На моих руках всегда будет кровь

Паук терпеть не мог этого. Ненавидел необходимость быть под присмотром двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Это вызывало в нём невыносимое чувство стеснения, удушья — с рекомами и Куоричем этого было более чем... приемлемо, но почему-то сейчас, среди своих, оно ощущалось куда более сковывающим фактором. Проснувшись, он узнал, что проведёт день с Ло’аком и Кири. Сначала Джейк, кажется, колебался, отпускать ли их одним, но уступил после настоятельных просьб дочери. Их задачей на день был уход за илу, которые могли иметь незажившие раны после битвы, а также их кормление. Тук умоляла отпустить её с ними, но Нейтири отказала, сказав, что девочка нужна ей для помощи по хозяйству. На самом деле, с той битвы Нейтири стала особенно опекать детей, особенно Туктирей. Паук же просто был рад, что его не определили в пару с Джейком. Он не хотел проводить время со взрослым и отвечать на его вопросы. Сама мысль о необходимости сидеть и разговаривать с старшим Салли заставляла его содрогаться. Короткий путь к пляжу прошёл в тишине, которая не принесла успокоения. Ло’ак и Паук по-настоящему не общались с момента битвы. Да, между ними проскальзывали короткие разговоры или шутки, но настоящего диалога с того дня не было. Ло’ак и Паук выросли как братья, вместе играя и вечно попадая в неприятности. Паук скучал по тем дням, когда они могли носиться по лесу без единой заботы или, по крайней мере, пока у его маске не требовалась смена, впрочем, даже тогда Паук чувствовал себя на вершине мира ведь был не один. Теперь однако всё было иначе — Нетейама не стало, и это оставило пустоту в каждом в семье. И хотя Паук не был частью Салли, часть его души тоже будто умерла вместе с Нетейамом. Хотя, с Ло’аком и Кири все же все осталось более-менее по-прежнему. Они всё ещё стремились быть рядом с Пауком, звали его провести вместе время, обращались к нему, когда им нужно было отвлечься от печали по старшему брату, даже если это было лишь временной передышкой, а не настоящим счастьем. Паук любил детей Салли всем сердцем. Он сделал бы для них что угодно. Однако голос в глубине его сознания напоминал ему о том, что он спас своего биологического отца — или, точнее, его рекома. Паук до сих пор не мог до конца объяснить себе, почему именно он это сделал. Может быть, потому, что Куорич был наиболее близок в проявлении себя, как отцовской фигуре? Или потому, что он чувствовал себя обязанным за спасение от Нейтири? Жизнь за жизнь. Сын за сына, как она сказала на корабле. Куорич не издевался над Пауком, пока тот был с ним. Напротив, он постоянно проверял, всё ли с ним в порядке, интересоваться им и это заставляло Паука чувствовать себя нужным, даже оберегаемым. Рядом с Куоричем он не чувствовал себя обузой, как это бывало с Салли. В каком-то смысле он скучал по своему биологическому отцу... по тому, как тот защищал его, кормил, следил, чтобы он не мёрз, снова и снова проверял крепления, прежде чем взлететь вместе с ним на икране, удостоверяясь, что тот сидит в безопасности. Конечно, возможно, он просто не хотел терять свою единственную зацепку для поимки Салли, но в то же