На моих руках всегда будет кровь

Тишина. Глубокая, почти неестественная. Океан у ног Паука был невероятно спокоен, лишь лениво лизал песок, в то время как солнце клонилось к горизонту, готовясь к закату. Но в этой внешней безмятежности не было утешения. В отличие от того дня, когда они потеряли Нетейама… его кузена, почти младшего брата. Тогда море бушевало. Он всё ещё помнил тот океан — яростный, чёрный, бьющийся о скалы и борта военных кораблей, словно сама Эйва приказывала водам ответить гневом на смерть того, кого она любила. Он помнил, как солёная вода смешивалась с кровью, сколько тел он видел — и человеческих, и членов племени Меткаина. Он знал, клану потребуется долгое время, чтобы оправиться. Если они вообще оправятся. И всё это было ещё одной причиной для выживших ненавидеть его, Небесного человека, ещё сильнее, чем это возможно. Единственная причина, по которой его до сих пор не убили, — это Джейк, вставший на его защиту. — Он наш сын… Небесные люди похитили его. Но он не такой, как они… Он часть нашей семьи. Слова Джейка отдавались в его памяти глухим эхом. «Часть нашей семьи». Паук не понимал, что это значило, и не позволял надежде пускать корни. Скорее всего, Джейк просто чувствовал вину за то, что не спас его из лап RDA раньше, и теперь пытался это исправить. Но Паук понимал, почему Джейк не бросился его выручать. Он не был его сыном. Это не было его ответственностью. По-настоящему ранило другое — то, что Джейк полагал, будто он выдаст врагу всё, что знает об их убежище, под пытками. Джейк думал, что он предаст их, чтобы спасти свою шкуру. Чтож, он ошибался в этом. Паук предпочёл бы, чтобы его мозг расплавился в той ужасной машине, к которой его пристегнули, чем хоть словом навредить Оматикайя или Салли. Он знал, что рано или поздно его отправят обратно к Норму и другим учёным, ближе к «Вратам Ада», но знание не означало готовности. Те крошечные крупицы семейного тепла, что он недавно получил от Салли, лишь усиливали страх перед днём, когда Джейк усадит его перед собой и наконец произнесёт: «Тебе пора вернуться к людям. Туда, где твоё место». — Паук! эй, Паук! Крик донёсся откуда-то неподалёку, вырвав его из тягостных раздумий. Чем ближе становился голос, тем яснее он его узнавал. Кири. В последнее время она часто делала так — искала его прямо перед затмением, чтобы буквально за руку притащить в маруи Салли на ужин. Сколько бы он ни отнекивался, она всегда умела уговорить его пойти с ней «домой». Он не видел в этом смысла. Он не был частью их семьи и не хотел досаждать Нейтири больше, чем уже это делал. В конце концов, одно только его присутствие, казалось, выводило её из себя, заставляя напрягаться, будто в любой миг он мог обернуться и приставить нож к горлу Туктирей. Паук вздохнул, поднялся и направился на голос. Он знал, что она всё равно его найдёт, и предпочитал выйти сам, успев натянуть на лицо привычную маску безразличия, прежде чем она его обнаружит. Он уже открыл рот, чтобы крикнуть в ответ, но слова застряли в горле. Может, стоит спрятаться? Сбежать? Тогда не придётся провести ещё один вечер в натянутой атмосфере маруи Салли. Мысль казалась эгоистичной, но даже одна ночь вдали казалась сейчас благом. Можно было бы представить, что он снова в лесу, играет с детьми На’ви, и в мире всё хорошо. Однако эта мысль оборвалась, покинув его голову, когда его подруга обогнула огромный валун и наконец увидела его. — Обезьяныш! Вот же ты! Я тебя везде искала! Уже темно, папа будет сердиться, если мы не вернёмся вовремя к ужину! Она подбежала к нему, и на лице её сияла улыбка. Улыбка облегчения от того, что успела найти до того, как солнце полностью село. Паук на мгновение застыл, глядя на неё, восхищаясь этой улыбкой. Какими бы тяжёлыми ни были времена, она всегда улыбалась ему. Это было одной из многих вещей, которые он в ней ценил. И как бы он ни старался, её улыбка неумолимо тянула уголки его собственных губ вверх. — Тебе надо было возвращаться без меня… Не хочу, чтобы у тебя из-за меня были проблемы с отцом, — сказал он, надеясь, что она не заметит, насколько его мысли далеко от этого разговора. Его мозг снова и снова прокручивал воспоминания о том дне. Дне, когда он спас своего отца от утопления. Она нахмурилась, услышав его слова. Почему — он не знал. Но, похоже, ему всегда удавалось испортить всё хорошее. — Мы все о тебе беспокоимся, Паук. Мы почти не видим тебя, разве что мельком, когда ты помогаешь в поселении. А после ты просто исчезаешь. Все волнуются. Даже мама. Она оглядела его с ног до головы, проверяя, не получил ли он травм за день — то ли от работы, то ли просто от одиночества. Она просто не хотела видеть его раненым. Не могла потерять ещё одного брата. Не сейчас, когда они только что потеряли Нетейама.

