Пепел Запада

Они втащили её в башню. Двое урук-хаев, пригнувшихся под низкими сводами коридора, передали её новым стражам - людям в тёмных, простых одеждах, с пустыми глазами и короткими мечами у пояса. Её взяли под локти и поволокли вперёд. Дверь перед ними открылась беззвучно. Зал был больше похож на библиотеку, слитую с лабораторией. Высокие полки, уходящие в полумрак, были заставлены свитками, фолиантами в потёртых кожаных переплётах и странными приборами из блестящего металла и тусклого стекла. На длинных столах стояли реторты, тигели, мерцали слабым светом кристаллы в медных оправах. Воздух здесь пах старыми книгами, сухими травами и холодным камнем. И в центре этого упорядоченного пространства, у большого дубового стола, стоял хозяин. Саруман. Он был одет в простые, но безупречно чистые белые одежды. Его длинные серебряные волосы аккуратно ложились на плечи. Он не выглядел грозным, от него веяло вековой мудростью. Он обернулся. - А, вот и наша гостья, - произнёс он. Голос был тёплым, бархатным, без намёка на угрозу. Он сделал лёгкий жест и стражи, державшие её под локти, развязали её руки и отступили к двери. Талуя едва устояла на ногах. Боль в боку пылала, кровь засохла на губах, мир плыл перед глазами. - О, девочка, что они с тобой сделали… - Саруман покачал головой, и в его глазах мелькнуло искреннее, казалось бы, огорчение. - Эти грубые существа. Они не понимают никакой язык, кроме языка жестокости. Но, увы, таков порядок в Изенгарде. Он подошёл ближе, выдерживая дистанцию. - Ты, наверное, устала? - Он повернулся к столу, налил из серебряного кувшина в кристальный бокал воды и протянул ей. - Пей. Это чистая вода из подземных источников. Она смотрела на бокал, на его спокойное лицо. Ловушка. Точно ловушка. Но жажда жгла горло сильнее страха. Она медленно взяла бокал дрожащими руками, сделала глоток. Вода была ледяной, чистой, невероятно вкусной. - Садись, пожалуйста, - он указал на кресло у стола. - Давай поговорим. Она опустилась в кресло, тело благодарно утонуло в мягкой ткани. Это обман. Это игра. Но её разум, измученный болью и страхом, цеплялся за эту видимость нормальности. - Меня зовут Саруман, но ты, наверное, это уже знаешь - сказал он с мягкой улыбкой, садясь напротив. - Я хранитель знаний здесь. А тебя? Она молчала. - Не хочешь говорить - не надо, - он устало улыбнулся. - Имена - лишь ярлыки. Важнее то, что внутри. А внутри тебя… мне доложили о твоих методах сопротивления. Магия воды… это интересно. Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы перед собой. Талуя продолжала молчать, она изучала каждое его движение. - Ты не отсюда, верно? Чувствую диссонанс с песнями Арды… Ты заблудилась. И тебя послали сюда те, кто должен был тебя защитить. - Его голос стал тише. Он разочарованно покачал головой, будто сочувствуя. - Гэндальф, да? Она сжала бокал. «Не слушай. Не верь. Орки проговорились, что меня вышвырнут потом им на потеху. Он лжёт.» - твердила она сама себе. - Он рассказал тебе о миссии? О Кольце? О великой войне добра и зла? - Саруман вздохнул. - Это красивая сказка для тех, кто не видит полной картины. Добро и зло… такая примитивная дихотомия. Талуя отрицательно покачала головой. Он наклонился вперёд, и его глаза засветились внутренним огнём. - Саурон… ты, наверное, слышала о нём только ужасы. Но он не просто разрушитель. Он - архитектор. Он видит мир не как набор племён и лесов, а как единый механизм, который можно настроить, улучшить, привести к порядку. Талуя почувствовала, как по спине пробежал холодок. - Порядок? - наконец произнесла она, подняв на старика взгляд. - Я видела, что