время всё ощущалось иначе, сильно иначе, и за несколько месяцев с Куоричем он был у ему ближе, чем Джейк к нему за все шестнадцать лет жизни Паука. Добравшись до пляжа, они поднялись на импровизированный пирс, где их уже ждали Ао'нун, Цирейя и Роццо, при виде которого Паук против воли слегка покраснел. Пирс был достаточно низким, чтобы свесившиеся ноги Паука касались воды, но достаточно высоким, чтобы его плетёная основа не намокала. У края пирса стояли два ведра, которые Кири взяла и одно из которых протянула Пауку. Мгновенно запах мёртвой рыбы и требухи ударил в чувствительные рецепторы Паука сквозь фильтр маски. Ло’ак прижал уши к голове и отшатнулся от вони с отвращением, как и Кири... и, что удивительно, Ао'нун, Цирейя и Роццо. — Фу, это отвратительно, — сказал Ло’ак. — Пахнет даже сильнее, чем в прошлый раз, — поперхнулась Цирейя, отчаянно размахивая рукой перед лицом. — Так мы кормим больных илу и их детёнышей, — пояснила Кири. — Могло быть и хуже, по крайней мере, нас не заставили собирать их экскременты... особенно когда они вылезают из воды, — флегматично добавил Ао'нун. Кири бросила на младшего брата взгляд, а Ао'нун поддержал её — будто информация Кири была элементарными знаниями, которые должен иметь каждый. — И вы думаете, это можно проглотить? — спросил Паук. — Поверь, Паук, я до сих пор в ужасе от одной мысли, как они это делают, — ответил Роццо. Вопрос Паука и ответ Роццо заставили обоих содрогнуться, в то время как Ао'нун и Кири лишь закатили глаза. — Да, они едят эту «штуку», и хватит ныть... на самом деле не так уж это и плохо, — заметила Кири. — Повторюсь... могло быть хуже, и Кири права... не так уж это и ужасно, — поддержал Ао'нун. Они подошли к краю пирса и издали щелкающий звук горлом. Паук уже хотел спросить, что они делают, но Роццо опередил его, когда внезапный всплеск воды возвестил о появлении илу, смотрящего на шестерых с ожиданием. Ао'нун и Кири взяли по рыбе из своих вёдер и бросили илу. Рыба была поймана на лету и быстро съедена, после чего илу нырнул обратно и уплыл. Вскоре появились другие, пока их не собралось около двадцати, терпеливо ждущих своей доли. Роццо, Паук, Цирейя и Ло’ак переглянулись, затем снова посмотрели на ожидающих илу. — Может, вы двое начнёте? — спросил Паук. — То есть... вы сначала? — Согласен с Пауком... если вы начнёте, — быстро добавил Роццо, уже зная, что Паук не уверен, как илу отреагируют на человека, и не особенно хочет это выяснять. Услышав это, Цирейя и Ло’ак скорчили гримасу, но кивнули и, засунув руки в мешанину из мёртвой рыбы, вытащили по экземпляру, зажатому между указательным и большим пальцами, и быстро швырнули в раскрытые рты илу. Илу издал несколько щелкающих звуков, которые Роццо и Паук сочли довольными, прежде чем вернуться в воду и уплыть. Паук неуверенно повторил движения Ао'нуна, Кири, Цирейи и Ло’ака... с помощью Роццо он набрался смелости покормить ещё одного илу, который, в свою очередь, радостно запищал, сделал небольшой круг, а Роццо смущённо улыбнулся, видя чистую радость на лице Паука. Паук был счастлив, что они его не боялись, а Роццо был искренне рад, что Паук счастлив именно по этой причине.

