по зарисовкам и картам.

      Вишня натягивает на себя юбку с той неловкостью, с которой он, наверное, закрывал бы за собой дверь квартиры, стоя в одних носках посреди подъезда. Немного вертится перед зеркалом – она, кажется, была куплена на пятиклассницу, но каким-то образом превратилась в его размер. Он, честно говоря, не представлял, какого это – юбка карандаш. Он долго выбирал из миллионов вариантов и нашел ее – недостаточно дорогую, чтобы это была обидная инвестиция в случае, если Косте не понравится, и достаточно хорошую по отзывам, чтобы Косте точно понравилось. Заказывал специально в постомат чуть поодаль от дома – чтобы не смотреть неловко на работника пункта выдачи с чулками и юбкой в руках. Можно было, конечно, сыграть и на этом – мол, девушка послала забрать, а он так, не при чем, – но он не очень был похож на человека, у которого есть девушка, с которой он встречается больше трех ночей. Да и все равно это было неловко. Забирал – вечером, когда никого не было, чтобы точно чувствовать себя спокойно. И не распаковывал серый пакет с наклейкой до дома.       Но сейчас она сидела на нем… Хорошо? У него не было проблем с его телом – вообще никаких, он прекрасно был осведомлен о том, что ему нравилось чуть меньше, чем все остальное, и просто медленно и упорно улучшал это тренировками, относительно здоровым питанием и всем прочим. Поэтому сейчас он, стоя в одной лишь юбке напротив зеркала, не чувствовал какого-то резкого отвращения. Ему даже нравилось – она приятно сдавливала ему ноги, при этом подчеркивая изгибы бедер и аккуратно спускаясь к коленям. Выглядело хорошо.       Дальше – чулки. Он тысячу раз пожалел, что заказал сетчатые, потому что они постоянно пытались сползти, запутаться и просто передумать, чтобы вместо аксессуара стать рыболовной сетью где-то на Байкале. Но когда Эрнест наконец-то разобрался с тем, как их аккуратно распределить, паззл сложился и теперь вид в зеркале вызывал еще и легкий румянец на щеках.       Топ, с которым он провоевал добрых минут десять, пытаясь самостоятельно завязать нечто, напоминающее корсет, на спине; ошейник, удачно обозванный на упаковке чокером; наконец-то невероятно пугающая помесь туфель и сапог, ради которых пришлось усесться на стул, лишь бы завязать шнурки на них и не ловить баланс стоя на одном – все это заняло у Вишни какое-то колоссальное количество времени, но это того точно стоило. В зеркале была Дива, а не какой-то там Эрнест – это он понял сразу и сопротивляться не стал, позволив себе все эти грациозные движения руками, прогибы спины и темные глаза. Он даже немного пофоткался, но лица старался не снимать – фотографировал ленты, плетущиеся от края стрипов к коленям, чулки, вылезающие из-за того же края, топ с островатыми в верхней части чашечками и вырезом, в который так удачно опускалась подвеска-сердечко с чокера. А ведь так и не скажешь, что за всем этим лоском относительно простой уфимский парень, а не бимбо-девочка не по желанию, а по рождению.       Пришлось сдерживать порывы отправить что-нибудь из этого Косте – тот должен был приехать через какое-то время, и весь этот маскарад правда требовал эффекта неожиданности. Вот так и получалось – отправить Косте нельзя, а кому-то еще просто невозможно – не в истории же это выкладывать.       Эрнест специально ушел в спальню, усевшись там на кровать поверх пледа с теми же стрипами. Какое-то время он провел, листая ленту, чувствуя этот ужасный жар по всему телу – такое бывало с ним, когда то-ли от стыда, то-ли от натягивающихся внутри нервов, по телу шла дрожь, и он никак не мог ее унять. Сейчас же он закидывал ногу на ногу, поправлял топ, чулки, ленты – и все по кругу.       Костя, приехав, едва ли удивился, когда Эрнест не вышел его встречать. Это было нормально – тот регулярно уходил во что-то с головой и почти не реагировал на проворот подаренного ключа в замке.       – Ты где? – с порога был брошен вопрос в кажущуюся пустоту квартиры.       – Спальня. – Эрнест быстро отложил телефон и попытался принять самую соблазнительную позу за те секунды, в которые Костя разувался и вешал пальто в прихожей. – Но заходи с закрытыми глазами, можно? У меня сюрприз?       – Сюрприз? – из-за двери послышался смешок. – Окей. Скажешь же когда можно открывать? – Костя вслепую, придерживаясь за дверной косяк, вошел в комнату. Вишня глубоко вздохнул, пытаясь унять всполох дрожи-искр по телу. Ему нравилось, какой Костя был простой – он стоял в потертых джинсах, свитере и даже не подозревал, что ему готовил все это время Эрнест.       Он поднялся с кровати, отбросив идею с соблазнительной позой, и подошел ближе, все еще не очень уверенно шагая на высоких каблуках. Они легко отстукивали по ламинату, и Эрнест сразу заметил, как у Кости слегка дернулись брови в жесте непонимания. Он слышал. Он начинал догадываться.       Эрнест пару секунд отвел на любование. Ну а еще на то, чтобы Костя начал понемногу сходить с ума от ожидания разрешения открыть глаза – он же слышал, а значит понимает, что ждет его по ту сторону век. Нужно было его подразнить, Вишня знал – ему эта игра была знакома лучше, чем любая подборка американского баттл рэпа золотых годов.       – Хочешь открыть глаза? – Он мягко коснулся чужой груди, ведя по ней наискосок вниз. Сразу же, в общем, пожалел, что не запарился над ногтями, потому что такая маленькая деталь тем более бы впечаталась в чужую память.       – Да? – Неуверенно ответил Костя, вздрогнувший от касания.       – М-м-м, – Костя прекрасно знал этот тон голоса. Чужая теплая ладонь забралась под его свитер и футболку, осторожно, кончиками пальцев оглаживая бока. Эрнест его дразнит. На публике это бы сработало лучше – все касания под столом, укрытым скатертью, когда чужая нога почти добиралась до его паха, быстрые движения рук, фокусы с вниманием. Что-что, а качели Вишня давались отлично – он крутил на них солнышко, выворачивая что-то внутри Кости наизнанку и заставляя все вывернутое вертеться вслед за движением своей руки.       Но сейчас игра была другая – нужно было выжидать. Ты ждешь эти мгновения, а после бросаешься вслед за кроликом, который не желает сбежать и сдается почти полностью, стоит тебе прихватить его загривок зубами.       – Наверное, пока рано, – голос змеей вился вокруг Кости. Сейчас он был у уха – это было странно, потому что еще стука по полу слышно не было. – Или не стоит с тобой играть? – Эрнест ногтями подцепил кожу прямо у ремня джинсов, с удовлетворением отмечая, как Костю прошибло.       – Не надо. – Костя постарался нацепить хоть какое-то подобие покер фейса. Его ладонь попыталась опуститься на чужую руку, но Вишня цокнул и сразу же тепло его руки пропало.       – Руки. – Наигранное разочарование сквозило в голосе. – Так и быть, смотри.       Эрнест сделал шаг назад, чтобы Косте было видно сразу все. Тот застыл на месте, стоило ему открыть глаза. Вишня старался не выдавать своего беспокойства перед тем, как это будет выглядеть в чужих глазах, и именно поэтому неловко убрал руки за спину, сразу же себя мысленно ругая.       Молчание тянулось, как струна. Костя хлопал ресницами, не находя в себе сил на зрительный контакт и только жадно пожирая взглядом каждую деталь – от чокера до затянутых на ногах стрипов и обратно.       – И как? – Эрнест разрушил тишину, вздернув бровь.       – Вау… – Костя впервые смог взглянуть в чужие темные глаза. – Я будто смотрю на самый лучший новогодний подарок, который так красиво упакован, но именно от этой красоты не хочу его распаковывать, ибо если сделаю это, то обязательно разрушу что-то подобное дару господнему, если не являющееся им.       Из груди Вишни вырвался сдавленный нервный смешок. Не каждый день его даже Костя, «ударенный в литературу», сравнивал с дарами волхвов. Тем более, наверное, это сравнение не очень вязалось с тем, как Эрнест сейчас выглядел – едва ли самый главный из всех христиан, увидев его, принял бы такой вид за дар божий.       – Ну тогда, наверное, сфоткай и я пойду сниму? Так полюбуешься? – Костя прекрасно видит, как в чужих глазах горит хитрый огонек.       – Не-а, – он мотает головой, после включается в игру. Делает шаг вперед, кладет ладонь на чужое голое плечо, а после тянется к уху Эрнеста. – На колени. Руки за спиной, иначе свяжу ремнем и продержу так столько времени, сколько потребуется, чтобы мой ремень оставил тебе идеальные отметины на запястьях. Все понял?       Это не сладкая месть – скорее острая месть, обжигающая терпкостью горло. У Эрнеста ощутимо потряхивает колени, когда голос Кости так меняется. Он иногда невыносим. Но Вишня слушается, лишь кратко кивнув на чужой вопрос.       – Словами. Ты привык молоть языком – неужто сложно добавить одно словечко? – Костя давит на чужое плечо примерно с той же силой, с которой он давит на чужое эго: достаточно сильно для того, чтобы ноги подкосились, и Эрнест рухнул перед ним, умоляя сделать хоть что-нибудь.       – Понял. – Вишня стискивает челюсти, с трудом сохраняя чистую голову и целые ноги: он не очень подумал, насколько сложно красиво опуститься на колени с высоких каблуков.       Он потянулся пальцами расстегнуть ремень Кости: все же, это он зубами чисто физически не мог сделать.       – Руки. – Костя выводит абсолютно такое же разочарование в голос. Недовольство хозяином своим питомцем, не выполнившим команду в очередной раз. Он цокает и хлопает по чужим ладоням. После быстро перехватывает чужие волосы и тянет их чуть в сторону, крепко сжимая в пальцах. – Я не ясно выразился? Мне стоит перейти на немецкий и наказывать тебя за каждое непонятое требование и неисполнение приказов? So schwierig ist das gar nicht, weisst.       Вишня вновь качает головой. Костя поджимает губы – Эрнест исправляется и выдавливает из себя «Понял, больше не буду».       Но Костя, как и бог, милостив. Он не заставляет снимать с себя ремень – справляется сам, будто ненароком легонько касаясь чужой щеки кончиком аксессуара, мол, помни, где ты и кто ты. Эрнест не отводит взгляда – это сносит крышу лучше любого алкоголя, лучше любой эйфории.       Однако с ширинкой Эрнест разбирается сам. Намеренно долго ведет вниз головой, сосредоточенный на том, как темнеют глаза у Кости – после зубами же стягивает джинсы ниже, показательно выгибаясь и играя.       В ответ на это Костя не сильно стесняется тем, чтобы давить на чужой затылок, стоит Вишне наконец-то, показательно высунув язык, начать сосать, сначала облизывая головку. Он сжимает его волосы в пальцах и давит-давит-давит. Эрнест сразу же жалеет, что надел чокер, но получается лишь сдавлено мычать и пытаться двигать головой, пока Костя ведет.       Когда у Вишни начинают слезиться глаза, хватка слабеет. Костя его жалеет – Эрнест точно знает, что жалеет. Он выпускает пряди и позволяет вести в своем темпе, но Вишня отстраняется на мгновение, поднимая влажные глаза куда-то наверх. По подбородку течет что-то теплое и липкое – легко догадаться, что вперемешку с чем, но пока не хочется. Он несильно кашляет, пытаясь восстановить дыхание, а после снова берет в рот член, пытаясь в этот раз устанавливать темп самостоятельно и при этом контролировать вдохи и выдохи.       В глазах у Кости читается огромная светящаяся надпись «ERROR». Он мелко дрожит, пока Эрнест набирает темп, и довольно быстро кончает, не продержавшись и минуты. После, едва ли держась на ногах, выпутывается из джинсов, болтающихся где-то под ногами. И смотрит – бесконечно смотрит на растрепанного, но такого красивого Вишню, стоящего перед ним на коленях.       Тот с усилием поднимается на ноги, не очень уверенно стоя на каблуках. Оказывается выше на несколько сантиметров – Костю это забавляет. Он снова тянет ладони к чужим плечам, молча усаживая Эрнеста на край кровати. Тот не сопротивляется, но хитро блестит глазами, а после, недолго думая, тянется ладонями к чужому свитеру, поддевая его снизу.       – Снимай, командир, – улыбается он. У Кости это вызывает желание поморщиться. Но он слушается, стягивая с себя оставшуюся одежду.       – Ты невероятный, – говорит он, мягко целуя Эрнеста в искусанный в смятении вишневый нежный рот, сразу же ощущая соль на языке. Выходит грязно.       – О, я догадался, – Вишня намеренно проводит ладонью по краю своего топа, а после проводит кончиками пальцев по чужой груди, ныне открытой любому его движению. Костя смущается. А Эрнест этим пользуется – отползает выше по пледу, не думая об обуви на покрывале, и вытягивается, выгибаясь. Хочется поцеловать каждый кусочек его тела, искупать в нежности и тепле – вместе с этим хочется заставить его мычать свое имя, выть от удовольствия и плакать. Недолго думая, Костя выбирает совместить. Он нежно ведет ладонями по чужим ногам – выше стрипов, касаясь коленей и сразу же целуя их вслед своим рукам. Аккуратно касается бедер, легонько царапает их, и идет дальше, подобно удаву ползя выше и выше. Костя размещается между чужих ног для удобства, и, пока он оставляет бледные засосы с внутренней стороны бедра, Вишня охватывает его своими красными стрипами, которые чутка липнут к влажной коже спины. После продолжает двигаться выше и выше – целует кожу у самого края юбки, оставляет засосы чуть ниже топа и царапины по его грани. Купает в каждом прикосновении и заставляет плавиться – это работало прекрасно, потому что давало время обоим снова разогнаться.       