Пепел Запада

Двери оружейной были распахнуты настежь. Внутри царила деятельная суета: звенели точильные камни, лязгали клинки, слышались короткие, отрывистые команды. В клубах пыли и дыма от смоляных факелов мелькали фигуры воинов, проверяющих снаряжение. И среди них знакомые силуэты. Каэл, стоя у наковальни, что-то доказывал пожилому оружейнику, размахивая сломанной гардой. Орин молча и методично перебирал двуручные молоты, взвешивая каждый в своей мощной ладони. Он первый поднял голову на скрип открывающейся двери. Его тёмные глаза встретились с взглядом Талуи. В них мелькнула оценка, он увидел то же натянутое напряжение, что и Айрин. Увидел бледность, которую не скрыть даже в полумраке, и тот странный, безумный блеск в глубине зрачков. - Не спится? - спросил он, откладывая молот. - Не могу, - отрезала Талуя резко. Она прошла мимо него к стойке с мечами, её пальцы скользнули по рукоятям, будто проверяя их на проводимость. - Нужен надёжный меч. Каэл, оторвавшись от спора, обернулся. Его взгляд смягчился при виде её. - О, ты ожила! - он подошёл ближе и пригляделся. - Эй, а ты… точно в порядке? Выглядишь… серой. - Ребят, - вздохнула Талуя и выдернула из стойки длинный, с широким клинком меч с простой гардой. - Я в порядке, хватит делать из меня инвалида. Они переглянулись, между ними пронёсся беззвучный диалог понимания. Что-то было не так. Она проверяла баланс, её движения были резкими, отрывистыми. Это была отчаянная, лихорадочная энергия, которой не было места перед долгой осадой. Талуя пристегнула пояс и вонзила меч в пустые ножны. Она обернулась к друзьям, подошла к Орину, взяв его за руку у локтя, и произнесла: - Я просто немного устала, мне нужно ваше присутствие и поддержка. - Её взгляд будто притворно смягчился. - Не нужно так беспокоиться. После этой ночи мы все отдохнём. И прежде чем кто-то успел ответить, она быстро развернулась и вышла обратно в наступающую ночь, кинув только: «я в кузню», оставив за собой в оружейной недоумённое молчание. Суматоха на стенах была внезапно разрезана чистой нотой серебряного рога, донёсшейся со стороны ворот. «Открыть ворота!» - командовали дозорные. Все бросились к узким бойницам. Лориэнские эльфы вошли стройным шагом, их доспехи и плащи, казалось, источали сияние звёзд. Во главе отряда, высокий и невозмутимый, шёл Халдир. - О, это же наши! - Каэл побежал навстречу эльфам. Арагорн уже тепло обнимал эльфийского командира. - Мы так вам рады! - с тёплой улыбкой сказал он. - Как это возможно? - с лестницы спускался ошеломлённый король. - Когда-то эльфы и люди бились рядом. Мы пришли помочь! - Объявил Халдир. Он увидел приближающегося рыжего. - Каэллинар! Вы тоже здесь! Каэл, вместо обычного рукопожатия, от большой радости, начал судорожно трясти его руку. - Халдир! С вами точно теперь не пропадём! - растекаясь в широкой улыбке, восторженно проговорил он. Среди прибывшего войска ребята нашли своих наставников и приветствовали их так, будто они давние друзья. Талуя кивнула Халдиру: - Ваши стрелы будут очень кстати. Халдир, улыбнувшись, склонил голову, его проницательный взгляд скользнул по новому мечу у пояса, задержался на мгновение дольше, чем на обычном приветствии. Новый крик со стены: «ОНИ ИДУТ!». Из-за холмов вдалеке показались огни факелов. Войска начали строиться. Всё смешалось в едином порыве. Эльфы потоками устремились на стены, занимая позиции между роханцами. Ребята рванули за другими вниз. Спускаясь по каменным ступеням на нижнюю стену, Талуя запрокинула лицо. С неба, низкого и свинцового, начали падать первые тяжёлые, редкие капли дождя. Она улыбнулась, её пальцы слегка пошевелились, будто ловя невидимые нити. Она обернулась к, идущему позади Орину. - Идеально, - прошептала она. - Много воды - много оружия. Они встали на стене рядом с эльфами. Внизу, в кромешной тьме, шевелилось