***

Спустя время Паук стал воспринимать происходящее как путину. Проснуться, съесть протеиновый батончик на завтрак, узнать, с кем предстоит работать, работать, пообедать, поработать ещё, поужинать и лечь спать. Его радовал этот распорядок, не оставлявший времени на размышления, иначе грустные воспоминания всплывали бы на поверхность. Каждый раз, едва у него появлялась свободная минута, мысли возвращали его в лабораторию, к той машине. Машине, от которой казалось, будто мозг плавится, а из носа вот-вот хлынет кровь. Иногда его напарниками всеже становились Джейк и, что удивительно, хоть совсем изредка, но... Нейтири, однако в основном дни проходили спокойно, за что Паук был благодарен. Любые вопросы Нейтири или Джейка касались только работы или того, поел ли он. Однако сегодняшний день не был похож на предыдущие. Казалось, у Джейка накопилось немало того, что он хотел бы сказать. Вряд-ли это было что-то ужасное, но застряло нервничать ведь означало возможность разговора о том, о чем Паук не хочет. — Как ты себя чувствуешь, Паук? — Видишь ту рыбу? У неё есть скрытый талант, она может... — Хочешь сделать перерыв? Можем присесть и поговорить. — Что вчера случилось за ужином? Что бы ты хотел на ужин сегодня? — Я тебя учил стрелять из лука по рыбе? могу показать сегодня, если хочешь! Агх, сколько можно? Паук не привык к такому вниманию со стороны Салли, и ему это решительно не нравилось. Он ничего так не хотел, как чтобы Джейк замолчал, но не желал и разрушать его иллюзии. Он понимал, что так Джейк справляется с потерей сына. Однако Паук не мог сдержать раздражения от этих бытовых вопросов. Он не был ранен, так зачем Джейк задаёт столько вопросов? Не похоже, чтобы он умирал.