ваш «порядок» оставляет после себя. Целые деревни в Рохане, сожжённые дотла. Земля, на которой даже не растет трава. Геноцид свободных народов - это и есть ваш «порядок»? Саруман лишь терпеливо вздохнул. - Скажи мне, дитя. Что ты знаешь о добре, о зле, о справедливости? Что такое, в конце концов, правда? Геноцид - такое грубое, эмоциональное слово, - произнёс он, и в его голосе зазвучали нотки снисходительного пояснения. - Ты смотришь на процесс, не видя цели. Когда садовник пропалывает грядку, он не ненавидит сорняки. Он убирает слабое, несовершенное, мешающее ростку будущего. - Он сделал паузу, его взгляд стал проникающим, почти гипнотическим. - Сколько ты прожила? Двадцать, тридцать зим? Он посмотрел на неё с глубоким, старческим сожалением и продолжил. - Саурон живёт от начала этого мира. Он видел восход первых звёзд, слышал первые песни. Неужели ты правда думаешь, что в своём юношеском максимализме окажешься умнее, или… правее? - он дал словам осесть в её сознании. - Добро и зло… это не стороны. Это - спектр прогресса. Без боли не будет развития, девочка. А твоя сила… она могла бы расцвести под его направлением, как инструмент созидания для нового мира. Он может дать тебе не просто выживание. Он может дать тебе настоящую цель… и дом. Глаза Талуи невольно расширились. Слово «дом» ударило, как ток. - Да, - прошептал он, уловив её реакцию. - Ты хочешь вернуться? Туда, откуда пришла. Гэндальф обещал? Он сказал, что поможет? - Саруман медленно покачал головой. - Он не может, его силы ограничены. Но Саурон… его взор простирается сквозь завесы миров. Он видел земли, о которых эльфы даже не слышали. Если кто и может найти путь для тебя… то только он. Талуя чувствовала, как её защита трещит. Ведь, в самом деле, ей не хотелось быть жертвой этого мира, а если есть могущественное существо, обладающее властью пронизывать время и пространство… нет. Она отогнала эти мысли от себя. Это ложь, ложь, ложь. - Но чтобы тебе помочь, нужно доверие, - продолжил он, его голос снова стал мягким, почти печальным. - Скажи мне, откуда ты? Сколько вас таких? Талуя опустила глаза. - Я… не помню, - выдавила она. - Ничего. Наступила долгая тишина. Потом Саруман сочувственно выдохнул. - Жаль, - произнёс он. - Ты заставляешь меня выбирать неприятные методы. А я так надеялся, что мы сможем договориться… Он поднялся, не спеша обошёл стол, его белые одежды шуршали по каменному полу. - Гэндальф, должно быть, очень тебя хвалил, - теперь в его тоне появилась ядовитая насмешка. - «Дитя иных миров, дарованное нам в нужный час». Поэтично и очень на него похоже. Он послал тебя сюда, зная, что Изенгард - это пасть, в которой ты, в лучшем случае, отвлечёшь меня на час-другой. А в худшем… - он остановился прямо перед ней. - Ты умрёшь в темноте, и твоя смерть станет ещё одной строчкой в его драме самопожертвования. Талуя сжала кулаки под столом. В его словах была правда, но цепляться за них было неразумно. Он с прищуром посмотрел Талуе в глаза, и теперь там не осталось и тени отеческой доброты. - Ты не помнишь? - повторил он её слова. - Что ж. Пара дней в нашей гостеприимной камере… обычно помогают памяти проясниться. Там, в тишине и темноте, ты вспомнишь всё. - Он кивнул стражам у двери. - В нижнюю камеру. Её грубо подняли. Она инстинктивно попыталась вырваться. Один из стражей ударил её рукоятью кинжала в то самое сломанное ребро. Белая вспышка боли вырвала из неё хриплый стон. Саруман наблюдал за этим без выражения. - Не упрямься, дитя. Чем раньше ты всё «вспомнишь»… тем быстрее всё это закончится. Дверь закрылась за ней, оставив его одного. Её проволокли