неумолимо приближающееся море - далёкие крики, звон металла. Армия Изенгарда. Рядом с ними Арагорн сжимал рукоять меча. Он что-то сказал Леголасу, и его слова, произнесённые на певучем эльфийском, донеслись до них чёткими инструкциями: - Aut i lû rîn naur. Aut i lû gurth. Ú-chebin estel. («Никакой пощады. Только смерть. Никакой надежды для них.») Айрин стояла у бойницы, её пальцы нервно перебирали тетиву лука. Казалось, с каждым приближающимся гулом из темноты её плечи напрягались всё сильнее. Крепкая, тёплая ладонь Орина легла ей на спину между лопаток. Она взглянула на него. - Как думаешь… мы переживём эту ночь? Орин наклонился к её уху. Его пальцы осторожно отстранили прядь её светлых волос, прилипшую от дождя. - Я не дам тебе погибнуть, - произнёс он низко и увидел в её глазах проблеск нежности. - Орин… - её пальцы впились в мокрую ткань его рукава. - Будь рядом. Он шумно вздохнул, выпрямился во весь свой рост и, под предлогом поправить плащ, крепко обнял её за талию, скрывая жест от посторонних. - Держись увереннее. Ты сильнее, чем думаешь. К ним, пригнувшись под зубцами стены, подошли Талуя и Каэл. - Эй, мозговой штурм, - вполголоса начал Каэл. - Я думаю, нам надо как-то больше по флангам работать. Не кучковаться тут всем. Что думаете? - О, а ты теперь у нас военный стратег? - громким шёпотом парировала Талуя. - Нам бы просто выжить сегодня! Тактику оставь Арагорну. - Каэл прав, - тихо отозвался Орин, отпуская Айрин. - Мы не солдаты, чтобы стоять в строю. От нас будет больше пользы, если мы не будем просто как-попало бросаться силами. - А мы раньше не могли это продумать? - прошипела Талуя. - Сейчас не лучший момент менять позицию! - Так, спокойно! - Каэл поднял руки в умиротворяющем жесте, его взгляд стал сосредоточенным. Он на секунду задумался, его взгляд обвёл стену. - Давайте так… Орин, сдвинься правее, к тому выступу скалы, там камней побольше, тебе будет за что зацепиться. Айрин, мы с тобой можем встать по центру. У нас залповые, штучные удары, из центра они полезнее. Тал, иди левее. Там внизу, у подножия, вода скапливается в канаве. Будешь как рыба… ну, ты поняла. - Ты что, командирские штаны где-то нашёл? - фыркнула Талуя, но в голосе уже слышалось согласие. - Ладно, но давайте сильно не растягиваться. И… побольше прикрывать друг друга. Они переглянулись - последний, быстрый обмен взглядами перед погружением в хаос. Затем они разошлись, растворяясь среди эльфов и людей, каждый к своему месту. Орки уже заполонили пространство перед стеной, как чёрная, шевелящаяся грязь. Они ревели, били мечами по щитам, издавая рвущий душу грохот. И тут Талуя увидела Его. На высоком валуне, в первом эшелоне, размахивая огромной секирой и крича что-то хриплым гортанным криком, стоял Гаршнак. Его морда, покрытая струпьями и шрамами, была искажена гримасой ярости, а в маленьких, запавших глазах горел знакомый ей свет тупой, жестокой радости. Тот самый, что она видела, когда он бил её сапогом в рёбра. Всё внутри неё сжалось в один раскалённый, острый шар. Дыхание перехватило. «Вот сегодня я с тобой и расквитаюсь», - пронеслось в её сознании. Вдруг со стены сорвалась одинокая стрела. Она просвистела в дождевом воздухе и с глухим чавком вонзилась в шею орка в первом ряду. Тот захрипел и рухнул. На стене мгновенно повисла напряжённая тишина. И тут прогремел голос Арагорна: - НЕ СТРЕЛЯТЬ! «Что?» - мысль Талуи взорвалась бешенством. - «Почему не стрелять?! Их давно уже пора обстреливать, пока они не подошли вплотную! Сейчас они как мишени!» Но орки, подхлёстнутые гибелью сородича, взревели ещё громче. И сорвались с места единой чёрной лавиной, устремившись к стене. Лестницы, тараны, крючья - всё это понеслось вперёд по грязному склону. Сердце Талуи бешено колотилось, взгляд впился в приближающихся орков, скулы зашевелились. Расстояние стремительно