***

Кири уселась напротив Паука, пока её отец занял место между ней и её матерью. На мгновение всё казалось нормальным. Он чувствовал себя частью этой семьи. Пусть лишь на миг, но эта простая, домашняя атмосфера окутала Паука ощущением уюта и принадлежности. Однако это чувство нахлынуло и так же быстро отступило, едва он осознал его. Он знал, что никогда не будет частью этой семьи, как бы ни хотел обратного, и отказывался позволить себе надеяться. После них место за столом, между Нейтири и Ло’аком, заняла Тук и все принялись накладывать еду. Джейк, Ло’ак и Кири взяли свои порции, точно зная, сколько чего съедят. Нейтири быстро наполнила блюдо Туктирей и протянула ей. Паук направился в угол маруи — его отведённое место для сна, подальше от всех — где лежал его рюкзак, и достал оттуда новую маску. Он быстро надел её и вернулся обратно. Он потянулся за деревянной тарелкой, чтобы наложить себе еды, как вдруг знакомый свист разрезал воздух, и тарелка была отодвинута прежде, чем он успел её коснуться. Щёки Паука запылали от стыда, он опустил глаза к коленям. Он что, повёл себя грубо? Не следовало брать тарелку. Эта еда была не для него. Она была для Нейтири и её семьи. Не для чужака, которого они едва терпят. Прежде чем чувство унижения успело поглотить его полностью, перед ним поставили тарелку, полную разных блюд, что приготовили на ужин. Он поднял глаза. Нейтири смотрела на него. — Ешь, — сказала она лишь одно слово, прежде чем взять свою тарелку. Паук шокированно перевёл взгляд на Кири. Та, в свою очередь, улыбнулась и прошептала так тихо, что слышно было только ему: — Видишь? А я говорила, что она тоже волнуется! Кири сияла, глядя на него, прежде чем вернуться к своей еде. Паук взглянул на Джейка. Это реально? Не галлюцинация? Такого не может быть… Сейчас он проснётся снова в лаборатории, пристёгнутый к машине с зелёными огнями. Этому не может быть места в реальности. Он чувствовал себя лишним, не на своём месте. Здесь должен был сидеть Нетейам, а не он. И тут до Паука дошла жестокая правда. Всё это происходило лишь потому, что им нужна была отдушина. Они наконец-то увидели в нём часть семьи только потому, что потеряли старшего сына, а Паук был наиболее близок для того, чтобы стать ему заменой. Пауку хотелось закричать и разрыдаться. Зачем они так с ним поступают? Как они могут? Они заставляют его чувствовать себя любимым, чтобы потом отречься, когда поймут, что он никогда не сможет заменить Нетейама. Он не был таким умным и сильным, как он. Он никогда не сможет заставить Нейтири улыбнуться так, как это удавалось ему. Хотя в глубине души он их понимал. Он сам делал то же самое с Джейком. Пытался заменить им своего настоящего отца в надежде стереть прошлое, но лишь расковыривал старые раны, заставляя их гноиться снова. Сквозь пелену навернувшихся слёз он видел, как Джейк улыбается ему. Паук поспешно опустил глаза и принялся за еду. Он ел, а по щекам его текли слёзы, в то время как звуки смеха и разговоров наполняли уши. На его губах дрогнула слабая улыбка. Но он тут же тряхнул головой. Нельзя так привязываться к этой идее семьи. И нельзя позволить себе впасть в отчаяние после, когда придёт время возвращаться к людям. Как бы ему ни хотелось распахнуть своё сердце для них всех, как для семьи, он не сделает этого. Он не думал, что его сердце это выдержит.