по бесконечным, нисходящим коридорам. Наконец они остановились у низкой, окованной железом двери. Один из стражей - человек с пустым, как у куклы, лицом - откинул тяжёлый засов. Камера была не больше трёх шагов в длину и ширину. Соломы небыло, только голый, скользкий от влаги пол. В потолке зияла щель - дыра для воздуха. Из неё сочилась вода, тонкая струйка стекала по стене. Её втолкнули внутрь, Талуя рухнула на пол, совершенно обессиленная, дверь захлопнулась. Тьма накрыла её, густая, почти осязаемая. Боль в рёбрах взвыла, вырвав из горла сдавленный стон. Она лежала, задыхаясь, чувствуя, как время в камере потеряло счёт. Не было ни дня, ни ночи, только бесконечная, гнетущая темнота, нарушаемая лишь редкими визитами стражей. Их было двое. Они приходили несколько раз, чтобы напоить её. Каждый раз это была одинаковая процедура унижения. Дверь открывалась, врывался слепящий свет факела. Они входили молча, завязывали ей руки, чтобы не дать шанса на колдовство, а затем поили, безжалостно вливая в рот воду. Когда ледяная вода заливалась в горло, она захлёбывалась, кашляла и вода вытекала из носа. Они не кормили её для того, чтобы удерживать в обессиленном состоянии. Только эта насильственная порция жидкости, ради поддержания сознания. После их ухода она лежала на полу, дрожа, её тело выворачивало от холода и боли. Мысли путались, распадались на обрывки. Единственное, что её отвлекало - бегство в собственные воспоминания и фантазии. Она думала о друзьях, представляя, что Каэл сейчас с кем-то живо заигрывает, попивая мёд, а Айрин и Орин, наверное, уже оттаскивают его, умоляя не позориться и не шуметь. Талуя хмыкнула, эти размышления вызвали тёплую волну в груди. Но потом приходили другие мысли. «А если их уже нет? Что если их тоже поймали?». Она выталкивала эти мысли. Они были ядовитее голода. Затем она думала о Боромире. Не о его смерти, это было еще слишком больно. Ей нравилось думать, что всё это ошибка, и сейчас он где-то в глухомани бегает с хоббитами, живой и здоровый. Она думала о его руке на её плече во время тренировки. О его голосе: «Корпус собран. Подбородок прижат. Горло - первая цель.» Она вспоминала, как он по-особенному смотрел на неё у водопада, как… Она обрывала себя. Это тоже была боль. Он был реальным, его слова были здесь, с ней, в этой темноте. «Не падай, - говорил он ей в памяти. - Даже если всё кончено, не падай. Умри на ногах.» Она встала. Медленно, цепляясь за скользкую стену. Её ноги дрожали, голова кружилась от слабости. Её взгляд упал на тонкую струйку воды, стекающую по стене. В голове мутно всплыли уроки эльфов о целительной силе воды. Тогда эту сторону магии она упрямо игнорировала. Она подошла, протянула руку. Холодные капли падали на её пальцы. Она закрыла глаза, пытаясь почувствовать их, как чувствовала в Лориэне. Но ничего. Только холод. «Не силой, - вспомнила она уроки эльфов. - Ты пытаешься заставить воду. Слушай её. Услышь её песню.» Она сконцентрировалась, настроилась, прислушалась и… услышала. Тихий, непрерывный шёпот воды, бегущей сквозь камни. Вода была частью этого мира. Частью этой башни, этой темницы, этой бесконечной, древней системы. Каждой клеточкой Талуя ощутила это соединение. И тогда она поняла - она не должна брать воду, а должна стать её частью. Талуя прижала ладонь к стене там, где сочилась влага. Представила, как вода входит в неё через кожу, через раны, пронизывая само существо. Вода отозвалась прохладной вибрацией. Она поползла по руке к плечу, к груди, к тому месту, где пылало сломанное ребро. Из воды стал пробиваться белёсо-голубой свет. Это было мучительно