Когда он доходит до декольте и плеч, выходит легко схватить Эрнеста за чокер и потянуть на себя, заставляя приподняться на локтях. В глазах Костя легко читает каждую просьбу, которая роится в чужой затуманенной голове. И все же не дает им исполниться – не когда Вишня тянется за поцелуем, не когда тихо просит. Вместо этого Костя, продолжая держать Эрнеста за чокер, снова оказывается у его уха.       – Знаешь, я слышал такой факт, что у музыкантов уши более чувствительные, чем у обычных людей. Ты же на гитаре играть учился, да? – шепчет он, чувствуя, как вены, оказавшиеся прямо под пальцами из-за тугого ошейника, начинают качать кровь чуть быстрее. Но Костя продолжает игру, начиная говорить тише, тем самым тоном, от которого у Эрнеста темнеет в глазах и ноги подкашиваются. – Я хочу слышать, как ты будешь звучать. На живот, Эрнест. И не заставляй меня ждать. Du wirst mir gehorchen, nicht wahr?       Этого хватает. Вишня едва ли не задыхается – Костя выпускает из пальцев ошейник и смотрит, как тот, быстро и поразительно ловко, переворачивается, старательно удерживая коленно-локтевую.       – Du bist so eine Schlampe, – выдыхает Костя, легко вдавливая Эрнеста за шею лицом в подушки. – Du quälst mich, Ernest. Du bist so wunderschön, und du weißt es nur zu gut. Ich will, dass du jammerst und um meine nächste Berührung bettelst.       Эрнест в ответ лишь мычит, прогибаясь чуть сильнее. Через это мычание Костя разбирает – тот просит. Видимо, не осталось сил язвить – но оно и хорошо.       – Я не слышу, Эрнест. Скажи четко, чего ты хочешь, – тон перетекает в приказной.       – Пожалуйста, Кость… Пожалуйста… – скулит Вишня, пытаясь шире развести ноги. – Выеби меня уже.       – М-м-м, – ехидная улыбка расплывается на его лице. Хотелось бы сейчас внезапно обнаружить сбоку от кровати зеркало, чтобы Эрнест видел, насколько хорошо выглядит – как чудесен его прогиб, как мелко дрожат его ноги, как ленты впиваются в бедра и как он уязвим. – Уверен, что заслужил?       Вишня мычит – едва ли не хнычет. Костя снова жалеет его. Касается ладонями бедер, скользит выше, к пояснице, царапает ее кончиками пальцев через юбку. После аккуратно задирает ее, коленом разводя чужие ноги чуть шире и перегибаясь через пылающего Эрнеста снова к его уху.       – Du solltest wissen, was für eine Schlampe du bist. Wenn du ich wärst, würdest du jetzt sabbern, – шепчет он, и Вишня окончательно плывет. Костя пытается запомнить этот момент – запечатлеть в памяти, оставить на внутренней стороне век.       Но он не сдерживает себя, когда наконец входит в Эрнеста. Тот, кажется, в мгновение готов рухнуть, но оказывается крепче, чем выглядит – Костя тянет его назад за волосы, и глаза Вишни непроизвольно закрываются, губы приоткрываются. Он чувствует себя полным, и с каждым толчком что-то внутри, кажется, загорается все сильнее и сильнее. Он стонет – громко; иногда хнычаще выдыхает, иногда шепчет Костино имя, которое, видимо, с каждым толчком выбивается из него, словно мантра.       Однако Костя тоже чувствует себя загнанно и кончает довольно быстро. Этого хватает – пара касаний ладонью, и Вишня тоже сильно вздрагивает, вскрикивая, и наконец-то изливается, опадая рядом с мокрым местом на пледе. Костя сразу же тянется к чужому ошейнику – расстегивает его, чтобы Эрнесту было чем дышать. С топом, в общем, поступает так же, хотя он ему особенно понравился.       – Mein braver Junge… – Выдыхает Костя, обнимая полуголого Эрнеста и утыкаясь в чужие волосы носом.       – Ты сейчас прозвучал не как самый сексуальный мужчина на свете, а как препод из времен нацисткой Германии, – смеется Вишня куда-то в чужое плечо.       – А для кого-то и препод времен нацисткой Германии это самый сексуальный мужчина на свете, – Костя закрывает глаза, прижимаясь ближе, – так что, никакого противоречия нет.       – Тоже да, – соглашается Эрнест. – Но в следующий раз в юбке будешь ты. Как маленькая-слабенькая омэжка.       – Конечно-конечно, Junge, – смеется Костя, гладя Вишню по волосам пальцами.