сокращалось. «Ну и где команда, Арагорн? Не пора ли?! Они уже почти тут! Ты что, ждёшь, пока они поцелуют стену?!» Каждая секунда ожидания растягивалась в мучительную вечность. Она видела только свирепую морду Гаршнака, который отдавал указания с валуна. Её собственная магия клокотала внутри, требуя выхода, как кипяток в запечатанном котле. И наконец, когда первым оркам оставалось добежать всего два десятка шагов, с губ Арагорна сорвалось то, чего она ждала: - ОГОНЬ! - НАКОНЕЦ-ТО! - выкрикнула Талуя, в её голосе прозвучал лихорадочный азарт. Её руки взметнулись в сторону скопления орков, бегущих прямо к её участку стены. Она не видела уже ни дождя, ни стрел, летящих с обеих сторон. По велению её раскрытых ладоней, из самого воздуха, насыщенного влагой, вырвался веер острых ледяных пиков. Они со свистом пронеслись вниз, втыкаясь в щиты, в кольчуги, в открытые лица и шеи первых рядов. Раздались хриплые всхлипы, а затем глухой стук падающих тел. Каэл стоял, широко расставив ноги. Он методично выпускал огонь сжатыми кулаками, как артиллерист: короткие, яростные залпы пламени, выжигающие целые коридоры в набегающей волне орков. Рядом Айрин двигалась в странном, почти танцевальном ритме. Каждый её взмах рукой вызывал невидимую, сокрушительную воздушную волну, которая сбивала в сторону град оркских стрел, летящих на стену. Их стрелы, теряя силу, осыпались у стены, словно безобидные щепки, в то время, как залпы эльфийских лучников придавались ускорению. А по ту сторону стены, Орин метал громадные валуны. Из-под земли, с оглушительным скрежетом, вырывались огромные, неотесанные глыбы. Они с грохотом катились вниз по склону, сминая орков, раскалывая щиты и кости, создавая хаотичные, кровавые завалы. - ЛЕСТНИЦЫ! - пронзительный крик прорезал гул битвы. Снизу поднимались железные, массивные скреплённые шипами и крючьями лестницы. Они с глухим скрежетом впивались в каменные зубцы, сотрясая стену. По ним, неистово рыча, уже карабкались урук-хаи, их жёлтые глаза горели совсем близко. Орин отступил на шаг, вытащил с пояса парные боевые молоты, готовясь к ближнему бою. Одним молотом он ударял в землю, вырывая из неё один, или несколько крупных камней, вторым отбивал их вперёд, отправляя противников в нокаут. Айрин прыгала от одного лестничного железного остова к другому, уворачиваясь от летящих стрел. Сильными и разрушительными ударами воздуха она сдувала восходящих орков обратно вниз. - МЕЧИ! - скомандовал Арагорн. Каэл и Талуя почти синхронно выхватили свои. Звон стали слился с рёвом наступающих. Каэл вёл яростный бой. Каждый выпад, блок, скольжение его меча сопровождался коротким, прицельным выстрелом пламени, уничтожая противника на месте. Большое количество воды стало продолжением второй руки Талуи, превратившись во второй, ледяной меч. Она фехтовала двумя клинками сразу: сталь рубила плоть, лёд пронзал в щели доспехов. Где-то отдалённо доносился голос гнома: «пятнадцать, шестнадцать, семнадцать…» Бой был яростный, каждая новая волна орков встречала жестокое сопротивление. Когда битва достигла кровавого пика, орки применили свою грязную тактику. Несколько массивных урук-хаев прорвались к основанию стены у старого водостока. Под прикрытием щитов они засунули в каменную пасть что-то объёмное. Слишком поздно лучники заметили их. Леголас выпускал стрелу за стрелой в грудь огромному орку с факелом. Стрелы вонзались, но он не останавливался. Этот гигант, настоящий орчий олимпиец, с рёвом вбежал в водосток, факел коснулся фитиля… Взрыв был оглушительным, отозвавшийся глубоким гулом, от которого вздрогнула сама скала под Хельмовой Падью. Стена вздулась изнутри и выплюнула наружу фон камней, пыли и воды. Талуя, как раз отрубившая голову очередному орку, оказалась на самом краю этого пекла. Ударная волна подхватила её и швырнула в сторону. Она ударилась спиной о