Пепел Запада

Глубоко, в сыром зале Хорнбурга, располагался лазарет. Здесь царил покой, нарушаемый тихими отзвуками былого сражения. Воздух был наполнен смешением запахов трав, крови и дыма, въевшегося в кожу, одежду и стены. Со сводов капала вода, её монотонный звук смешивался с прерывистыми стонами, скрипом носилок и сдержанными голосами лекарей, суетящихся между рядами раненых. Талуя стояла на коленях перед молодым рохирримом, чья нога ниже колена была превращена в кровавое месиво с осколками стрел и камней. Её лицо было сосредоточено, тени под глазами казались глубже в тусклом свете окон. Она держала над раной свои ладони, и между ними, в воздухе, висела и переливалась сфера из чистейшей воды. Вода струилась тонкими, послушными потоками, омывая рану, вытягивая грязь, мелкие щепки, смывая запёкшуюся кровь. А потом сгущалась, приобретая голубоватый отсвет, и на месте зияющей рваной раны, начинали стягиваться края плоти. Это было медленное, методичное исцеление. Тяжёлая, кропотливая работа, забирающая у неё с каждым движением ещё каплю сил. Руки, что поднимали водоворот из крови всего несколько часов назад теперь лечили. Именно здесь, среди стонов и суеты, её нашли друзья. Каэл пришёл последним, прислонившись к косяку. Он хмуро смотрел на её руки, на воду, на шрам, и его взгляд говорил: «Как одно и то же может быть и этим, и тем?». Талуя закончила. Рохиррим, бледный как смерть, но уже не корчащийся от боли, потерял сознание от облегчения. Она опустила руки, сфера воды впиталась в его кожу. Талуя подняла глаза на друзей, молчание затянулось. Первым не выдержал Орин. - Тал… это… что там было? На поле. Она медленно встала, разминая затекшие колени. - Была победа, - ответила она ровно. - Победа? - вырвалось у Айрин, она сделала шаг вперёд. - Тал, ты… ты высосала из них всю кровь! Это не победа, это… это кошмар! Талуя нахмурилась, не понимая сути претензии. - Это война, Айрин. Мы не на конкурсе красоты и добродетели. Задача была их остановить - я нашла эффективный способ. Теперь мы ближе к дому, у нас ведь такая цель? Войну надо заканчивать, а не затягивать из-за сантиментов к тем, кто пришёл нас убить. - Ну не ценой же человечности! - выпалил Каэл, оттолкнувшись от стены. В его голосе прозвучала непривычная резкость. - Мы все хотим домой, но что теперь, мы должны стать такими же монстрами, как они? Талуя повернулась к нему, её глаза вспыхнули. - О какой человечности ты говоришь? - её голос зазвучал ядовито. - Это война. И даже не с людьми. С чудищами, у которых цель не завоевание территорий, а просто истребление человеческого рода. Что ещё надо было делать? Каэл недоумённо покачал головой. Талуя продолжила. - Ты же видел, что они творят с деревнями! Ты знаешь, как они издевались надо мной в Изенгарде! Не говори мне о человечности. Своей человечностью мы уже все давно были бы мертвы. В этот момент в дверном проёме лазарета возникла высокая, белая фигура. Появление Гэндальфа повисло в воздухе тяжёлым присутствием. Он вошёл, его посох стучал по каменному полу. - Сила стихии, - произнёс он, - это великий дар и великое испытание. Она может защищать… и может уничтожать. Разрушать то, что защищает. Даже в тех, кто ею владеет. Он посмотрел прямо на Талую, в его взгляде была лишь скорбь. - То, что ты сделала… это была не победа стихии. Это было её осквернение. Вода - это жизнь, исцеление и течение. Ты обратила её в орудие самой чёрной смерти. - он покачал головой. - Милосердие - не слабость, Талумиэ. Это единственное, что отделяет нас от той тьмы, с которой мы боремся. Это стало последней каплей. Всё, что копилось в