***

Джейк сидел на одном из берегов Меткайины, и их работой было убрать любой мусор, который мог прибить к поселению. Они только что закончили, и, похоже, Джейк решил, что им обоим нужен перерыв.Он похлопал рукой по месту рядом с собой, давая Пауку знак сесть, в то время как сам Паук отчаянно хотел уйти. Казалось пустой тратой времени просто сидеть и ничего не делать. Однако он не хотел, чтобы человек, которым он восхищался всю жизнь и которого считал приёмным отцом, воспринял его поведение как неуважение, поэтому занял указанное место. Джейк вздохнул после долгого, невероятно долгого молчания и посмотрел на Паука, когда тот устроился рядом: — Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной, Паук, верно, сынок? Паук был удивлён... мягко говоря. Хотя он восхищался Джейком с тех пор, как себя помнил, Паук никогда всерьёз не думал обращаться к нему, если его что-то мучило. В конце концов, большинство его внутренних терзаний были связаны с желанием быть частью их семьи с самого начала. Паук начал теребить зелёный браслет из бусин на своём запястье. Он не был уверен, откуда взялся этот браслет, но его оставили на его кровати после того, как он сломал руку в восемь лет. Он всегда предполагал, что это Кири сделала его для него в подарок на скорейшее выздоровление, но так и не решился спросить. Браслет был красивый, с большими зелёными камнями. Паук перебирал бусины, надеясь отвлечься от неловкого разговора, который, как он уже понимал, неизбежен. — Я всегда рядом, Паук, — сказал Джейк, протянув руку и мягко положив её на его плечо. Паук закатил глаза. Эта слащавость, которую пытался изобразить Джейк, на него не действовала. Он просто хотел вернуться... по-настоящему вернуться в те дни в Оматикайя. Дни, когда он мог делать что хотел со своими друзьями. Дни, когда Джейк не задавал столько вопросов и не пытался быть к нему так близко. Казалось почти смешным, как раньше Паук годами мечтал об этом моменте — наконец-то быть увиденным Джейком... как сын, но теперь чувствовал себя отвратительно. Он не верил, что это искренне. Паук едва сдержал ироничный смешок. — Да, конечно... Джейк. Он попытался скрыть это, но, похоже, ему не удалось достаточно хорошо замаскировать свой тон, потому что Джейк нахмурился и приподнял бровь. — Я говорю абсолютно серьёзно, Паук, — наклонился Салли, пытаясь поймать его взгляд. Паук просто смотрел вперёд, избегая взгляда взрослого. — Нет... это неправда... ты не имеешь этого в виду... ты говоришь так, потому что считаешь себя виноватым, но это неправда. Никогда не станет ею. Паук больше не мог сдерживать поток чувств, что так долго держал в себе. Это было подобно цунами из слов и эмоций, смешавшихся в его горле и рвавшихся наружу. Джейк открыл рот от шока, затем положил вторую руку на другое плечо Паука, выглядевшего совершенно потерянным от собственных слов и мыслей. — Нет... это не так... не говори так, Паук... Я... — Джейк замолчал, запнувшись. Паук же наконец посмотрел на человека рядом. На человека, которым так долго восхищался. На человека, которого он надеялся однажды по-настоящему назвать «папой». На человека, которого на самом деле всегда видел отцом, хотя тот никогда не видел в нём сына. На человека, который бросил его и позволил испытать мучения с мерзкой RDA генералом Ардмор во главе. — Паук... Oel ngati kameie, сынок... слушай, я знаю, что... Не дав Джейку договорить, Паук отпрянул как пружина, сбросив его руки, и теперь смотрел в жёлтые глаза На’ви, в которых читались печаль, боль и сожаление. — Не говори этого, Джейк! Ты вообще так не думаешь! Не смей говорить мне это! Не смей лгать мне, Джейк! — Паук кричал, чувствуя, как глаза наполняются слезами... Так долго он хотел услышать эти слова из его уст, а теперь жалел, что вообще их слышал... Гнев и ненависть вместе с обидой смешались внутри него. Он ненавидел то, что Джейк сказал «Oel ngati kameie». Ненавидел, что Джейк начал называть его «сынок». Ненавидел, что так отчаянно сильно иногда тосковал по биологическому отцу. Ненавидел чувство одиночества, преследовавшее его с самого детства. Ненавидел наблюдать за Салли со стороны. Ненавидел необходимость быть неуклюжим, глупым, простым и бесполезным человеком. Ненавидел себя за то, что не смог спасти Нетейама. Ненавидел, что недостаточно умен, быстр и высок. Ненавидел себя в этот момент за эти чувства. Слёзы хлынули из его глаз прежде, чем он успел моргнуть. — Ты никогда не видел меня, Джейк! Или, по крайней мере, тебе было все равно! И сейчас ты просто притворяется потому, что ищешь во мне замену, тебе так проще, Джейк! — Паук кричал сквозь рыдания, которые не в силах был остановить. — Ты бросил меня! Бросил и оставил с ними! Ты оставил меня, когда я был один и болен. Оставил, когда Нейтири выгоняла меня из твоего дома и ненавидела, хотя я был всего лишь ребёнком, и ты позволял ей ранить меня, хотя я никогда не был виноват в том, что натворил мой биологический отец! Ты бросил меня, Джейк! — Он кричал, руки его не двигались, будто полностью парализованные и замёрзшие. Джейк же медленно поднялся, качая головой, и приблизился к нему. — Мне так жаль, очень жаль, Паук. — Он протянул руки и крепко обнял ребёнка, прижимая к себе, одна рука легла на его голову, другая обхватила тело, когда Паук дёрнулся, пытаясь вырваться и снова отдалиться. — Нам никогда не следовало оставлять тебя одного... Прости, сынок... мой малыш. — Джейк говорил сквозь слёзы, его уши были плотно прижаты к голове. Обьятие ощущалось крайне странно, и в животе Паука начало формироваться настоящее чувство дискомфорта, и сейчас он действительно задыхался и нуждался в том, чтобы уйти... прямо сейчас. — Отпусти меня, Джейк! Отпусти, хватит! Паук дёрнулся с новой надеждой найти способ вырваться из крепких и гигантских рук и, не успев подумать, быстро поднял ногу, прежде чем со всей силой опустить её на большой палец ноги Джейка, что отчего-то заставило того ослабить хватку. Паук оттолкнул его изо всех сил на какие был способен, и когда Джейк отпустил его, развернулся и побежал так быстро, как только мог, всё ещё слыша, как Джейк кричит его имя... но это больше не имело значения, ему просто нужно было оказаться как можно дальше. Он знал, что теперь Джейк определённо отошлёт его обратно к Максу и Норму, и, что хуже всего, Салли увидел самую уродливую часть Паука... Ту часть, о существовании которой Паук не хотел, чтобы кто-либо знал.