парапет, затем пол под ногами накренился, пополз вниз, обваливаясь в, только что родившуюся, дыру. Она скатилась по скользящим плитам, по потокам хлынувшей воды, и с глухим плеском рухнула вниз, в ледяную, мутную воду. Наверху Орин уже бежал в сторону взрыва. Под его размашистыми жестами, летящие обломки стены меняли траекторию в воздухе, падая в самую гущу орков, рвущихся к пролому. Он, спрыгнул, протянул ей руку, и она, откашлявшись, ухватилась. Вытащил её на остатки наклонного пола мокрую и чудом уцелевшую. - Ты как, цела? - крикнул Орин, осматривая её. - Нормально, да! - отдышавшись ответила Талуя. И тут она увидела. Сквозь клубы дыма, на том же проклятом валуне, метрах в двадцати от неё стоял Он. Гаршнак. Он наблюдал и, кажется, ухмылялся, узнав в ней ту самую «крысу». Их взгляды встретились через адское пространство битвы. Всё внутри Талуи схлопнулось в одну точку, острую, белую, лишённую всякой мысли, кроме одной. ЕГО. - ПРИКРОЙ МЕНЯ! - скомандовала она Орину. И не дожидаясь ответа, она рванула вперёд прямо на него, в самую гущу наступающих орков. Она прорастала сквозь врагов, расчищая кровавую дорогу. Каждый, кто вставал на её пути, был безжалостно выкошен. Орин, отбивая удар секиры, увидел, как она мелькает вдалеке, уходя в самое сердце вражеского строя. - ТАЛУЯ! - окрикнул он, но она была уже далеко. Он проскочил вперёд за ней, но она растворилась где-то в толпе. Тогда под его ногами вырос крупный, высокий камень, как на постаменте возвышая его над полем битвы. Он нашёл её глазами и отстреливал камнями тех орков, что пытались нанести ей удар сзади, кого она не видела. Талуя оказалась лицом к лицу с этой тварью, воздух вокруг них сгустился. Орки, забыв на миг о штурме, сомкнули вокруг них живое кольцо, их морды искривились в ожидании зрелища. В центре она, вся в грязи и крови, и он, Гаршнак, огромный, как гора из плоти и железа. - Вот она, наша помойная крыса! - проревел он, и его хриплый смех прокатился по рядам, подхваченный улюлюканьем. - Думала, сбежала? А я нашёл тебя, теперь не уползёшь! - Что ты хотел сделать со мной, мразь? - она взмахнула мечом. - Повтори-ка! - То, что сделаю с тобой сейчас! - он скалился, обнажая гнилые клыки, и явно подстрекал её, наслаждаясь моментом. - Посмотрите! У крысы голос прорезался! Оказывается, она умеет говорить! - Я вырву твой гнилой язык из твоей вонючей пасти и скормлю его твоему хозяину! - рычала она, и чёрная ярость окончательно затмила всё. Она кинулась первой. Он этого и ждал. Яростный противник - слабый противник. Её замах был слишком широк, слишком эмоционален. Его секира встретила её клинок в мощном блоке. Лязг, удар по запястьям, жгучая боль, меч вырвался из её онемевших пальцев, отскочив в грязь. Следующий удар нанёс он. Она едва успела выставить перед собой ледяной клинок. Удар секиры встретился со льдом и клинок разлетелся на миллион сияющих осколков, как хрустальная ваза, приняв на себя всю силу удара. Он замахнулся снова. Она увернулась, пригнувшись, потом отскочила, используя его инерцию. Он был могуч, но неповоротлив, как бульдозер. Она посчитала это своим преимуществом. Подкат, быстрый рывок под его широко расставленную ногу, за спину. Её пальцы нащупали на его поясе рукоять кинжала. Рывок и клинок до рукояти вонзился ему в икру с хрустом рассекаемого сухожилия. Звериный вопль, полный больше ярости, чем боли, сотряс пространство. Он развернулся, взмахнул свободной рукой и отвесил ей такую пощечину, что искры полетели из глаз. Коготь на его мизинце рассек ей щеку от скулы до подбородка. Её отбросило назад, в грязь, на живот. - Поднимайся, крыса! - он хромал на одну ногу, из раны хлестала чёрная кровь. - Я всё ещё жду, когда ты вырвешь мой язык! Она подняла голову. Сквозь пелену в глазах она увидела свой стальной меч, что лежал в двух шагах. Резкий перекат, рука выхватывает