ни о чём, как вдруг резкий толчок снова дёрнул моё сознание — кто-то пнул меня в спину. — Ой, сорри, братан, не заметил, — сказал он неискренне, и это было единственное, что меня напрягло. — Ничего… — выдавил я, стиснув зубы. — Конечно, — ухмылка самоуверенного дебила. Сейчас бы стереть её с лица, чтобы ты захлебнулся собственной кровью… Ситуация становится хуже. Нужно домой. Срочно. — Я покурить, — прошептал я Чану, чувствуя, как ноги пульсируют, а виски будто плавятся. На улице воздух обжигал лёгкие. Дыши, Ли Минхо, обычный день в этом хаотичном городе. — Бейтс, — о да, зачем было трогать механизм, который и так уже заведён. Сам виноват — дал ему адрес. — Тебя не было дома, — констатировал Сухо. — И я нашёл тебя здесь. Как удачно. Почему у всех самоуверенных людей одна и та же улыбка? Психи… Я кивнул. — Поговорить не хочешь? Я скучал, — он подошёл ближе. — Нет времени, я сегодня не один. — Познакомь меня со своими друзьями, будет весело, — его глаза блестели. — Не будет, — прошептал я про Сухо. — Там будет срыв. Я замолчал, потому что Джисон за спиной Сухо только что вышел из бара. И этот долбоёб мгновенно развернулся к Хану. — Твой друг? — с азартом спросил Сухо. — Не совсем, — ответил Хан. — Ммм, «не совсем»? Трахает тебя? — Сухо подвинулся слишком близко к Хану. — Завидуешь? — бросил я с улыбкой. Хан хихикнул — ошибка. Сухо кивнул в сторону парня и пошёл в наступление. Что ж, Хан, ты взрослый мальчик — справишься. Меган появилась в ту же секунду. — Минхооо, заходи уже… Ой, добрый вечер, — она посмотрела на Хана и Сухо, и Сухо явно повеселел. Суматоха... не люблю такое, картинки слишком быстро меняются... — Так, я запутался, Бейтс… С кем ты спишь? С этой сукой или с этим сладеньким? — его внимание притянули глаза Меган. Нет, нет, нет… О, да! Я заржал так, что глаза Меган наполнились ужасом. — Могу с тобой, ублюдок! — руки крепко сжали Сухо и швырнули его на асфальт. — Ох, блять, ты выбрал не тот день! НЕ тот… Сухо лишь хихикнул, поднялся на локтях и посмотрел на меня. — Уверен, что вывезешь? Мои глаза потемнели ещё сильнее, руки больше не дрожали, и я уже не сдерживал его. — Вот он! Бейтс! АХАХАХАХАХ! — регот Сухо бесил. Бесил слишком сильно. Я резко схватил его за ворот кофты и поднял на ноги, глаза жгло, будто раскалённые угли. — Давно ты этого не делал, а? — крикнул он мне в лицо, а моя улыбка доводила до бешенства тех двоих, что остались позади: Меган и Хана. — Не стоило трогать… - я запнулся, - её… — Неужели? — он нахмурился, в голосе заскрежетала злость. — Снова слабость из-за какой-то зелёноглазой, не меняешься! — он плюнул мне в лицо. — Хах… — я слизал слюну с кровью, — придурок… зачем ты меня искал? — Это только начало, Бейтс, — прошептал он мне прямо в ухо. — Ли Минхо, — торжественно поправил его Джисон, — его зовут Ли Минхо. — Ошибаешься, — холодно бросил Сухо, не отводя взгляда. «Его зовут Ли Минхо… Ли Минхо…» — я отпустил Сухо, чувствуя, как напряжение внутри немного спадает. — Проваливай, пока можешь… — сказал я, сдерживая всё, что кипело во мне, и наблюдал, как он делает шаг назад. — Увидимся, Ли Минхо… — почему-то это прозвучало хуже, чем «Бейтс», словно клеймо. Я не ответил, лишь следил, как он уходит, ощущая, как сердце бешено колотится в груди. Развернувшись, я увидел эти ебаные глаза. Она напугана. Прекрасно. Это даже хорошо. — Ты защитил меня, — сказала она. Что? Когда это? Я точно ничего такого не делал… Я резко выдохнул и проигнорировал её слова. Прошёл мимо Хана и Меган, не обращая внимания на их ошеломлённые взгляды. Рука потянулась к куртке, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Выбежав на улицу, я почувствовал, как холодный ночной воздух бьёт в лицо, а я — словно дикая кошка, готовая сбежать. Порш ждал, готовый проглотить меня и утащить прочь из этого хаоса. Дыхание тяжёлое, руки дрожат, пальцы на руле сжаты до белизны. Дверца открылась — только бы не она… Я обернулся — а Хан уже уверенно пристегнул ремень безопасности. — Выйди! — рявкнул я. — Нет, — сказал он мягко, почти мило, что только сильнее раздражало. — Ты знаешь правила, никто не садится в неё! — Правила? Ты тоже их знаешь. Никто не агрессирует после выпитого! — он зарычал? Ого… — Рычишь, как порш… — Почти комплимент. Поехали… — Тебе не понравится, — я покачал головой. — А что ты знаешь обо мне? И правда… что я о нём знаю? Только то, что мы неплохо ладим. Он бывает острый на язык, но иногда странно милый. В прошлый раз алкоголь и страсть смешались — и что из этого вышло? Нет… Я слишком наблюдателен. Я должен знать больше. Его зовут Хан Джисон. Фото, веб-дизайн. В свободное