***

Нейтири долго размышляла о событиях последнего времени... Она действительно любила всех своих детей. Она любила делать с ними всё. Даже те вещи, которые некоторые могли счесть раздражающими. Но она любила их так сильно, что не знала, как существовала без них и Джейка рядом раньше. Небесные люди уже забрали у нее так много. Сначала это была её любимая старшая сестра... Сильванин. Потом её любимый отец... Эйтукан. Затем её наставница с детства, ставшая второй материнской фигурой... Грейс Огастин. Позже её любимый икран.... Потом её дорогой и самый близкий друг, бывший жених и любовь всей жизни её старшей сестры... Цу'тей. Затем её любимый дом, лук и саму возможность жить в полном племени. А теперь у неё забрали и её любимого малыша... Ее первенца — Нетейама. Она чувствовала, что её жизнь потеряла всякий смысл. Что она могла сделать без всего этого? Джейк, конечно, был маяком в её самые тёмные моменты и помогал, чем мог, но по-настоящему хорошо она себя не чувствовала никогда. День, когда она узнала, что беременна Нетейамом, был, без преувеличения... самым страшным днём в её жизни, но в то же время и самым счастливым. Война только что закончилась, и все едва держались... Однажды она пришла к матери, чтобы помочь с больными. — Моя прекрасная, храбрая и милая доченька, — подошла к ней Мо’ат, и в её глазах был тот самый прекрасный блеск, которого Нейтири не видела давно... со времён смерти Сильванин от рук Небесных людей. Мо’ат положила руку на ещё плоский живот Нейтири, та смотрела на неё в полном недоумении. — Ты беременна и носишь в своём чреве дитя... это благословение Эйвы в эти болезненные и тёмные времена. Мо’ат матерински улыбнулась ей, а затем нежно прикоснулась руками к щекам дочери. В тот момент Нейтири не знала, как реагировать, и была по-настоящему очень напугана за всех выживших в войне, а ребёнок означал ещё одну жизнь, о которой нужно беспокоиться. Она положила руку на свой живот и не почувствовала ничего, но доверяла способностям своей матери как Цахик толковать волю Эйвы. Если это было благословение Великой Матери, она полюбит это дитя всем своим существом до дня своей смерти. И когда она сказала Джейку... он был настолько невероятно счастлив, что она сказала ему, и был вне себя от эмоций... буквально. Она не была уверена, как он воспримет новость, но её бешено колотящееся сердце успокоилось, узнав, что он действительно счастлив из-за ребёнка, которого они ждали. День, когда её драгоценный малыш Нетейам родился, стал днём, когда Нейтири стала другой, почти переродилась... раньше она была младшей сестрой, затем единственным ребёнком, затем лидером, затем женой, а теперь впервые стала матерью. Новая веха в её жизни приближалась к своей музыкальной ноте. Это был настолько счастливый день, что она хотела помнить его вечно... это был день, когда она чувствовала себя хорошо и совершенно счастливой. Сначала она была действительно напугана, но знала, что с любовью, которую она питала к своей семье, всё будет совершенно хорошо, и всё было отдано в руки Эйвы.

***

День, когда она узнала о существовании Паука, нельзя было назвать счастливым. Знание, что на её любимой родной планете, родился Небесный человек, было чрезвычайно отравляющей мыслью в её голове, и уж тем более, то был не просто ребенок— сын самого страшного демона из всех. Он забрал всё, что она любила, а теперь, здесь будет жить этот человеческий мальчишка Она не пошла посмотреть на мальчика... она просто не могла вынести мысли о нём. Поэтому она притворилась, что его не существует, что было гораздо проще, когда он был почти совсем младенцем, однако, как только он научился ходить и говорить, ситуация изменилась. И каждый раз, когда она видела мальчика, Нейтири не могла не видеть только его отца... её раны все ещё были слишком свежи, все ещё открыты. Она оставалась слишком нетронутой какое-то время, она не зажила, но и не кровоточила, однако, когда она увидела того мальчика играющим с Нетейамом и Ло’аком впервые, эта рана снова начала саднить. Несмотря на то, что Нейтири уже знала и была полностью осведомлена, что Паук не похож на своего ужасного отца... сама мысль о том, что какая-то часть его приближается к её семье и детям, вызывала отвращение и наполняла гневом. Заставляла чувствовать себя так,словно все то, чего не лишили было осквернено. Нейтири чувствовала вину за то, что её дети стали так близки с человеческим мальчиком. Она пыталась заставить своих детей держаться от него подальше, но это никогда не работало, в то время как вина и сожаление продолжали пожирать её изнутри.