меч из грязи. Не вставая во весь рост, она прокатилась между его широко расставленных, раненых ног, вынырнула у него за спиной, и, используя инерцию, взлетела ему на спину, вцепившись свободной рукой в кольчугу. Другую руку с мечом она подняла высоко над головой и вонзила клинок. Ровно в макушку, со всей силой отчаяния и холодной ненависти. Хруст был глухим, влажным. Гаршнак замер. Его огромное тело дрогнуло. Он медленно рухнул сначала на колени, застыв в немой молитве, а затем повалился вперёд всем своим тяжёлым весом. Опомнившись, орки сменили улюлюканье на оглушительный, злобный рёв. Но Талуя уже не смотрела на них. Она встала, выдернув меч из черепа с противным звуком, развела руки в стороны и лужи взметнулись вверх. Капли дождя зависли, а затем потекли к ней. Вся влага в радиусе ста шагов собралась в одну гигантскую волну, которая подняла её с земли. Её несло на гребне этой живой, сокрушительной волны обратно к стене, которая сметала на своём пути орков, переворачивала и топила. Оказавшись у подножия стены, они едва успели перевести дух. Орин схватил её за плечо, его лицо было бледным от ужаса, но в глазах читалось облегчение - она жива. Он что-то хотел спросить, но… - ХАЛДИИИР! - крик Арагорна, полный скорбного отрицания, прорезал грохот битвы. Они обернулись. Высокая, светящаяся фигура эльфа Халдира пошатнулась. Из его груди торчала рукоять оркского меча. Он опустился на колено, а затем медленно рухнул на мокрые камни. Арагорн был уже рядом, мечом сметая убийц, но было поздно. Каэл, стоявший на стене выше, увидел это, его лицо исказилось, оставив лишь немую, детскую гримасу боли и непонимания. Орина обуяла глухая, беспомощная скорбь. Еще не остывшая ярость Талуи вскипела в ней с новой силой. Её взгляд упал на ближайшего орка, пробивающегося к ним. Она подскочила, рубанула мечом, вскрывая кольчугу на его боку. Дёрнула свободной рукой, чтобы добить. И тут… что-то потянулось. Из зияющей раны орка, вслед за движением её ладони, вытянулась тонкая, чёрная струйка. Цепкая, тягучая нить крови. Она замерла. Грохот битвы стих в ушах. Озарение ударило её, как молния: Кровь. Это же тоже вода. Органическая, тёплая, насыщенная силой вода. Она, не отрывая взгляда от струйки, повторила движение рукой. На другом орке, замахивающемся на Орина. И снова чёрная влага дрогнула и потянулась к её ладони, прежде чем орк рухнул от удара Орина. Это были совершенно иные ощущения. Внутри расцвела сила! В этот момент с верхних ярусов донёсся голос короля Теодена, зовущий людей к последнему отступлению в самую крепость. - Айрин! Каэл! - крикнула Талуя. - Помогите людям отступить! Проследите, чтобы никого не осталось на улице! Ни одного раненого! Их глаза встретились и они кинулись выполнять. - Орин! - она схватила его за предплечье. - За мной! Я знаю, что делать! Он лишь кивнул. - Мы должны занять высоту, - бросила она, её взгляд метнулся к зубчатым башням Хорнбурга, к самой их вершине, где были укреплены два гигантских рога. - Самую высокую точку. - А что дальше? - выдохнул он, уже создавая под ногами каменный выступ. - Потом расскажу! - она уже не смотрела на него. Орин взбирался, его магия работала на пределе, выступ ожил под его ступнями, и поднимал его вверх, как на лифте, пока он подталкивал его всё сильнее. Талуя подняла руки, и вся вода вокруг собралась к её рукам. Вода, обвив, вытянулась из рук, превратившись в два длинных, гибких, полупрозрачных водяных хлыста. На их концах влага сгустилась, закристаллизовалась, образовав блестящие, острые, как шипы, ледяные крючья. Талуя размахнулась и вонзила их в каменную кладку высоко над головой. Резким, мощным движением она подтянула всё своё тело вверх, выдернула крюки и вонзила их ещё выше. Она карабкалась по отвесной стене, как чудовищный, водяной паук. Дождь, теперь уже ливший как из ведра, лишь подпитывал