медленно. Каждая минута требовала сильной концентрации. Но Талуя чувствовала, как кость, смещённая ударом, понемногу встаёт на место. Как воспаление стихает. Как сила потихоньку возвращается в тело. Озарение! Вот как оно должно быть! Вот почему ей так тяжело давалась магия воды. Теперь понимание наконец проникло в неё глубже. Для неё, здесь и сейчас, это было больше, чем техника. Она попробовала снова и за несколько часов она почти до конца заживила раны внутри своего тела. Облегчение и сила приходили на место боли и страданий. Каждый акт исцеления сопровождался ярким свечением благодатного света. Это была победа! Теперь она ощущала стихию совершенно иначе. Вода отзывалась, становясь естественным её продолжением. Она не знала, сколько времени прошло, когда дверь снова открылась. Свет факела ударил в глаза. На пороге стояли те же двое стражей. Но на этот раз они не несли кружку. - Вставай, - сказал худой. - Хозяин тебя зовёт. Талуя медленно поднялась, уже не шатаясь. Её тело всё ещё ныло, боль была тупой, фоновой, но не всепоглощающей. Ей связали руки спереди. По мнению высокого, не было надобности её связывать вовсе - она была слаба, бледна и точно не опасна. Они повели её обратно по коридорам. Стражи втолкнули её в небольшую залу и остались у двери. Зал напоминал ряд комнат, переходящих одна в другую. И тут её взгляд упал на чёрный, круглый камень на постаменте… Это он! Это палантир! Само его наличие перед ней ощущалось как издёвка. И тогда пришло, ослепляющее яростью, решение: «я украду его уже из принципа». Саруман стоял у окна, спиной к ней. - Ну что, дитя? - произнёс он, не оборачиваясь. - Нашла ли ты в тишине ответы? Талуя молчала, внутри всё кипело, но пока нужно было сохранять страдальный вид, нужно выждать правильный момент. Саруман повернулся. Его взгляд скользнул по ней и задержался. Что-то было не так. Она стояла прямо, дышала ровно. Синяки на её лице побледнели. Кровь почти стёрлась с лица. - Интересно, - промолвил он. - Кажется, наши условия пошли тебе на пользу. Так что… - он сделал шаг ближе, - … ты что-нибудь вспомнила? - Я вспомнила, - процедила она, глядя ему в глаза. - Что вы все лжецы. Он скрыл гнев за лёгкой усмешкой. - Давай я покажу тебе нечто неоспоримое. - он пошёл в сторону балкона, увлекая её за собой. Они вышли на балкон и перед Талуей открылось страшное зрелище: огромный легион, десятки тысяч орков, готовящиеся к походу. Они гулом приветствовали Сарумана. Он поднял руку. - Посмотри! Новый мир уже строится, дитя. Новому порядку противиться бессмысленно. - Для чего ты мне это показываешь? - Это необходимая демонстрация силы, а не угроза тебе. Я хочу, чтобы ты увидела, какая мощь стоит на нашей стороне. - Он заглянул ей прямо в глаза, будто пытаясь внушить ей определённые мысли. - Ты можешь стать частью этого великого делания! Но ты должна мне всё рассказать. Сколько вас? Откуда вы пришли? Где сейчас Кольцо? Талуя изобразила на лице задумчивое понимание. Они прошли обратно в зал, она осмотрелась и увидела «южное» окно… то самое, о котором говорил ей Гэндальф. Она осторожно выглянула - внизу протекал ручей, бывший когда-то, видимо, большой рекой. Расстояние до земли было приличное, но если правильно выбрать угол и помочь себе водой, чтобы та подхватила - падение будет безвредным. Окно выходило на сторону, где орков было не так много и граница с лесом была ближе. Она мысленно примеряла сценарий побега. - Что будет, когда я расскажу? - Завтра на рассвете орки выйдут из Изенгарда, - голос Сарумана звучал ровно. - Стены Хельмовой Пади сломают, людей перебьют. Тебе выбирать с какой стороны ты будешь