***

Нейтири до сих пор помнила момент, когда она почувствовала беспокойство и страх за безопасность Паука. Это был солнечный и действительно очень прекрасный день. Её дети бежали впереди, скользя и поскальзываясь на влажным листьям и почве, в то время как Тук была у нее на руках, потому что ей было всего два месяца. Она наблюдала, как играют старшие дети. Как бы ей ни хотелось встать и побегать с ними, ей приходилось быть очень осторожной со своим малышом... её маленькой Туктирей. Она принесла с собой несколько бусин, а также зелёные камешки, которые сочетались с её ожерельем. Она хотела сделать один для Нетейама, поскольку он начал интересоваться идеей быть воином, как она, и Нейтири хотела, чтобы часть её была с ним, когда ему страшно или грустно. Она начала работать над браслетом, используя кусок коричневой нити, достаточно толстой, чтобы быть прочной, но в то же время выглядевшей действительно хорошо. Затем она услышала хруст веток и быстрое шевеление листьев кустов вокруг того места, где были её маленькие дети, что немедленно заставило её поднять голову в состоянии максимальной готовности, в то время как материнский инстинкт полностью заполнил её изнутри. Но затем она увидела маленькое загорелое тело с нарисованными полосками, быстро выходящее из кустов... Паук, так дитя Неба называла Кири. Увидев его, Нейтири с облегчением вздохнула и расслабила напряжённые плечи. По крайней мере, теперь она знала, что это не танатор или что-то похуже. Она услышала, как Нетейам, Кири и Ло’ак кричат его имя с большим энтузиазмом и бегут к нему, в то время как она последовала за ними, заботясь о своей маленькой Туктирей. Нейтири знала, что сколько бы она ни смотрела на Паука строго и ни говорила ему... он просто не уйдёт оттуда, поэтому она вздохнула, прежде чем снова приняться за браслет, полностью игнорируя присутствие Паука. Прошёл всего час, когда Нейтири была уже на последних шагах к завершению браслета для Нетейама, в то время как её дети уже начали выдыхаться, и Нейтири могла сказать это по тому, как они меньше кричали и замедлились. Она улыбнулась про себя. По крайней мере, они будут достаточно уставшими, чтобы сразу лечь спать, когда вернутся домой. Когда внезапно в воздухе раздался громкий детский крик ужаса и боли, определённо не похожий на обычный смех маленького мальчика. Это был крик полный страха и боли. Нейтири мгновенно быстро двинулась с камня и, добравшись до того места, где были её дети, поняла, что с ними всё в порядке, но в то же время они были напуганы и окружили Паука, который теперь лежал на земле, держась за руку. Один из её детей, должно быть, случайно толкнул его слишком сильно, и он упал на камень. Его рука была согнута таким образом, что явно было совсем ненормальным. Нейтири быстро двинулась к мальчику, который рыдал и кричал, опустилась на колени и смотрела на него своими большими глазами, в то время как его крики боли вызвали слишком знакомое чувство, забурлившее внутри. Необходимость защитить. Ей нужно было сделать так, чтобы мальчику как можно скорее оказали помощь, поэтому Нейтири быстро подхватила его на руки, как младенца, и так быстро, как только могла, в то же время осторожно с рукой, всё ещё прижимая его к себе, обернулась к своим детям, призывая их идти следом, в то время как страх овладел её разумом и телом, а Нейтири не знала, откуда взялось это чувство, но, возможно, это был факт, что Паук всё ещё был маленьким мальчиком и мог быть легко травмирован, но она сама не знала, что он может быть так серьёзно ранен. Обратная дорога домой прошла в марафонском темпе, и всё, что она действительно помнила с того дня, — это крики Нетейама, Кири и Ло’ака вместе с крик Паука, звук, который не выходил у неё из головы долгое, очень долгое время. Нейтири не была уверена, когда Норм и Макс пришли за Пауком, но она быстро передала его друзьям своего Джейка, а огда Нейтири наконец узнала, что с Пауком будет всё в порядке, она действительно почувствовала, будто с неё сняли вес, в то время как она ненавидела этого мальчика, но в то же время всё равно не хотела причинять ему вред... Паук был только добр к её детям. А она не была такой по отношению к нему. В душу закралось другое чувство. Вина. Нейтири пошла с Джейком навестить мальчика. Она бывала внутри комплекса много раз, чтобы навестить аватар Грейс, но в то же время она всё равно чувствовала себя очень странно каждый раз, когда посещала её там, как будто она входила в мир, который был совершенно новым, и мир, с которым она не могла соотнестись или вписаться в него. Как только они прибыли, Джейк немедленно направился к Максу и Норму в тот момент, когда они вошли в комплекс. Они начали говорить о состоянии Паука. Уши Нейтири дрогнули, когда она уловила фрагменты их разговора. — С Пауком всё будет хорошо, Джейк. Это было всё, что Нейтири нужно было услышать, прежде чем продолжить свой путь туда, где сейчас был мальчик. В момент, когда она вошла, её окружили множество различных импровизированных игрушек и разных даров леса, в то время как Паук крепко спал в своей кровати, а его рука была перевязана и зафиксирована повязкой. Когда Нейтири приблизилась к кровати и посмотрела на маленькое сонное лицо Паука... она смотрела на него мгновение, прежде чем взглянуть на его руку, в то время как приступ вины и сожаления снова всплыл внутри. Нейтири посмотрела на своё запястье. Новый браслет, который предназначался для Нетейама. Тот, который она сделала в день, когда Паук сломал руку. Она осторожно сняла браслет со своего запястья, который предназначался для Нетейама, но в то же время по какой-то причине голос кричал в глубине её разума, что этот браслет на самом деле должен остаться у Паука, а Нетейама она непременно сделает другой, много лучше. Нейтири осторожно положила украшение на его кровать мальчика и снова посмотрела на него. Положила свою руку на его голову, прежде чем наклониться и нежно поцеловать его в щёку, поддавясь странному порыву. — Мамочка... — пробормотал Паук себе под нос, пока всё ещё спал, прежде чем Нейтири быстро покинула его комнату.