время поёт. Гетеро. Гетеро?.. Хм. В прошлый раз мы почти не трахались. А что осталось? Только напряжение, странные взгляды и лёгкая провокация, которую он излучает бессознательно. И всё равно… сердце колотится так, будто я сейчас сделаю что-то, что изменит всё. Мотор взревел, и я рванул с места, глядя в его глаза, а не на дорогу. Он не испугался, даже не зажмурился. Хорошо, что в моём адреналине ещё есть мозг, и тело знает, что делает, а моя малышка управляется даже без зрительного контакта. — Смотри на дорогу, — спокойно сказал он. Я не слушал. Влетел в поворот почти на 140, прибавил скорость, сердце колотится, мир превращается в размытые линии. — Дальше обрыв. — Знаю, я предупреждал. И смех… его тихий, ироничный смех, когда ветер бьёт в лицо, а машины становятся лишь тенями. Он держится спокойно, и я ненавижу, как это меня успокаивает. Ненавижу, потому что знаю: если сорвусь, виноват буду только я. — Так Бейтс… тот самый Норман Бейтс? — кровь залила мозг, я лишь кивнул. Ещё несколько секунд — и мы нахрен слетим с обрыва, и нас не найдут ближайшие полгода. Малышка летела вперёд, колёса скользили по гравию, сердце билось бешено. И вдруг я нажал на тормоз. Резко. Без предупреждения. Любимая остановилась буквально в метре от обрыва. Ветер бил в лицо, мир за окном расплылся, а мозг кричал: «ВАУ. ДА!». Мы сидели молча. Даже дышать казалось опасным. Только машина, мы… и пропасть под колёсами. Мгновение — и мир остановился. — Поцелуй меня, — прошептал Хан, не отводя от меня взгляда. — Я лучше тормоза отпущу. Нет, малыш, одного раза было достаточно, чтобы понять: секс с тобой принесёт зависимость. Конечно, не мне. Ты не сможешь отказаться от секса со мной. Ты такой же, как я… Хороший секс куда лучше таблеток, правда? Я повёз его домой, придерживаясь городской скорости. Мы молчали. Лишь иногда я зависал, глядя на него. — Не думай, что ты что-то сломал во мне, — сказал Хан. — Я не влюбился. Не так, как твоя Меган… — я нахмурился. — То есть не твоя… Меган. Просто ты, блять, горячий. Хочется тебя. Мной управляет похоть, не больше. — Хорошо, — сухо ответил я. — А кому не хочется… — я усмехнулся. Хан тоже улыбнулся. Хорошо. Хорошо, что всё ещё в рамках контроля. Домой я доехал более-менее спокойно, несмотря на то, что малышка рычала подо мной, как бешеная. Люблю, когда она мурлычет. Клининг справился на все миллион процентов: родной запах ментола и какой-то хвои вернулся в мою квартиру. Так было легче держать разум в покое. Почему прошлое не может остаться в прошлом? Раньше я был уверен, что это из-за людей — они так тянутся к боли, к страданиям, к странным, почти приятным ощущениям от неё. Но что, если ты не хочешь прикасаться к прошлому? Почему оно всё равно возвращается? Я подошёл к окну. Ночь смотрела в ответ — равнодушная, как и я. Когда-то я думал, что контролирую это. Что достаточно не думать, не вспоминать, не открывать. Дурак. Прошлое живёт не в голове. Оно живёт в рефлексах. В резком торможении. В смехе не в тот момент. В словах, которые выходят слишком точно, чтобы быть случайными. Я коснулся стекла — холодного, реального. — Всё под контролем, — тихо сказал я себе. И где-то глубоко внутри кто-то улыбнулся. Сон в ту ночь был глубоким, приятным, невероятно сладким и, как оказалось, довольно долгим. Пара суток просто исчезла из моей жизни. Потянувшись в постели, я наконец почувствовал тишину… …Она не давила, не звенела в ушах, не требовала внимания. Просто была. Настоящая, плотная, почти ощутимая на ощупь. Я лежал и слушал собственное дыхание — медленное, ровное, будто кто-то наконец выкрутил громкость жизни на минимум. Тело было тяжёлым, приятно уставшим. Голова — странно пустой. Без мыслей, без образов, без имён. Такое случается редко, и потому пугает не меньше, чем хаос. Я не двигался. Боялся спугнуть это состояние, как диких зверей — резким движением. Мир никуда не спешил. Телефон молчал. Время, казалось, забыло обо мне. И в этой тишине впервые за долгое время не было голоса, шепчущего изнутри. Не было нужды что-то контролировать. Не было желания писать, бежать, ломать. Я просто был. Но где-то на самом дне этой тишины уже шевелилось что-то другое. Едва заметное. Не мысль — ощущение. Как трещина под слоем льда: ещё не опасно, но ты знаешь, что она там есть. Я закрыл глаза ещё раз. Пусть подождёт. Хоть сегодня — пусть подождёт. Я снова закрыл глаза и провалился в сон — янтарное сияние глаз, едва заметные круги под глазами… НЕТ. Дыхание сбилось, руки задрожали, и нестерпимое желание выебать из себя этот образ привело к звонку Меган. Похоть управляет людьми… или люди — похотью?