Талуе - боль от ран, унижение плена, ярость, усталость, и теперь ещё это лицемерное, праведное наставничество - взорвалось. Она резко вскинула голову и понеслась к нему навстречу, её глаза вспыхнули таким чистым, неконтролируемым гневом, что даже Гэндальф отступил на полшага. - МИЛОСЕРДИЕ? - её возмущение прокатилось по лазарету, заставив раненых вздрогнуть. - Это ты, Митрандир, милосердно отправил меня в пасть Изенгарда! Это милосердно, использовать меня и нас всех как разменную монету в своей игре? Меня терзали в плену несколько дней! Где твоё милосердие? Или оно распространяется только на орков, которые пришли нас убить?! Она не ждала ответа. Резко развернувшись, она рванула прочь из лазарета, снося с пути скамью. Все застыли в шоке. Через минуту она вернулась. В её руках был тот самый свёрток. Она подошла к Гэндальфу и швырнула его прямо в руки старику. - На! Забери свой камень! - её голос срывался на высокие ноты. - Как можно осуждать меня за то, что я сделала? Мы все сражались, какая разница какими методами была вырвана победа? Орин шагнул к ней, его рука протянулась. - Тал, успокойся. Ты не в себе. Мы все устали… - НЕ ТРОНЬ МЕНЯ! - она отшатнулась как от огня, отбросив руку. - Ты первый начал эту игру с эльфами! Ты, со своим «разумным выбором», втянул нас в эту мясорубку! И тогда вмешался Каэл. Он встал между ней и Орином, и его громкий голос перебил её истерику: - Всё. Хватит. Приди в себя! Она замолчала, ошеломлённо уставившись на него. В её взгляде было непонимание. - Ты винишь тех, кто за тебя волновался, - продолжил Каэл. - Ты плюёшь в тех, кто нас спас и кто пришёл нам на помощь. Ты ведёшь себя как… как испорченный ребёнок, которому весь мир должен. Мы все тут в одной яме. Мы все видели ужас. Но только ты решила, что это даёт тебе право на большее. Талуя замерла. Всё её бешенство, вся ярость, казалось, схлопнулись внутрь, оставив после себя ледяную, колющую пустоту. Она смотрела на Каэла, её губы дрогнули. - Я ожидала подобной выходки от Орина, - прошептала она и в её голосе впервые за весь разговор прозвучала глубокая обида на предательство. - Но ты… Каэл… Каэл сочувственно выдохнул. - Прости… - он потянулся её обнять. - Но правда, так ведь нельзя, Тал… Он не успел договорить. Талуя просто развернулась, выскользнув из смыкающихся объятий, и вышла, оставив за собой гробовую тишину лазарета, удручённого Гэндальфа и троих друзей, которые впервые по-настоящему не знали, кто эта девушка, с которой они прошли через медные трубы. Дорога до Эдораса прошла в глухом, неловком молчании. Талуе не удалось поспать ни в Хорнбурге, ни на привале по дороге в Золотой Чертог. Каждый раз, когда она закрывала глаза, начиналась пытка - тело продолжало содрогаться искрами тока, выдергивая её из сна, удерживая сознание между сном и бодрствованием. Король, собрав всех в зале Медусельда под вечер, устроил пир. Сначала - тяжёлая минута молчания в честь павших, в которой каждый слышал лишь эхо своих мыслей. Потом хлынуло всё остальное. Эль и мёд, горячая похлёбка и чёрный хлеб, музыка, огни факелов и хаотичное веселье. Мерри с Пиппином, как два заводных мотылька, отплясывали на столе, размахивая кружками. Талуя сидела на скамье в тени у стены, прижав к груди недопитую кружку эля. Её взгляд был устремлён в таящую пену напитка. Первым подошёл Каэл. Он подсел рядом, не глядя на неё, его собственная кружка была полна до краёв. - Ну что, - начал он негромко. - Похоже, правда пережили. Она медленно повернула к нему голову. В его профиле не было ни упрёка, лишь та же глубокая усталость и невысказанная надежда, что не всё ещё