***

Пару недель спустя Паук снова был на ногах и, как всегда, но было кое-что другое, потому что теперь он носил браслет, который Нейтири сделала для него, с лицом, полным гордости. Нейтири смотрела на него, как он снова начал играть с её детьми... но теперь осторожно, так же, как и её дети. И маленькая, но прекрасная улыбка против воли озарила ее лицо.

***

Нейтири понемногу приходила в себя и уже начала исследовать небольшой лес, что обнаружился рядом с Меткайина. Он напоминал ей её дом и приносил ей великое чувство спокойствия, и стало единственным, что по-настоящему, казалось, проясняло её разум после смерти её сына и её благословения Эйвы... Её Нетейама. Нейтири тихо напевала себе, осматривая окрестности. Но затем она перестала напевать, когда уловила тихий всхлип по правую сторону, что тут же заставило ее двинуться к тому месту, где она его услышала, чувствуя, как материнский инстинкт подсказывал ей, что что-то не так. Что, если кто-то ранен? Что, если им нужна её помощь? Пока Нейтири приближалась к звуку быстро, но также делала это бесшумно, не желая напугать того, кто плакал. Она остановилась, как только увидела голову с знакомыми дредами из светлых волос. В глаза бросился и знакомый зелёный браслет на запястье, которым вытирали слёзы, и множество свежих тонких царапин на руках и ногах. — Паук?