её, делая хлысты толще и сильнее. Они оказались на самой вершине Хорнбурга, ветер бил в лицо. Внизу, за стенами, копошилось живое, ревущее море орков. - Наша задача не убивать, - сказала она Орину. - Ранить, как можно больше, обрушив сверху лавину. Орин кивнул, не спрашивая. Он вырвал камень из скалы. Мелкая каменная россыпь посыпалась из него, как пули из незримой пушки, очерёдно, со свистом понеслись вниз, в самую гущу. Под обстрелом щиты пробивались насквозь, кольчуги вминались, плоть рвалась. Рядом с ним Талуя обратила каждую каплю вокруг в такие же крошечные иглы. Град обрушился вниз, она метала их с ожесточённым рвением. Ледяные пули пробивали щели в доспехах, открытые участки кожи, глаза. Визг боли поднялся волной, заглушая боевые кличи. Минуту, другую они вели этот двойной адский огонь. Пока площадь перед главным проломом не превратилась в сплошное поле стенающих, истекающих тел. Щиты валялись, прошитые насквозь. - Достаточно, - сказала Талуя. И, не сказав больше ни слова, она шагнула вперёд за край парапета. Из дождя у её ног выросла, извиваясь, крутая, блестящая ледяная горка. Она поставила на неё ногу и поехала вниз, как на чудовищных салазках. Лёд растил себе путь под ней, продлевая спуск, пока она не выкатилась на ногах прямо в центр этого моря боли, в самый эпицентр созданного ею же ада. Она подняла руки и почувствовала тёплую, живую влагу, сочащуюся из тысяч ран вокруг. Массивным, собирающим движением, будто сгребая невидимые нити, она потянула на себя. И мир взорвался кровью. Из каждой раны, из каждого пореза, из ртов и носов истекающих орков потянулись чёрные ручьи. Они сливались в струи, струи - в потоки. Над землёй, вокруг Талуи, закрутился колоссальный, чёрный водоворот, густой, как сироп, и громкий, как рев целой реки, вырвавшейся на свободу. Орки, ещё секунду назад стонавшие, затихали. Их тела сжимались, кожа серела и обтягивала кости, глаза вваливались. Они падали, лёгкие, как сухие листья, на землю, словно полые куклы из пергамента. Это была кровавая баня. Жатва, устроенная во имя мести. Растущий радиус вокруг неё превратился в мёртвую зону, усеянную иссохшими мумиями в ржавых доспехах. Некоторые орки на окраинах, в ужасе, ломая строй, кинулись бежать, давя друг друга. В узком окне, куда только что загнали последних раненых, замерли двое. Айрин вжалась в косяк, её пальцы впились в дерево, глаза были широко раскрыты, полные глубокого, экзистенциального отторжения. Каэл стоял позади, его лицо исказил ужас. Орин на вершине, наблюдавший за началом, оцепенел. Его разум отказался обрабатывать увиденное. Его отвлекло лишь низкое, утробное звучание рога Хеля Молоторукого, огласившего Падь, воодушевляя защитников, на последний рывок и предвещающий атаку всадников. Талуя, стоя в центре созданной ею пустыни, наконец опустила руки. Водоворот крови рухнул, обдав её с голов до ног тёплым, липким дождём. Она ровно дышала, придя в себя. Ярость и боль, пылавшие в ней бесконечную ночь, отступили, оставив после себя… тишину. Она подняла глаза. С востока взошло солнце. Его первые лучи пронзили дымную пелену, упав на долину. И на гребне холма, в ослепительном сиянии, стоял на белом коне Гэндальф, а за ним бескрайнее, сверкающее море всадников Рохана. Из ворот Хельмовой Пади всадники Теодена с громом вырывались наружу, гоня и выкашивая остатки дрогнувшего врага. А Гэндальф давил последних орков ослепительным, сокрушающим волю светом, что лился за ним. Победа. Абсолютная, сокрушительная. Армия Эомера ещё долго сгоняла остатки орков к лесам. А она стояла одна посреди поля, утопая по щиколотку в луже остывающей крови, в центре круга, где не осталось ничего живого, и смотрела на этот триумф света, чувствуя себя не героем, а инородным телом, пятном на прекрасной картине. Боль отступила. Но что пришло ей на смену, она боялась даже осознать.