наблюдать их падение… Она подняла на него взгляд, он ждал её решения. Из-за угла показался бледный черноволосый человек. Тот самый, которого король выгнал из замка и пощадил. Он тихо подошёл к Саруману и что-то шепнул ему на ухо. Видимо информация была крайне важная, так как это отвлекло старого колдуна. Это был её шанс. Её рука дёрнулась к кувшину на столе. Вода внутри взмыла вверх, вырвалась наружу, превратившись в жидкое лезвие, одним махом разрезавший верёвку на руках. Затем, обратив его в острый, ледяной клинок, резким движением направила его в ближайшего стража. Тот даже не крикнул - лёд пронзил ему горло. Смесь силы и ярости разлилась в теле Талуи. Второй страж рванулся к ней. Саруман обернулся. На его лице застыли гнев и изумление. Он поднял руку, но не успел ничего сделать. Большая волна уже хлынула зал, поднявшись из ручья за окном, изо всех щелей, из кувшинов, сметая свитки, опрокидывая столы, обрушиваясь на Сарумана и стража сокрушительным валом. Бледный человек быстро убежал и где-то спрятался. Окатив стража, вода заморозилась на нём, полностью обездвижив. Саруман же отлетел к стене, защищаясь вспыхнувшим бледно-лиловым щитом. Вода шипела, испаряясь от магического жара. - ОРКОВ КО МНЕ! - Прогремел его голос, пробиваясь сквозь грохот воды. Но Талуя уже не здесь. Её взгляд упал на палантир, катящийся по полу. Она притянула его водяным щупальцем, схватила и кинулась к окну, обернувшись в водяной кокон. Последнее, что она услышала, был яростный, нечеловеческий крик Сарумана: «ВОРОТА! ЗАКРОЙТЕ ВОРОТА! ПОЙМАТЬ ЕЁ!» Вода смягчила падение, как упругий, холодный мат, принявший её тело и оттолкнувший вперёд. Она сделала перекат через плечо, вскочила на ноги ещё до того, как сознание полностью осознало движение, и побежала. На весь Изенгард гремела тревога. Роги, крики, лязг оружия, всё слилось в один оглушительный, хаотичный рёв. Адреналин ударил в голову, сделав мир вокруг неестественно чётким и медленным. Чуть поодаль стоял чёрный конь, его поводья были намотаны на кованые перила у заднего входа в башню. Конь бил копытом, запрокидывая голову - чувствовал панику. Звон доспехов приближался с двух сторон. Она взмахнула рукой, не останавливая бега. Из лужи у её ног вырвалась тончайшая струя воды, которая рассекла поводья. Запрыгнула в седло, на ходу запихивая палантир внутрь комбинезона. Камень давил на грудь, был крупным и леденяще холодным. Схватилась за гриву, вонзила шпоры. Конь вздыбился, заржал и её понесло прочь, к высокой, зубчатой стене Изенгарда. Стрелы засвистели сзади. Одна больно чиркнула по её плечу, сорвав клочок ткани. Другая воткнулась в землю в полуметре от скачущих копыт. Орочий рёв был оглушителен, но уже оставался позади. Она неслась к стене, туда, где из-под неё вырывался мутный, пенящийся ручей, сбрасывающий воды в наружный ров. Проносясь мимо, она протянула руку и весь ручей вздрогнул, сорвался с места и потянулся за ней, как послушная плеть. Приближаясь к стене, она взметнула эту воду вверх, собрав в гигантский, вращающийся водяной бур. Вода ударила в каменную кладку как таран. Раздался глухой, сокрушительный хруст. Кладка треснула и рухнула, обнажив рваную дыру размером с повозку. Конь взмыл в последнем, отчаянном прыжке, перескочил через груду обломков и они вырвались на свободу. Талуя не оглядывалась. Она скакала вперёд, в наступающие сумерки, чувствуя, как холодный, тяжёлый шар палантира бьётся о её тело в такт галопу. А сзади, над рушащейся стеной Изенгарда, в небе, уже слышался новый звук - пронзительный, неземной крик, от которого стыла кровь. Побег удался. Но погоня только начинается.