сломано. - Похоже, что так, - тихо отозвалась она. Он наконец взглянул на неё и весело улыбнулся. - Значит, ещё не конец света. Хотя, чёрт, - он хмыкнул, - что это, если не он? Она не ответила. Просто наклонилась и обняла его, прижавшись лбом к его плечу. Он замер на секунду, а затем тепло обхватил её в ответ. - Рыжик, прости… я… - Знаю, - он гладил её по спине, будто утешая. - Знаю, Тал. После долгих примирительных объятий она поднялась и направилась к Орину, который стоял у камина рядом с Айрин, тихо о чём-то беседуя. Они замолчали, увидев её. Айрин отвела взгляд. Талуя остановилась перед Орином. - Орин, я… наговорила лишнего. Там, в лазарете. Зря я так… - она виновато посмотрела ему прямо в глаза. - Ты был прав. У нас не было другого выбора. Прости. Орин молча смотрел на неё несколько секунд, потом, одобрительно кивнув, произнёс: - Я не сержусь на тебя. - он улыбнулся и его рука легла ей на плечо. - Мы все измотаны и на взводе. Давайте сегодня просто расслабимся? - Шикарная мысль, друг! - Каэл оказался позади. - Давайте напьёмся! Айрин всё ещё не смотрела на неё. - Айрин… - окликнула её Талуя. - Ты нас сильно напугала. - лишь отрезала та. - Да хватит вам кукситься! - Каэл обошёл девушек, накрыв их руками за плечи. - Мы живы и это главное! За это стоит выпить! Талуя попыталась взять Айрин за руку, но та отдернулась. - Мне надо переварить то, что я увидела на поле… Прости Тал, я пока не могу. Талуя грустно кивнула и отступила. Напряжение повисшее в воздухе, потихоньку стало растворяться, уступая место сладкому хмелю. Ребята ещё какое-то время пили, танцевали, и, глубокой ночью, весёлые, стали расходиться в общие казармы, где на полу были расстелены те же грубые тюфяки, набитые соломой. Проходя по коридорам Медусельда, Орин задержал Айрин, отстав от остальных. - Пойдём! - он потянул её за руку к одному из выходов. - Мы куда? - спросила Айрин, сдерживая лёгкий смех, боясь нарушить тишину в крыле спящих залов. Она следовала за ним. Они вышли на улицу, уйдя подальше в бескрайнее поле. Вид на звёзды открылся ошеломительный. Небо, казалось, было совсем низко, а звёзды будто можно достать рукой. Они замерли на какое-то время, уставившись вверх. - Как красиво… - выдохнула Айрин. Орин обнял её за талию сзади. - Да… красиво - он не сводил с неё глаз и, кажется, он говорил вовсе не про звёзды. - Нам не хватает таких моментов… Он наклонился и осторожно поцеловал её в открытое плечо. По телу Айрин разлилась приятная истома. Она повернулась в его объятиях. - Да… очень не хватает. - она нежно улыбнулась и они забылись в чувственном поцелуе. Ночью, впервые за много дней, Талуе удалось поспать. Изнурённое тело просто провалилось в сон на много часов. Её разбудил Каэл, осторожно коснувшись плеча. - Тал… пойдешь завтракать? - Что? - разлепляя глаза повернулась она. Оглядевшись она обнаружила, что в казармах уже никого нет, а из окна льётся дневной свет. - Я долго спала? - Ну… уже полдень! - Каэл завалился на соседний тюфяк, подперев голову ладонью. - Тут такое происходило ночью! Талуя поднималась с кровати. На удивление, после выпитых литров крепкого эля, голова не была тяжёлой. Каэл продолжил с заговорщическим тоном, его голос стал тише а глаза загорелись: - Во-первых! Наши голубки сегодня вернулись почти под утро… - он поиграл бровями и растёкся в улыбке. - Глаза горят, в волосах солома… - А ты что, свечку держал? - фыркнула Талуя. - А это уже вторая новость! Меня разбудили крики в соседнем крыле - оказывается этот мелкий, болванистый, ночью заглянул в этот злосчастный палантир! - А крики то от чего? - Талуя замерла с одним сапогом в руке. - Там поднялся шум, вроде как Саурон «вышел на связь», закошмарил всех, Гэндальф сильно ругался. - Он откинулся на спину, заведя руки за голову и скрестил ноги. - А утром они вдвоём умчались в Гондор. Глаза Талуи округлились, в теле ощутилось облегчение. - Зачем? - Да вроде как Тёмный Босс угрожает там ударом по их столице. Умчались спасать. - А мы? - А мы? - поднялся Каэл. - Сидим в Рохане, ждём своего часа. Гэндальф приказал явиться на подмогу, если зажгут огни… - Ну и скатертью дорожка. - выдохнула она, натягивая второй сапог. С отъездом Гэндальфа как будто из города вывезли давящую гирю, что лежала у неё на груди с самого лазарета. Теперь можно было дышать полной грудью. Каэл наблюдал за ней, его лукавое выражение лица сменилось на более вдумчивое. - Что, рада, что старик с камешком укатил? - спросил он прямо. - Мне всё равно, куда он укатил, главное, что его нет здесь. Надоел уже со своими проповедями. - пожала она плечами. - Ну, с этим не поспоришь. - смешком отозвался Каэл. Он протянул ей руку, чтобы помочь подняться и они вышли из казармы в полуденное солнце. Она вдохнула полной грудью, тело наконец-то не болело. Голова была пуста от кошмаров. Старика с осуждающими глазами не было. Стол в общей зале был накрыт щедро: чёрный хлеб, дымящаяся похлёбка в большом котле, сыр и мёд. Для остальных это был уже обед, для Талуи - первый полноценный приём пищи за долгие сутки. Айрин и Орин уже сидели рядом, между ними витало тихое, смущённое поле притяжения, которое было заметно издалека. Каэл, идущий рядом с Талуей, наклонился к её уху, его шёпот прозвучал победоносно: - Ну? Что я тебе говорил? - он едва заметно кивнул в сторону пары. Талуя фыркнула пихнула его локтем в бок. - Тебе самому впору уже кого-нибудь найти, а не за другими подглядывать, - пробормотала она с усмешкой. Айрин встретила взгляд Талуи и, после недолгой паузы, кивнула ей с лёгкой, осторожной улыбкой. Не было прежней лёгкости, но и не было вчерашней стены. Они сели. Похлёбка оказалась, на удивление, вкусной. За столом завязались лёгкие, непринуждённые разговоры о погоде, о выносливости роханских лошадей, о глупости Пиппина. Ребята обменивались шутками, тёплое солнце согревало их спины, разливаясь светом из окна. Именно в этот момент, когда тёплая еда начала согревать её изнутри, а смех Каэла над какой-то шуткой Гимли прозвучал особенно громко, внезапно на Талую накатило мерзкое ощущение. В висках застучало. Звуки вокруг - стук ложек, смех, гул голосов - отдалились, словно кто-то вывернул мир наизнанку, подложив под всё толстый слой ваты. Ладони и лоб стали влажными. Дыхание перехватило, став коротким и частым. Она видела лица - Айрин, что-то говорящую Орину, улыбающегося Каэла, - но они казались куклами, разыгрывающими странную, бессмысленную пьесу, как будто это всё нереально. А где-то глубоко внутри, за этим слоем ваты, зашевелился холодный, липкий ужас. Каждый стук сердца стал слышен, было ощущение, что оно западает и проваливается. К лицу подступил холод. Талуя замерла, было страшно пошевелиться, как будто от движения что-то лопнет внутри и она мгновенно умрёт. Она не понимала что происходит с её телом, но что-то точно было не в порядке. Её пальцы впились в край деревянной скамьи. Нужно было уйти. Срочно. Пока не стало хуже. Пока они не увидели. Она резко встала, отодвинув скамью с оглушительным скрипом. - Я… - её голос прозвучал чуждо ей самой. - Мне нужно… я скоро вернусь. Она не смотрела на них. Не видела их недоумённых взглядов. Она просто развернулась и пошла прочь из зала, её шаги были быстрыми, почти переходящими в бег.